Путевой дневник и компаньон из братства

— Тот корень. Нет, не этот. Не наступай на увядший. Ты можешь схватиться за ту ветку прямо вот здесь и тяни… хорошо. — Я думал, что мы идём в поход, не лазить по деревьям, — проворчал Намджун, кувыркаясь на выступе и подтягиваясь. — Где-то посерёдке, я думаю, — сообщил Чонгук, прогуливаясь вверх по дорожке, будто та не была крутой и ненадёжной. Он завязал бандану, будто ободок, чтобы волосы оставались сзади. Его руки в безрукавке разбухали, когда он подтягивался вверх, проходя через деревья, громыхавшие ботинки всякий раз находили точку опоры. Собственные Намджуновы походные ботинки были изношены достаточно для того, чтобы не оставлять волдырей, но ощущались слоем глины, обволакивавшем его ноги — слишком большие и тяжёлые. Впереди Чонгук вновь исчез из поля зрения. Тропинка появлялась время от времени, и высоченный белый водопад с другой стороны глубокой долины продолжал увеличиваться по мере его продвижения, а затем постепенно опускаться всё дальше и дальше сравнительно с уровнем, от которого они шли всё выше и выше. — Как долго, прежде чем мы достигнем опушки? — выложил Намджун. Край зарослей низкорослых вечнозелёных ксерофитных кустарников казался таким как никогда близким, но столь далёким, и травянистая желтизна верхних склонов сияла на солнце. — Возможно, ещё час, — со своей жёрдочки на дереве рядом с дорожкой произнёс Чонгук, легко дыша и хорошенько отдохнув. — А как долго до вершины, что после неё? — Вероятно, ещё два часа. — Я не знаю, получится ли у меня, — озвучил Намджун, вытаскивая бутылку воды. — Ага, выпей водички. Это уменьшит вес твоего рюкзака. — Твою ж. Сейчас даже не полдень. Чонгук хмыкнул и тронулся опять. Намджун вздохнул и пошёл следом. Оранжево-коричневая песчаная тропа сама собой вилась вверх сквозь деревья. Чахлый кустарник едва ли выше их самих цеплялся за скалы и пропускал солнечные лучи. Когда куща разошлась, перед ними открылся прекрасный вид на заснеженную вершину горы и ледник вдали, на долины глубокого зелёного цвета со всех сторон, что венчались вересковой пустошью и одними только скалами да камнями. Задница Чонгука выглядела великолепно в этих походных штанах. Не должны ли походные брюки, как предполагается, выглядеть бесформенными и мешковатыми? Поговорим о пейзаже. Досадно, что тот продолжал отходить от мелколесья и исчезать. — Давай в этот раз прервёмся чуть подольше? — спросил Намджун. Они карабкались вдоль хребта сквозь участок разношёрстных деревьев, достаточно тонких, чтобы заставить Намджуна подумать, что они в любую минуту достигнут верхней границы леса, а затем снова погрузились в густой кустарник. — Я уже отдыхал целых пять минут. — Возьми ещё пять, значит, — сказал Намджун. — Твои ноги лучше. Мне нужно перевести дух. Чонгук сидел на камне и откинулся на тропинку, позволяя той играть роль кресла. — Так солнечно, — отметил он. Намджун бухнулся вниз на дорожку и смотрел, как Чонгук отдыхал. — Ты хорошо выглядишь, задыхаясь и потея, — пробормотал Чонгук. — Ты выглядишь… ох, заткнись, — рассмеялся Намджун. Он почувствовал себя причудливо легко. Может быть, всё это лишь от высоты. Чонгук подтянул свою рубашку к прессу и пошевелил бровями. Намджун шмякнул по ним. Тот пискнул и опрокинулся в грязь, прямо на отвесном краю узкой тропы. — Пожалуйста, не упади, — проскулил Намджун, положив руку на его оголённую талию и перекатив его обратно на дорожку. Его рука вернулась вся в пыли. — Я в норме, — сказал Чонгук, поднявшись. Он пошёл широким шагом по тропинке, оставив Намджуна опять в лесу одного. Наконец они вышли из зарослей кустарника на крутые склоны, покрытые травой и вереском поверх границы леса. Их путь, отмеченный оранжевыми флагами, поднимался к одному углу поля и сходил на нет всё выше и выше по хребту. Чонгук уже стоял наверху, всматриваясь в другую сторону. — Хорошая точка обзора? — спросил Намджун, а затем миновал последние несколько футов и почувствовал под своими ногами дребезжащее, фантомное ощущение, будто кувыркнулся на сотни футов вниз по скалистому утесу. Он развернулся и осторожно сел на тропу. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? Если хочешь, можешь вернуться назад. Я не собираюсь втягивать тебя, если ты буквально собираешься отключиться на обрыве скалы. Станет только хуже. Намджун покачал головой: — Нет, я хочу увидеть больше. Путь вёл их вдоль остроконечного горного хребта. Земля резко обрывалась в стороне от обваливавшейся дорожки лишь в футе с обеих сторон. Облака расступаясь обрушивались на заснеженные вершины, утрачивая свои права, и таяли в долине, улетучиваясь, когда сталкивались с горячей стороной горы под ними. Каждый шаг стал испытанием. Одна нога впереди другой. Безусловно ещё один хребет. Чисто ещё одна скала. Просто ещё один вдох с одышкой и пылью, пока горели его лёгкие и гудели ноги, пока скаты по обе стороны от него заставляли сердце со стуком врезаться в грудную клетку, а его руки оцепенело тряслись. Каждый новый пик ощущался смертью, а подъёмы всё продолжались и продолжались. Они отдыхали в небольшой седлови́не¹ между двумя скалистыми хребтами с прекрасным видом на окружающие с боков утёсы, облака скользили меж вершинами. — Подожди, пока мы не вернёмся вниз, — сказал Чонгук. — Одни колени на протяжении трёх часов. Намджун закрыл глаза в ужасе и позволил тёплому солнышку успокаивать его в течение нескольких минут. — Я чувствую, как гора качается туда-сюда, — прошептал он. — У меня вертиго². Чонгук втирал что-то холодное и влажное в его щёки. Тот подскочил. — Это солнцезащитный крем, — сообщил Чонгук, хихикая. Намджун наклонился к нему лицом и оставался неподвижным, в то время пока Чонгук занимался его носом и лбом, кончиками его ушей, а затем благоговейно потёр большими пальцами над его скулами и челюстью. — Как ты добиваешься такой хорошей кожи? — Много усилий, — пробормотал Намджун, дрожа, когда Чонгук осторожно мазал его шею. — Я вкладываю много усилий, а моя кожа до сих пор дерьмово выглядит, — проворчал Чонгук и начал отстраняться. Намджун схватил его за талию и дёрнул вниз на дорожку. — Не двигайся, — приказал он, когда Чонгук попытался сесть прямо. Тот пискнул, когда Намджун схватил его острый подбородок, атаковав эти мягкие, маленькие губы своим языком. Он поймал Чонгука в ловушку, закинув ногу поверх его бёдер, и крепко поцеловал его, напирая вперёд всякий раз, когда Чонгук пытался сбавить обороты, пока тот не задыхался и не уворачивался. — Вот, дерьмо, — произнёс кто-то. Намджун взглянул вверх, чтобы посмотреть на трио пеших туристов, появившихся у последнего уступа. Намджун и Чонгук во имя самообладания поторопились и упали в двадцати метрах позади, пока те проходили, красные и хихикающие. Намджун пробился по склону за Чонгуком и огляделся. Бескрайняя открытая безмятежность пейзажа ощущалась дуновением прямо из рая, небеса над их головами тёплые и сонные, откосы древние и одинокие. Горы находились там на протяжении многих тысячелетий, каждый слой, ждущий пеших туристов, ветра, и лёд, разодевший их незначительными потоками вниз по горному скату. Никакая музыка не подходит лучше глухого скрежета кисти многочисленных ветров в отдалении по бессчётным закалённым породам. Он позволил Чонгуку подняться на небольшое расстояние, пока не остались только он и звук воздуха, собственное тяжёлое дыхание и хруст, и разметавшаяся по тропе грязь. Чонгук ждал его у каждого оранжевого флагштόка³, лёгкий ветерок зачесал его волосы ото лба и трепыхал фланелевую рубашку, тесно прижимая ту, оборачивая вокруг его талии. — Ты выглядишь, как детёныш лесоруба, — сказал Намджун, достигнув вершины, пока его лодыжки горели так сильно, что онемели. — Значит как хипстер? — спросил Чонгук. — Я думаю, что мы почти там. — Я буду не в состоянии пользоваться своими ногами завтра, — простонал Намджун. — Доберусь до своего отеля и просто улягусь там на два дня. — Два дня? — спросил Чонгук. Он заметил, что Намджун пытался достать последние капельки со дна своей бутылки с водой и вручил ему свою бутылку, больше, превосходнее, ещё наполовину полную. — Ага. Твои ноги не болят? Тот пожал плечами. — Немного, но это приятная боль. На следующий день я только в Кра́йстчёрче, а затем утром выезжаю на автобусе, чтобы последующим утром я смог отправиться на пароме. — Тогда я встречусь с тобой в Веллингтоне, — сообщил Намджун. Чонгук сильно на него надулся. — Я не куплю тебе ещё один билет в оба конца, — заявил Намджун. — Сорян. Ты заплатил за свои. Воспользуйся ими. — Я знаю, — проворчал Чонгук. Он карабкался на четвереньках следующую часть дороги, и Намджун следовал за ним, проверяя камни на шаткость, прежде чем подтянуться вверх на своих трясущихся ногах. В конце пути они остановились на высокой платформе из глыбы с устремившимися вдаль и вниз под облака долинами и хребтами. — Вау, — выдохнул Намджун, и даже этого оказалось слишком много. Он сел, не заботясь о воде или еде, просто позволив размаху привести себя в восхищение. — РААУУГГГХХХ. — Его бы не называли Лавинным Пиком⁴ просто так, Чонгук. Пожалуйста, не кричи. — АХХХ, Я ЧУВСТВУЮТ СЕБЯ ЖИВЫМ. Намджун рассмеялся и откинулся на тёплую скалу. — Я чувствую себя намного ближе к смерти в данный момент. — Ты чувствуешь то, — утверждал Чонгук, опустившись на руки и колени над лицом Намджуна, — что твоё тело действительно работает. Ставлю на то, что ты к этому не привык. Твоё тело может провести тебя через ад намного больший, чем ты думаешь. Тебе просто нужно давать ему возможность время от времени. Болит? — Болит, — хихикнул Наджун, ноги ныли истомлёно. — Мои лёгкие горят. — И ты добрался досюда, проделав такой путь. — Ага. Это по всей вероятности физически самое трудное, что я когда-либо делал. — Ты гордишься собой? — Ага, — сказал Намджун, понимая, насколько предельно блаженно он доволен. — И вот мы здесь. Мы сделали это. Я потрясающий. — Поздравляю, Намджун. За твою первую гору, тот ещё был адский подъём, и ты даже не особо-то жаловался. Я впечатлён. Спускаться будет легче, но будет больнее. — Вот дерьмо. — Я принёс бутерброды. Намджун сел быстро прямо. Весь путь вниз с горы, пока его колени скрипели, будто несмазанные металлические суставы, а его бёдра горели, словно изнурённая работой резина, Намджун широко улыбался на Чонгукову спину.