Путевой дневник и компаньон из братства

Поскольку они не купили билеты на поезд одновременно, их не посадили вместе. Намджун сидел в длинном первом вагоне и уставился на проплывающие мимо горы. Багажные полки сверху были из прозрачного пластика, а окна — изогнуты вдоль верхнего края, впуская в чистое открытое пространство солнечный свет и голубое небо. Намджун, наконец, хоть немного почувствовал себя человеком, вернувшись к рубашке с пуговицами и зачесав волосы назад. Два диких ребёнка через три ряда сзади взорвались, вопя от смеха, и начали гоняться друг за другом вниз по проходу с суматошным родителем, следовавшим за ними. Поезд зигзагом проезжал, огибая подножия гор, через плодородные сельскохозяйственные угодья, мягко громыхая мимо загонов овец и, как ни странно, оленей. Поля поднимались, превращаясь в крутые зелёные горные склоны, а потом и в голые скалы, время от времени терявшиеся в перистых облаках. Один из детей начал реветь. Превосходное тёплое солнце. Другой ребёнок начал плакать. Ещё один пассажир обернулся и наорал на них, чтобы те были потише. Дрейфующее дождевое облако застилало, покрывая мглой складки горных пород вдалеке. Родители детей сорвались в ответ. Намджун встал и устало в обратном направлении прошёлся по поезду, чтобы найти открытый вагон. Чонгук вышел на прохладный воздух, ветер хлестал, откидывая его волосы со лба. Он медленно моргал, глядя вверх на облака, чёрная худи развевалась, а на губах была крошечная, блаженная улыбка. Намджун облокотился на перила рядом с ним и сделал глубокий вдох экологически чистого воздуха, влажного, прохладного, и пахнущего почвой и дождём. — Очешуенно видеть тебя здесь, — сказал Чонгук, грудь вздымалась, когда он заорал поверх грохота вагона. Намджун знал теперь, какова та на ощупь, дотронься он сейчас. — Надо запостить фотки и заставить моих друзей ревновать, — сказал Чонгук, указывая своим телефоном на обширную долину, заснеженные прожилки пиков вдоль тропинок. — Хотелось бы иметь возможность пройти весь путь до вершин тех. Намджун кивнул. — Хотел бы я уметь летать. — Ты можешь просто подняться на неё, знаешь ли. Намджун поглумился и покачал головой. — Тебе следует! Это весело. Также для этого отличная погода. Ощущения, будто завоёвываешь мир. — Я не альпинист. — Не загоняй себя в рамки, — ответил Чонгук. Его рука схватила с внутренней стороны на перилах запястье Намджуна, кончики пальцев удерживали его большой палец, прежде чем парень осознал, что делает. Он покраснел и засунул руки в карманы толстовки. Намджун стоял с минуту притихнув, глядя на горы, пока его руку покалывало, а затем скользнул ладонью по спине Чонгука. По таким твёрдым мышцам под его мягкой толстовкой. — Φи, Мю, Альфа… — произнёс Намджун, дёргая худи, на которой было написано Φ.Μ.Α. — Твоё братство знает, что ты гей? — Би. И да. Это музыкальное братство, поэтому они не очень-то парятся. Я говорил тебе, что пою, да ведь? — Ты да. Ты должен спеть для меня. Чонгук покачал головой, плечи ссутулились. — Неа. Я не пою. Намджун поднял бровь. — Ебать. Я пою, — пробормотал Чонгук. — Только не так вроде перед… типа в одиночестве. Не хочу хвастаться. У… меня страх сцены, я думаю. Или не страх сцены, потому что со сценами всё норм, но… просто забудь. Я не спою для тебя. Он покачал головой, пытаясь стряхнуть волосы с глаз, и опоздал из-за подувшего ветра, и поэтому не смог скрыть своей недовольной гримасы. Он был больше похож на десятилетнего, которому сказали спеть для своей бабушки, чем на члена братства, которому двадцать один и кто разговаривал с мужчиной, которого целовал предыдущей ночью. — Ты носишь эту вещь каждый день, — пробормотал Намджун, проводя рукой по его спине. Чонгук запрокинул голову, чтобы приблизиться к уху парня, а красный до сих пор красиво окрашивал его щёки. — Я ничего не ношу под ней, — прошептал он. Это действительно, реально звучало как приглашение для Намджуна, чтобы просунуть руку под толстовку и мягко провести пальцами по контурам его кубиков. Он этого не сделал. — Кто носит худи без ничего? — пробормотал Намджун близко к его уху, чтобы тот смог услышать, несмотря на шум. Чонгук вздрогнул, сверкнув ухмылкой. — Однажды я надел её в аэропорт, не задумываясь. Ты знаешь, как иногда они настаивают, чтобы ты снимал большие свитера, проходя досмотр? Намджун представлял себе, как это тело проходит через проверку безопасности аэропорта, то самое, что было у него под руками всего лишь день назад, складное, скульптурное и совершенное. Намджун вдруг подумал, что может понять чуть больше о Чонгуковом смелом позёрстве по ту сторону его мягкого голоска и застенчивых глаз. Чонгук носил своё тело, словно маску, делая его самой громкой частью своей индивидуальности. Разве я не прекрасен? — Могу поспорить, ты наслаждался этим. — Да. Так и было. Ты бы тоже насладился, — декламировал Чонгук. Его уверенность покрывалась трещинами сомнения. Намджун сглотнул, оглядываясь по сторонам. Никто не смотрел на них, конечно же, хотя Намджун чувствовал, что глаза каждого человека в вагоне, в каждом минующем фермерском домишке обязательно были приклеены к ним. — Когда-нибудь задумывался найти работу в качестве стриптизёра, — обмолвился Намджун, нацелившись поддразнить. — Я думал об этом, — мягко ответил Чонгук. — Ты даже спеть для меня не можешь, — сказал Намджун. Чонгук неистово покраснел, взгляд вперился в горизонт.  — Это другое. — Потому что это то, что тебе небезразлично? Чонгук пожал плечами. Они наблюдали за проскальзывавшим пейзажем. Плечо Чонгука проехалось по Намджуновому. Он заёрзал нервно у перил. Намджун стоял абсолютно неподвижно, не желая притягивать его ближе, но и не желая отталкивать. — У меня койка в смешанной общаге от АМХ на следующие две ночи, — сообщил Чонгук. — Мхм. — Я… эм… не бери в голову. — Ты бы предпочёл остаться со мной? — вымолвил Намджун. Чонгук кивнул, лицо всё ещё красное, глаза по-прежнему широко распахнутые и невинные. — Ладно.