GAMBLING

      Я до сих пор не отошел от прошлого боя и, если честно, будь моя воля, пролежал бы и сегодня весь день в кровати. Но хер мне на блюде. Я снова натягиваю спортивные шорты и смотрю на отлично обрамленный синим цветом ушиб в районе ребер. Зная Сухо, я уверен, что он будь бить именно в это место. Гнилая трусливая шавка. Закрыться я точно не смогу, значит, выход только один — постараться вырубить его на первых минутах. — Ты в порядке, сынок? — Док опять светит фонариком мне глаза, а я тут же начинаю видеть бегающие огоньки. И, конечно же, положительно киваю. — У тебя снова расширены зрачки. Смотри, как бы опять по голове не словил, — каким-то отеческим тоном добавляет в конце он, а сам на меня даже не смотрит. — Ты каждый бой говоришь мне одно и то же. — А ты никогда не слушаешь.       Док осматривает мои руки и проверяет ребра нажимом. Спасибо, вот от вашей проверки прямо болеть перестало. Можете еще плюнуть в место ушиба и женьшеневой настоечки дать выпить, тогда точно сразу вылечусь. Конечно, кроме очередной дозы обезболивающего, он ничего сделать и не может, но, если честно, я и за это ему благодарен. Лицо этого старика — первое, что я вижу перед боем и сразу после его окончания. Я своего рода аристократ со своим личным придворным врачом. Аристократ, который получает по челюсти чаще, чем жует ею пищу. — Сухо меня сегодня сделает?       Ой, как я не хочу слышать ответ на этот вопрос, но мой язык идет вперед моей головы. И уже никуда не деться от молчания дока. Сраный ринг — мой второй дом уже на протяжении последних пяти лет, и я точно знаю, когда этот дом становится для меня кровавой мясорубкой, откуда мне явно не выбраться целым и невредимым. — Зачем спрашиваешь, если и без того знаешь ответ? — Хочу убедиться. — Твое тело не готово к бою, Чонгук, ты это хочешь услышать? — За всю свою многолетнюю практику док так и не научился сообщать своим пациентам плохие новости. Вцепился в свой задрипанный чемоданчик и не смотрит на меня. — Но я не могу сказать, уложит ли тебя Сухо. Ты однажды дрался с пробитой головой и победил. Я без понятия, чего от тебя ждать. Но сегодня особо своему телу не доверяй. — А у меня, кроме моего тела, больше ничего и нет. — Ну, тогда, надеюсь, ты написал завещание. — Было бы что завещать, док. — Тебе пора, Чонгук, — бросает он напоследок, собирая свои вещи.       Черт. Я только вышел в ноль по долгам, какого хрена меня поставили против Сухо? Этот говнюк как минимум на две головы выше меня, это я уже не говорю про остальную массу тела. Выдохни нахер. Делать все равно нечего. Но не хочется помирать так скоро, я все-таки не Тэхён. Этот отбитый на свою еженедельную казнь идет, как на праздник. Конечно, один выстрел — и тебя выносят вперед ногами, а мне сорок минут по мозгам получай, прежде чем откинуться.       Народу, как и обычно, немерено. Полный зал садистов и извращенцев. Ну как, приятно смотреть на живые отбивные? Сухо неизменно красуется, набивая себе цену, а я какого-то хрена не могу успокоиться. Не скажу, что мне не хотелось бы поквитаться за свой первый бой с ним. Но сейчас, когда я снова стою напротив этой человекоподобной обезьяны, чувствую себя мелким беспризорником, каким и был пять лет назад. Тогда он вырубил меня на шестой минуте боя, и то только потому, что предыдущие четыре с половиной я скакал от него по рингу, как горная лань.       А теперь быстро выдохнул и собрался. У тебя две минуты до боя. Он ничем не отличается от других противников, еще одно средство твоего дохода. Больше ничего. До этого момента ничего не было. Значит так, он на килограмм пятнадцать больше меня, его центр тяжести смещен влево из-за травмы ноги. Если начну бить сразу по слабым местам, то выиграю несколько секунд, чтобы дезориентировать его ударом локтя по темечку. Нет, темечко слишком высоко, даже прыжком не дотянусь. Солнышко, надо бить в солнышко ногой, туда я точно дотянусь, но если он схватит мою ногу, то, скорее всего, я без нее и останусь.       Блять. Да какого хрена ты такой огромный, черт тебя дери? Чем тебя кормят, несчастная жертва стероидов. Так, ладно, в лобовую я точно не пойду, проиграю по габаритам. Можно, конечно, попробовать старое и доброе тхэквондо. Если я смогу сбить его баланс и сосредоточу удары на момтом*, то смогу перевести бой в партер, тогда у меня будет секунд пять, чтобы… — Что, щенок, думаешь, куда бы в этот раз сбежать? — Сука. Сбил меня с мысли. Наслаждаешься, Сухо? — Зачем спрашиваешь, Сухо, все равно ты уже не в том возрасте, чтобы гоняться за мной. — Я в том возрасте, чтобы еще раз вскрыть твой череп локтем. — Попытайся. — Так тебе в постели девахи говорят? — Да, твоя мамаша, Сухо. Каждую среду, — выбесил, кретин. Я должен быть хладнокровнее. Нельзя позволять себя задевать. Но вот Сухо, похоже, вскипел. Простите, мама Сухо, я не хотел вас обидеть. Уверен, вы прекрасная женщина. — Сукин сын. Тебя соскребать будут с этого ринга. — Ого, да он разозлился не на шутку. — К центру. Оба! — подобие судьи вовремя прервал нашу словесную перепалку. Если честно, я никогда не понимал, для чего здесь арбитр. Мы деремся, пока один не вырубит или не убьет друг друга. Правил нет. Стоп-слов или раундов нет. Думаю, он тут больше для зрелищности, чем для пользы. — Увижу заточки, ножи и другие посторонние предметы — выстрел в упор. У вас сорок минут. Установки на бой сегодня нет. Считаю до трех, и начинаете.       Я вижу, как ты смотришь на мои ребра, Сухо. Предсказуемый тупой идиот. Я был мальчишкой, когда вышел против тебя, но сейчас я умнее. Сука. Блять. Пропустил удар. Всего один удар, а я уже блюю кровью. Еще три. Еще максимум три удара. Это предел, который я смогу выдержать. Слишком сильные руки. Пропущу еще два, чтобы убить его бдительность, если только, сука, его кулак не убьет меня первым.       Блять. Ногой по ребрам. И сразу второй удар. Блок. Еле успеваю увернуться. Он не только сильный, еще и быстрый, сволочь. Если это не его рука, то хруст явно от моих ребер. Одна кость точно сломана. Соберись. Не важно, что он делает. Ты знаешь, куда нужно бить. Ты на коленях, Чонгук. Жди, когда он подойдет. Он не ударит издалека. Замахивается. Сейчас! Пяткой прямое попадание левее мениска. Связки рвутся. Колено неестественно прогибается.       Пять. Четыре. Три. Два. Падай, гнида. Задыхаешься? Нравится? Сейчас будет веселее. Мои удары слабее, чем у тебя, но зато я точно знаю, куда бить. Партер — моя территория, и здесь уже ты — щенок. Мразь. За волосы хватаешь. Блядь портовая. Решил так победить? А я думал, ты настоящий боец. Пора с тобой кончать. Кальджеби* тебе на ужин, Сухо. Сука, он продолжает бить в ушиб. Терпи, Чонгук. Ребра и так сломаны, но если сейчас его отпустить, то ты — покойник. — Блять. Да отключись ты уже! Иначе я тебе хребет сломаю. — Три. Два. Один. Пронзительный хруст. Сухо грузом 120 оседает между моих ног. И я не знаю, что хуже — тот факт, что я чувствую, как мой желудок практически насаживается на ребра, или то, что я убил человека. Опять. Обещал же, блять, себе больше никогда этого не делать.       Я опять блюю кровью и вижу, как на ринге вся эта жижа смешивается с моими оторванными волосами. Глаза Сухо открыты, он так же, как и я, весь в крови, порезах и шрамах. Вот только теперь он свободен. Он обрел покой, и где-то глубоко внутри я ему завидую. Судья, по-моему, уже объявил, что я выиграл бой, но я нихрена не слышу, в ушах все гудит. Я, блять, встать тупо не могу. Вся эта толпа вокруг ринга взрывается в экстазе криками и аплодисментами. Платите огромные деньги, чтобы посмотреть, как два диких зверя прогрызут друг другу глотки, и вы еще нас называете животными?       Мне кажется, я уже искупался в собственной блевотне из крови и каких-то выбросов желудка. Джин с телефоном у уха, скорее всего, звонит доку. На лице, как обычно, хрен что прочитаешь, а вот папик Тэхена явно расстроен, неужели поставил на труп? — Чонгук, идти сам сможешь? — Ты меня, блять, видишь? — снова откашливаюсь, когда Джексон поднимает меня с ринга. Черт, этот парень вообще не знает правил оказания первой помощи? Лучше бы я остался лежать. — Док тебя подлатает, Чонгук. Держись.       Это еще кто? Что за шанелевская шлюха в первом ряду рядом с Джином? Какого хрена он так смотрит на меня? Он еще и плачет, что ли? Пиздец. Нет. В жопу. Сейчас мне вообще не до этого. Еще один богатенький мальчик с сексуальными отклонениями. Чтоб вам всем пусто было, выродки.

***

— Вот поэтому я никогда не делаю ставки в твоих боях, Чонгук. — Док уже корпел надо мной, когда я пришел в себя и мог хотя бы реагировать на его слова. — Еще один удар, и мы встретились бы уже в другом кабинете. — Знаю. — Молчи. Сейчас тебе нельзя ни говорить, ни двигаться. — Перестаю чувствовать боль, значит, доктор Ли вколол обезболивающее. — Радуйся, Чонгук, будет новый шрам. Два ребра сломаны. Сейчас будем исправлять. — Мне кажется, что спокойствия дока в таких ситуациях хватит на всю армию солдат. — Когда наша пташка опять сможет летать, доктор Ли? — вдруг послышался где-то со стороны чужой голос. — Господин Ким, скажите спасибо, что он вообще сможет ходить, — то ли недовольно, то ли с усмешкой цыкнул док. — Спасибо. Так когда? — не унимался Джин. — Минимум через две недели. — Ох, какая жалость. Какая неприятность. — Сколько помню, Джин всегда отличался особой манерой говорить, но я, сука, никак к ней не могу привыкнуть. Как только открывает рот, то будто срет радугой. — Но наш малыш Гукки сегодня вышел в плюс по долгу, так что, думаю, он заслужил недельку отдыха. — Джин… Кхм… Деньги, — с трудом выдавливаю я. — Тебе вредно говорить, мой мальчик, — подносит палец к губам, но что это? Пятно крови на воротнике, как же наш педант всея Сеул не заметил этого? Хах, опять баловался со своими игрушками в подвале. — Деньги, как обычно, будут в твоей комнате. Сая? — позвал он девушку, которая, оказывается, все время стояла за его спиной. — Да, Джин? — Позаботься обо всем. У меня есть еще дела. Выздоравливай, Чонгук.       И в кабинете снова слышен только лязг металла и негромкий, но от этого не менее противный гул холодного света ламп. Лысенькая сидит на стуле и собирает какую-то фигурку. Странная девчушка, везде увивается за Джином и уже явно переняла от него большую часть поведения. Док вроде бы заканчивает, чувствую, как он зашивает меня. — Тебя что-то беспокоит, Сая? — вдруг спросил док, обернувшись на девочку. — Нет, Джин сказал проследить за Чонгуком, вот я тут и сижу. — Как ты себя чувствуешь после процедур? — давно хотел узнать, что с этой мелкой не так. Док как-то обмолвился, что она болеет, но не сказал чем, хотя, учитывая ее лысую голову, догадаться нетрудно. Я вообще не помню ее с волосами, а ведь мы пришли в клуб примерно в одно время. Следовательно, она болела еще до прихода сюда. Живучая особа. — С утра меня тошнило, но к обеду я уже зависала в спортзале, — отвечает, а сама даже головы не поднимает. — Не переусердствуй. — Мелкая только кивает. Такая же немногословная, как и Джин. — Так, Чонгук, я с тобой закончил, сейчас Джексон отвезет тебя в комнату. Ближайшие дня три ты вообще не должен вставать. Я всех предупрежу. — Окей, док. — Увижу, что ходишь по клубу — подрежу связки, — напоследок бросает мне док угрозу.       Пока Джексон везет меня в комнату, Сая лишь раз оставляется нас, но через минуту возвращается уже с сумкой. Значит, девочка имеет доступ к хранилищу? Интересно. У Джина очень специфичная выборка лиц для доверия. Но, думаю, меня это не должно касаться. А вот грустные лица шлюх из клуба меня трогают аж до глубины души. Развлекаться с ними после боя просто обязательная составляющая выигрыша, но сегодня максимум, что может у меня подняться, так это не до конца выблеванный на ринге обед. Так что мимо темных комнат мы проходим в гробовом молчании. Еще бы синим платочком мне на прощание помахали. — Сегодня точно не мой день. — Джексон кладет меня на кровать и лишь пожимает плечами. — Ни радости от победы, ни женщины под боком и даже до денег не дотянуться. — Дотянешься, когда ребра заживут. Я оставлю их здесь. — Малявка, а ты не хочешь составить компанию победителю? — Звучит, конечно, как подкат, но выбирать слова в моем состоянии вообще не имеет смысла. — Слабовато ты смахиваешь на победителя, инвалид. — Так же, как и ты на привлекательную женщину. — Ну вот, видишь, мы вообще не подходим друг другу. — Сая спрыгивает со стола и откусывает батончик, принадлежащий, вообще-то, Тэхёну. Вот за это и отхватить можно по лысой башке. — Я сделала то, что мне полагалось, теперь спи. — Сая? — Чего тебе? — Тебе не холодно с лысой головой ходить? — ну не мог я этого не спросить. — Январь месяц все-таки. — Не переживай. Заботливые метастазы и химиотерапия не дают мне замерзнуть, — Сая даже бровью не повела.

Какой же я еблан. Боги.

      Сая пожимает плечами и выскакивает из комнаты, оставляя меня одного. Сегодня я вышел в плюс по долгам, но провалился в овраг с говном по карме. И я уже в предвкушении смачного пендаля от Вселенной за кровь на руках, сквернословие и «толерантное» отношение к раковой девочкой. Со мной сегодня явно что-то не так, или же я всегда был таким куском дерьма, просто раньше этого не замечал. Если честно, перед глазами до сих пор стоит помутневший взгляд Сухо в пустоту. Я перестаю видеть грань между тем, что хорошо, а что плохо. До чего же я прогнил, если после убийства человека первое, о чем я подумал, — это лишь сохранность собственной шкуры. Я мог остановиться, но не стал; я мог позволить убить себя и сразу бы перестал быть обязанным кому-то.       Мог бы, но не сделал этого. Жалкий. Трусливый. Никому не нужный кусок дерьма, Чон Чонгук. Ты боишься жизни так же сильно, как боишься умереть, поэтому и ползаешь на брюхе в поисках счастливого шанса. Мне противно от самого себя. Вот только как бы я себя не бичевал, изменить собственное положение не в состоянии. Деньги есть деньги. И они мне нужны. И самое страшное, что ради этих денег я готов убить еще и не раз. Но все-таки перед Саей следует извиниться…

***

      Я мог проспать еще, наверное, часов двенадцать кряду, если бы от меня не несло, как от игрушки патологоанатома. Микстуры дока вперемешку с собственным потом, который так и не покинул меня после боя, давали такой аромат сирени, что, боюсь, тараканы в этом заведении появятся не раньше второго пришествия. Первый раз в жизни я бы не отказался, чтобы мужик отнес меня в душ. Джексон, где тебя носит, когда ты, блять, так нужен? На Тэхёна рассчитывать не приходится, когда этот кретин уходит в загул, то его даже тот парнишка с Бэйкер стрит хрен отыщет. — Черт! — Все тело ломит. Давно меня так не выдрачивали на ринге. По-моему, когда назначают полный покой и постельный режим, то еще приставляют сиделку к больному. Док, блять, как я, по-вашему, ссать должен, если мне ходить с поломанными ребрами нельзя? Благо хоть каталку оставили, помощнички херовы. Сестры милосердия от бога просто.       Класс. Типичное утро победителя. Холодный душ, и я спускаю нужду на кафель, потому что не в состоянии доползти до унитаза. Если не дотянусь до геля для душа, то будет полный набор. А нет, дотягиваюсь, неужели боги услышали вопли убогого? Одной рукой намыливаю кожу и волосы, чтобы хоть как-то отбить эту вонь. Надеюсь, поможет. — Водные процедуры окончены. Продолжаем путешествие, — даже не пытаюсь дотянуться до полотенца, так обсохну. На каталке передвигаться еще тяжелее, чем на своих двоих, так что пусть тут будет. В комнате стоит та же густая вонь, которую я смыл с себя минуту назад. Срочно открыть окно и поменять простыни. Так… ладно, просто открыть окно. Пока лягу на кровать Тэ, он не обидится. Парочка таблеток по пищеводу, и опять в сон. Имею полное право. — Я, конечно, всегда знал, что ты извращенец, но чтобы со стояком в моей кровати спать… — Голос этого говнюка я узнаю даже при смерти. — А я тебе голенький снюсь или как? — Иди нахуй, Тэхен, — бубню в подушку, но он и без четкой дикции поймет. — Не, зайчик, на твой не пойду, это разрушит нашу дружбу… — Не будь я щас инвалидом, въебал бы тебе по самое не хочу. — А я и не хочу, — наигранно морщится Тэхён, изображая отвращение. Опускаю руку и реально чувствую стояк. Вот что значит не разгрузиться после боя. — Ну не при мне же, Чонгук, — для вида охает парень. — Да че ты там не видел… — лениво огрызаюсь, выдыхаю пару раз и чувствую, как напряжение отпускает. Теперь, наконец, могу нормально смотреть на Тэхена, который стоит у кровати с какой-то желтой коробкой. — Это еще что такое? — Это тебе подарочек после боя, — поясняет Тэхен, водя пальцем по крышке и улыбаясь собственным мыслям в голове. — Лучший мой подарочек сейчас — это бочка обезболивающего. — Да, слышал тебя сильно потрепали на ринге, — не обращая внимания на мой язвительный тон, протянул Тэхен. — Сухо не церемонился? — Как видишь. — Тэхен уже было хотел сесть на мою кровать, но я всем своим видом показал ему, что лучше этого в новом костюме не делать. Проглотив неприятный комок, выдавливаю из себя: — Я свернул ему шею. — Если ты занимаешься самобичеванием, то забей хер. Мы оба знали, что ты либо умрешь во время боя, либо убьешь. Сухо не оставил бы тебя в живых. — Да, но я-то мог это сделать. — Чтобы нажить на свою жопу еще больше проблем? Чонгук, не смеши меня. Вы бы встретились снова, и кто знает, как бы закончился тот бой. —…Думаю, ты прав. — Конечно, блять, я прав. — Белобрысый запрыгивает на стол и отставляет, наконец, эту злополучную коробку в сторону. — Так что считай, что просто избавил вас обоих от геморроя… Сука, кто съел мой батончик?! — Это Сая, — нет, ну, а что? Мои неуместные шутки про рак не смягчают её проступка перед Тэ. Да, и я не против насладиться зрелищем «жестокой» расправы разъяренного Тэхена над девчонкой. — Я придушу когда-нибудь эту мелкую…       Пока Тэхен сокрушался по поводу своей утерянной шоколадки, я попросил его поменять на своей постели белье, что он хоть и без особо энтузиазма, но сделал. Попутно парень рассказывал что-то про клуб, в который случайно залетел этой ночью, и про какую-то афроамериканку с «роскошными бедрами», но это единственное, что я запомнил из его болтовни. Пилюли дока до сих пор отупляли мозг настолько, что по своим реакциям на окружающий мир я больше смахивал на умственно отсталого, чем на бойца. — Хьюстон, прием! — помахал рукой Тэхен перед лицом. — Ты здесь вообще? — Убери руки и лучше вообще не делай никаких резких движений, — проговорил я, с трудом справившись с внезапно подступившей тошнотой. —Я как под наркотой, Тэ. Вообще не одупляю, что происходит. — А, тебе доктор Ли новые конфетки дал? — Тэ отягивает мои веки, и я вижу его не слишком привлекательную рожу в непосредственной близости. —Да, зрачки расширены. Ничего, позже отойдешь. — Ты с каких это пор заделался во врачи? — С тех пор, как тебя начали пиздить в детском доме за меня.       О, это было прекрасное время. Тэхен никогда не отличался спортивным телосложением, а постоять за себя он вообще был не в состоянии. К счастью, вскоре ему под руку удачно подвернулся я, ну, как удачно. Он воровал для меня лекарства, когда я слег с какой-то детской вирусной дрянью, и лечил беднягу-одиночку. Потом этот одиночка в уплату долга получал нехилых тумаков за проебы этого врачевателя. Такие вот чисто коммерческие отношения. — Так что ты там говорил? — Подарок тебе передали, точнее Намджун передал.       Чего-чего? Скажите, что мне послышалось. Эта каланча с синдромом детской гиперактивности? Да он меня ненавидит, вчера первый раз на бой пришел, и то не знаю, каким хером он там вообще оказался. — Ты что, Тэхен, я не могу принять этот подарок. — Теперь моя очередь шутить. — Не хочу встревать в вашу любовь. Это разрушит нашу дружбу. — Ха-ха-ха, какой ты смешной, Чонгук, прям оборжаться, — замахивается на меня коробкой, но, видимо, вспоминает, что перед ним немощный больной, и вовремя успевает остановить бросок. — К твоему сведению, это не от него, дебил. Намджун лишь передал. — Ох, тогда вашим отношениям с папиком ничего не угрожает? — не унимался я. — Ты судьбу-то слишком часто не испытывай. — Отдает в руки коробку, а сам тихо отходит. — Раз ты сейчас беспомощный, то мало ли что может случиться. Поскользнешься в ванной, например. — Хреновый из тебя убийца, Тэ, я тебе честно скажу, — не впечатлился я его угрозами. — Скажи это тому парню, который два дня назад пулю от меня словил.       Дальнейшие его причитания я уже не слушал. Меня больше интересовало содержимое желтой коробки, которая была перевязана серебристым бантом. Что за тупая манда это прислала? Детский сад, вторая группа, судя по цветовой гамме. Под крышкой кипа бумаг и какие-то лепестки, если прикидывать на первый взгляд. Кажется, это называется дизайнерским оформлением, но я точно не уверен.       Вытряхнув все к чертовой матери, я, наконец, добираюсь до сути. Вижу кучу скляночек и пластиковых баночек, судя по качеству, безумно дорогих. Лечебные мази, компрессы, эластичные бинты. Это что за набор домашнего доктора? О, записка.

«Пожалуйста, будь здоровым. Я надеюсь, у тебя все хорошо».

      Ну точно, телка. Кто еще может написать такую слащавую херню. Но не могу не отдать ей должное, лекарства, похоже, действительно хорошие. С подарком не прогадала. Да и не приходится мне выбирать. Это вообще моя первая подачка за все пять лет; так сложилось, что все богатенькие мальчики и девочки ходят на русскую рулетку, а жесткие бои без правил предпочитают посещать не особо состоятельные извращенцы. Хотя и богатеев тоже хватает, но девушек среди них я никогда не замечал. Может, кто из шлюх? Да ну, Чонгук, сам подумай, откуда у них такие деньги. — Тэхен, а твой папик не сказал, от кого это? — Я тебе всеку сейчас! — Злится, зайчик, не любит, когда его «банковскую карточку» папиком зовут. — Нет. Он только передал коробку. А что? Там что-то шибко ценное? — Да нет. Лекарства обычные. Просто интересно. — Не, братан, — Тэхен прыгает на кровать, а у меня от незапланированного мини-землетрясения ребра ходуном и легкие спирает. Кретин, блять, — так подарки не работают. Смотри, сейчас профи тебе все объяснит… — Профи по подачкам? — хмыкаю я. — Ой, заткнись лучше и слушай, —закатил глаза Тэ. — Короче, если тебе дарят какой-то ништяк — просто принимай его. Если он подписан, то готовь сральник, ну или то, что у тебя сегодня стояло на мои простыни. —Клянусь, если бы мои глаза могли закатиться еще дальше, то я бы так и сделал от этих шуток. Но Тэхен знал больше моего про все эти дела, поэтому я промолчал и продолжил слушать. — Если же нет, то считай это просто жестом доброй воли и радуйся, что никому и ничего не должен. — И часто ты, интересно, «готовишь сральник»? — Я готовлю другой орган, мой сральник предназначен только для тебя, зайка, — игриво тянет Тэхен и посылает воздушный поцелуй в мою сторону. — Блять, свали уже! — Надо же, какие мы нежные.       Открываю одну из баночек; пахнет в разы приятнее, чем мази из дряхлого сундука дока. Наношу на ушиб и прилепляю сверху согревающий пластырь. Кайф. — Я в душ, если что. — Блять, я уж подумал, что этот говнюк свалил. —Развлекайся! — крикнул Тэхен, выходя из комнаты.       Просто не обращай внимания, Чонгук. А сейчас вернемся к подарку. Хочу испробовать все, что прислала эта дамочка. Правильно Тэ говорит, такими подарками надо пользоваться, тем более в моем состоянии это осознанная необходимость. Мажусь всем, чем можно и что удалось найти, лишь бы помогло. Ребра, конечно, не залечишь такими способами, но, по крайней мере, остальное пройдет. — Сука! Какой гондон поставил каталку на входе в ванную? — громкий треск и отборный мат разносится по нашей комнате, и я понимаю, что Тэхен наебнулся через мою коляску. Невероятный дебил. Боже, научите ржать, не заставляя участвовать в этом легкие. Смеюсь одним лицом, стараясь минимально напрягать диафрагму и ребра. — Чонгук, твою мать! — голова Тэхёна показывается в проеме двери. — Я придушу тебя во сне, — рычит он. — Я в очереди после Сай, не забывай! — лениво отмахиваюсь, продолжая втирать мазь. — Ой, идите все в жопу! — Истеричка захлопывает дверь в ванную, предварительно демонстративно выставив коляску в проход; сто процентов грохнется через нее еще раз.       Я все еще, как дурак, держу записку в руках, прокручивая ее между пальцев, и по-прежнему не могу понять, как на нее реагировать. Забота в принципе, как явление, мне незнакома. Да и нахрен кому-то заботиться обо мне, просто очередная девчушка хочет провести весело время и поскакать на члене победителя. Ставлю сто баксов на это. Присмотрюсь на следующем бое к зрителям, может, кого-то интересного и зацеплю. А пока снова сон, постельный режим нужно соблюдать как-никак.