Путевой дневник и компаньон из братства

Всю поездку на автобусе до Кра́йстчёрча, когда Намджун предлагал ему, Чонгук отчаянно нырял в разговоры, улыбаясь каждой полушутке, которую придумывал Намджун. Когда они не болтали, у него оставался один наушник в ухе, а сам он безучастно смотрел в окно. Их пути разошлись на автобусной остановке: Чонгук направился к хостелу, Намджун к великолепной кровати и завтраку прямо в центре города. Кра́йстчёрч был коротышкой и на полпути процесса тотальной реконструкции, целые куски жилых кварталов недавно отошли от сторон отвесных скал, опускаясь под воду. Собор практически раскололся надвое. Но все новые здания выглядели великолепно, с аккуратностью и мастерством выполненные при участии местного населения: к трагедии отнеслись с пониманием, а затем извлекли пользу. Как это трудно должно быть. Он задавался вопросом, чем занимался Чонгук. — Почему я слишком любезный? — спросил Намджун за ужином. Чонгук вытащил свою лучшую одежду: худи, наконец, сменилась свитером глубокого зелёного цвета. Однако он надел рваные, запачканные грязью* джинсы. Нельзя просить слишком многого от путешествующего студента колледжа. Он стильно уложился, подняв волосы. Впервые за несколько дней Намджун вспомнил потерянного ребёнка на автобусной остановке на Франце-Иосифе. — Ты продолжаешь приглашать меня повсюду и платить за херню, но потом ведёшь себя так, будто бы счастливее в одиночестве, и это хуже, чем разбираться с вещами самостоятельно. Так что извини, если я гублю твой отпуск, но это своего рода и твоя вина тоже. — Его голос, надломившись неуверенно, смягчился и затих к моменту дерзкой концовки. Намджун вздохнул. — Прости, — снова сказал Чонгук. Он взял у него безвкусного, дорогого лосося. Некоторые вещи никогда не будут хороши на вкус, находясь столь далеко от дома, независимо от того, насколько высоки стоимость и содержание их транспортировки. Чонгук пожал плечами и сказал, что это была самая низкокалорийная штука в меню. — Я всё ещё увижу тебя в Веллингтоне? — Конечно. У него несколько прядок чёлки небрежно ниспадали из его зачёсанной наверх причёски, вероятно, их с лёгкостью можно вернуть на место. Как бы он выглядел на хорошо освещённой, чистой, мягкой кровати отеля вместо тусклой комнаты хостела? — У тебя есть комната, как только доберёшься до Веллингтона? — спросил Чонгук. — Ага. — Ох. — Собирался предложить мне дать поспать в твоём общежитии? — рассмеялся Намджун. Чонгук вспыхнул, до сих пор ковыряя своего лосося. — Я должен начать расплачиваться с тобой рано или поздно, даже если ты этого не хочешь. Я чувствую себя паразитом. — Паразиты не выглядят так мило, как ты, — сообщил Намджун. Улыбка мелькнула на лице Чонгука, а затем исчезла в душевном смятении. — Видишь? Вот. Я не знаю, что делать с тобой, когда ты водишь меня за нос и отсасываешь мой член, и ведёшь себя так, словно не хочешь меня выебать до следующей недели, когда ты явно хочешь! — Шш! — произнёс Намджун, глядя на крайне редко встречающиеся рассеянные вокруг них пары среднего возраста. Чонгук зарделся тёмно-красным и со сгорбленными плечами вернулся к поеданию лосося. — Кук, — заныл Намджун, наклонившись за столом вперёд. Тот поднял на него свои большие круглые глаза из-под прядок чёлки. Сердце Намджуна ёкнуло. — Вот дерьмо. Не делай этого, — сказал он. Чонгуковы губы медленно поджались, приобретая плавящий сердце надутый вид. — Мне жаль, — проскулил Намджун, прикрыв лицо руками. — У меня свои бзики. — Речь идёт не о Сокджине, не так ли? — Хватит упоминать Сокджина! — Извиняй, — тявкнул Чонгук. Они медленно ели под маленькими уличными батареями, что мягко гудели. — Можем мы встретиться в Калифорнии этим летом? — выложил Чонгук, и, возможно, обманчивый осенний март в южном полушарии дурил Намджуна, но «лето», казалось, больно далёким. — Может быть, — сказал Намджун. Его карьера воспарила на краю его мыслей, его невыносимых часов, его пронырливых, неучтивых коллег. Чонгук пытался обуздать выражение своего лица до пофигизма, но не мог удержаться от одного маленького напряга своей брови, жёстко к низу тянувшихся губ. — Прости, — мягко произнёс Намджун. — Всё норм, — хрипло отозвался Чонгук. — Ты дал мне очень многое. Я не буду просить о большем, так что… не парься об этом. Чонгук провёл остаток трапезы, не обращая внимания на беседу, таращась на ресторан вокруг них, на людей, проходящих по тротуару через улицу. Намджун наблюдал, как грудь парня поднималась и опадала от медленного, размеренного дыхания. — Увидимся в Веллингтоне, — сказал Намджун, прикончив блюдо, наконец сумев удержать взгляд парня достаточно долго, чтобы выдать для него тёплую улыбку. Сладостная Чонгукова улыбка, наконец, мелькнула на лице. — Хорошо. Просто напиши мне. Я ничем не занят в течение нескольких дней. Намджун бодрствовал этой ночью в своей мягкой, большой пустой кровати в отеле, без рубашки и штанов и желая, чтобы его запихнули на крошечную кровать хостела с неудобной пижамой, без притока крови к правой руке и с сильным, тёплым, прижимавшимся к нему телом.

***

Кра́йстчёрч был действительно красивым, немного туманным, листва обращалась красными, небо было открытым. Он взял машину до моря и разглядывал воду в светло-бирюзовом оттенке, который видел только на картинах, залитых солнечным светом. Ветер разносил запах травы с близлежащих холмов. На земле песок, что между пальцами ног и под его пятками, когда он закопал под него ступни и пошевелил ими. Он чувствовал себя отчасти старым межевым столбом¹, обшарпанной сигнальной меткой воткнутой в песок у кромки воды: неподвижный, одинокий и время от времени приносящий пользу только при незначительных волнах, едва заметный штрих на более красивом пейзаже. Он фыркнул и вытащил ноги из песка. Прошло много времени с тех пор, как он ловил себя на мысли, подобной этой. Где был Чонгук, когда он нуждался в нём? Вероятно, один в той восьмичасовой поездке в автобусе к крошечному, захудалому хостелу в Пи́ктоне. Вздор. Намджуну необходимо отвлечься. Он выбрал хорошую, длинную книгу со вновь прибывших полок в книжном магазине: что-то о богатом человеке в сфере недвижимости в Нью-Йорке и его неблагополучной семье и закончил её до того, как следующим днём самолёт оторвался от земли.