Горькая сладость

МакКолл жадно целует шею, еле не кусая ее. И теперь совсем не кажется, что это его ровные идеальные зубы. Но это ведь не могут оказаться клыки, так? Она вбивала себе в голову эту надежду, как последнее, на что можно надеяться. Как своё последнее спасение, но мысль или понимание слов «умереть с надеждой» звучали так жалко и убого, что Миллер, решив собрать всю свою волю в кулак и умереть или выжить как настоящий воин в лапах этого жуткого парня только через Свою волю. Только когда она этого будет заслуживать. А это точно не сейчас. Сказки о том, что хрупкие женщины имеют своих защитников — бред. Правда ведь, что все они настоящие Железные Дамы? По крайней мере, она намеревалась ею стать. Лучшая защита — нападение. Лучше оружие в этом случае — оружие врага. Виктория томно выдыхает, пытаясь настроиться на лучшую актерскую игру, которую, к сожалению или к счастью, никто не заметит кроме ее и этого Мудака МакКолла. Ещё раз громко выдохнув она показывала, что сейчас уже полностью смирилась со своей участью и всем происходящим, пока Скотт не отпустил ее руки, проводя правой по бедру. Она медленно проводит пальцами по его груди, заставляя его лицо снова искривиться в ухмылке. — Куколке нравится игра? — парень задаёт вопрос, который не требует ответа. Она ликует где-то глубоко в душе, он взял эту подставу, с лёгкостью проглотил, поддаваясь похоти. Поэтому ей приходится действовать быстро и настойчиво. Девушка целует МакКолла, располагая ладонь на шее, проводя ею вверх, запуская в спутавшиеся волосы цвета смолы. Она должна была знать, что он не станет вытворять неприличные вещи в коридоре, а ведь мозг представлял иначе. На секунду она теряет равновесие, понимая, что план может провалиться. Но ей надо что-то сделать, не допустить непоправимого. Горячие руки парня поднимаются под футболку и он уже добирается к груди, не думая и растягивать процесс. «Винчестер так не делал» Одна мысль о нем и хочется плакать, зареветь. Где он, когда так сильно надо?! Где этот его осуждающий взгляд и зелёные глаза, превращающиеся в цвет бирюзы, когда он злится. Неожиданно руки слабеют, отказываются действовать. Через секунду Миллер прижимается к стенке, дабы не упасть. В глазах темнеет, а каждое слово МакКолла отдается эхом. Она отворачивается в сторону, запуская руку в волосы, комок в горле запрещает вдохнуть и она вот вот должна будет разреветься и рухнуть на пол. — У меня едет крыша…— тихо хрипит Виктория, садясь у шкафчиков, отворачиваясь. Темные круги в глазах не дают покоя и тут, а этот жуткий звон в ушах даже не дает намеков на то, что скоро все прекратится. Миллер жадно хватает воздух, сжимая глаза так сильно, насколько она может это себе позволить. Из глотки вырывается жалостный всхлип и она опирается руками на пол, который под ней. Холод, который чувствуется под рукой, все же наводит мысли о том, что это все реальность. И все, что происходит сейчас- это не просто жуткий сон, её воображение. Когда она открывает глаза, она не видит перед собой никого. Обнимает себя за плечи и еле содрогается от тихих всхлипов. Душное помещение кажется адом за эти десять минут. Она бы хотела сейчас оказаться под дождем. Быть дома. Не чувствовать этого. Девушка снова закрывает глаза, глубоко вдыхая, утирая слезы о щек и сжимаясь всем телом в стену, будто пытаясь исчезнуть отсюда. Дина нет. Здесь нет никого, кто мог бы помочь. А не стоит кормить себя обещаниями других. Он не давал поводов, чтоб ему доверять. Никто не давал. Кроме ее самой ей вряд-ли кто поможет, и не стоит теперь говорить, что на кого-то можно полагаться. Всегда надо быть уверенным в себе. *** Как смешно было, когда она уснула прямо посреди школы, опираясь на школьный шкафчик. Миллер быстро приписали гипотензию из-за частого низкого давления и слабости. На все доказательства, что это просто паническая атака, никто не обращал внимания. Зато теперь можно уходить посреди урока «подышать свежим воздухом». На самом деле все обстояло ещё хуже. Миллер закрылась в себе. Айзек не пытался больше завести общения. Друзья нашли себе новых. А этого ублюдка учителя она не видела и до сих пор. Полное одиночество. Это было, наверное, лучшее из всего. Потому что теперь никто не мешал ей быть одной и спокойно справится с плохими мыслями. Виктория зашла в класс истории впервые после недельного отсутствия. Вероятно, кто-то уже настучал всем, что ее нашли в коридоре. Спящую и заплаканную. Слухов было много, но чаще можно было услышать только то, что она была пьяна и трахнулась у шкафчика с МакКоллом. Не было сомнений, кто распустил эти слухи. Она падает за парту, утыкаясь взглядом в свои руки. В класс заходит он. Винчестер. Все ещё не изменился. А с ним будто ничего и не произошло. Все та же прическа, лицо, тот же костюм и походка. Одинаково милая мордашка с натянутой до ушей ухмылки, из-за которой ему хотелось надрать зад. Девушка не желает поднимать взгляд, ведь прекрасно знает, что он все тот же, и сейчас ему нету дела до нее. А что, если никогда и не было? «А ведь и не должно…» Та глубоко вдыхает, закидывая ногу на ногу. Одиночество не всегда хорошо. Хотя бы потому, что оно всегда привлекает внимание. Ты одинок и выделяешься среди толп учеников. Трудно не заметить этого человека, так что Дин мимолётно бросает взгляд на девушку, мысленно выстраивая себе стену из вопросов, насколько «охрененно» прошли эти две недели, пока он отсутствовал. Миллер не могла винить его в том, что сейчас происходит в ее жизни. Он ведь не причем. Потому что все бы происходило ещё хуже, если бы его совсем не было. — Начинаем урок, — вздыхая, произносит мужчина. *** Осенний балл был в самом разгаре, и Миллер пришлось переться туда из-за того, что она участвует в его организации. Но она не собиралась торчать тут так долго, насколько можно, так что при первой же возможности свалит отсюда домой под тёплое одеяло, где ее ждёт ее семья и спокойствие. Винчестер облизнул губы, поворачиваясь на нее. Она беззаботно говорила с диджеем, смеялась над чем-то. И именно в этот момент пришло умиротворение. Последнее время она была слишком замкнутой и хмурой, чтоб заводить с той разговор. С каждым днём казалось, будто она скоро завянет, как простой цветок. Или взорвется. Дин поджимает губы, замечая, как она смешно морщится. Он точно не может слышать, что говорит ее собеседник, сглатывает комок, кусая губу. Делая глубокий вдох, тот все же решается подойти к девушке, хотя все ещё не выдумал причину для разговора. — Миллер? — говорит учитель, подходя к Виктории, укладывая свою ладонь на ее плече. Она может заметить, как внутри что-то упало. Возможно, это тот груз, который она приняла на себя, как только он перестал появляться в ее жизни? С тех пор, как он исчез? Сейчас он рухнул, тяжело разбивая остатки этой депрессии и чувства незащищённости. — Мистер Винчестер? — поднимает она брови, еле поворачивая лицо к мужчине. — Нам надо поговорить… Кхм, поможешь мне с напитками… Они, кажется, заканчиваются. — тот быстро бросает на заполненные стаканчиками столы на другом конце зала, хватает за руку девушку и уходит в направлении прочь. — Что случилось, мистер Винчестер? — выделяя последние слова, усмехается та. Дин сглатывает, поднимая голову выше, оглядывая ее с ног до головы, подходит ближе. — Напитки находятся в столовой. Мило, да? А мы тут стоим. Что Вы хотели? — ей просто надо поиздеваться над ним, ей надо что-то сделать в ответ. Отомстить за то, что он оставил ее одну в этом дерьме. За то, что та переживала без поддержки парня. Пусть вербальной. — Я знаю. Знаю, где находится столовая. — хрипит он, не находя ничего умнее. — Отлично, так мы идём? — Виктория поднимает брови, оглядывая коридор взглядом. Ещё совсем недавно она была тут же с МакКоллом. Только в другом крыле. И эта память заставляет сглотнуть комок, образовавшийся в горле. Винчестер, делая шаг, подхватывая ее на руки, прижимает к стене, впиваясь поцелуем в ее губы. Он слишком долго ждал и терпел, чтоб сейчас одергивать себя и останавливать это. Дин кусает губу Миллер, жмурясь. Проводит рукой по бедру. — Как хорошо, что сегодня ты надела юбку…— мурлычет он на ухо, еле кусая за мочку. Прокладывая дорожку поцелуев к шее и ключицам. Все это время пытаясь не ляпнуть «Я скучал».