Андрюшенька-душенька

— Душ, ты вообще жрал сегодня чего-нибудь? Ну, в смысле, из нормального? — Кир критически осмотрел сидящего на диване Андрюшу. — Ну там мясо из плова, или колбасу с сыром? Какой-то ты, мне кажется, уже окосевший. На голодный желудок, поди что, коньяк начал халкать, а? — Да ничего не голодный… — булькнул себе под нос Адриан, смущённо пряча глаза. Он действительно ел не особо много за этот день. Даже можно сказать, что совсем не ел. Сначала его мутило, а потом из-за волнения от столь близкого нахождения рядом с ним Кира, он и забыл, что вообще надо как бы поесть. Несколько ложек плова, безумное количество кофе и горсточка миндальных орешков, как закуска к коньяку — это всё, что Андрюша смог сегодня в себя затолкать. Коньяка он выпил совсем немного и если и был сейчас пьяным, то больше от близости Кирилла, чем от алкоголя. — Точно нормально ел? — Кир плюхнулся рядом с ним на диван, отхлебнул из своего бокала и, зацепив Андрюшу за подбородок, притянул его лицо поближе к себе, пристально в него всматриваясь.— А то осоловелый ты какой-то, соловей. Совсем, я смотрю, пить не умеешь? Клюнул с напёрсток, а уже глазами подкашиваешь? Кирилл отпустил наконец подбородок Андрюши и расслабленно откинулся на спинку дивана, снова отхлёбывая из своего бокала. С наслаждением покатав жидкость на языке и после с таким же наслаждением проглотив её, он снисходительно протянул: — Коньяк пьют на хорошо сытый желудок, Душ. Я тебя бы научил пить, но есть опасность вернуть твоей маман алкаша. А за это она мне точно спасибо не скажет. Андрюша после этих слов Кирилла как-то сразу сник, погрустнел, бросил на него быстрый и какой-то больной взгляд и привычно занавесился чёлкой. Кирилл заметил замешательство Душнякова и радостно заухмылялся. — Чё, Душик, не хочешь снова к своей маман под крылышко? Андрюша понуро опустил голову и промолчал. А чего было говорить, если и так всё было предельно ясно и без слов? Вернуться? Да лучше смерть! Ага. Быстрая и немучительная. В голове немного мутилось. Вот действительно ни на что он не годен! Даже на то, чтобы выпить по-человечески. Как есть, никчёмный маменькин сынок! — Не ссы, Андрюх, своих не выдаём! — белозубо оскалился в улыбке Кирилл, сграбастывая Андрюшу в свои медвежьи объятия. — Ну чё надулся, как мышь на крупу? Боишься, что я тебя обратно твоей маман сдам? Не-не-не! Пусть даже не надеется. Что упало, то пропало. Кир потрепал по волосам уткнутого теперь чуть ли к нему не в подмышку Андрюшу, и, не дав никакой возможности ему отстраниться от себя, продолжил разглагольствовать: — Вот скажи мне: кто пьяно-сраную китаёзинку из сугробчика вырыл? А? Кто отмыл её, накормил, напоил и спать уложил? Да если бы не я, Душик, то петь бы тебе сейчас благостные песенки на своих китайских небесах вместе с другими узкоглазыми ангелочками. Так что я тебе, считай, тоже жизнь подарил. Вторую! И теперь права на тебя, как бы, тоже имею. Так ведь? Кир достал наконец Андрюшу из-под своей подмышки и весело посмотрел ему в глаза: — Да шучу я, Душик, шучу. Но запомни: вторую свою жизнь ты не должен просрать. Мама твоя вылечится от зависимости к своему малышу и ты наконец-то заживёшь себе спокойно… ну там ринешься во все тяжкие, например. Секс, наркотики, рок-н-ролл, а? А? Чё, не? Только голимый секс? Ну это нетрудно! Ты только намекни мне, какие тёлочки тебя заводят — подгоню тебе типаж, какой только пожелаешь.— Кирилл хитро прищурился и, с видом змея-искусителя, пошловато подмигнул Андрюше. — Вот ты каких девочек предпочитаешь? Блондинок, чёрненьких? Может быть, рыжих? Лицо Андрюши сделалось таким, словно его по нему ударили. От его застенчивой улыбки, которая засветилась было на его лице, не осталось и следа. — Я… я не знаю… — несчастно выдохнул он и попытался подняться с дивана. Вот только кто бы его отпустил? — То есть, как это ты не знаешь? — Кир схватил его за футболку и легко опрокинул тело Андрюши обратно на диван. — А ну не темни, подснежничек! Рассказывай давай: какие тёлки тебе нравятся? Я вот больше брюнеток люблю. Худеньких. И глазастых. А ты? Сисястых блондинок, наверное? — Да не знаю я! — Адриан от отчаянья был готов провалиться сквозь землю. Говорить с Киром о девицах? С Киром? — Не знаешь? — Кирилл перестал улыбаться и пронзительно посмотрел ему в глаза. — А кто знать-то должен? Ещё скажи, что у тебя никогда не было девушки. Эй! Душик, ты чего это заотворачивался? — Кирилл снова ухватил Андрюшу за подбородок и насильно развернул его лицо к себе, убирая с глаз его чёлку и зажимая её в кулаке. — Колись, давай.Тебе двадцать пять лет уже, так-то, Душ. У тебя ведь по-любому кто-то да был. Ну? Душик потерянно молчал, не в силах отвести взгляда от Кира. Их лица находились сейчас так близко, что аж дух захватывало. Кровь моментально бросилась Андрюше в лицо и забродила, запульсировала под кожей горячим. Загудело, забухало где-то в висках и желудке сердце. Опять он трясся, словно осиновый лист, и палился перед Кириллом самым наипозорнейшим образом. Почему нельзя сдохнуть по желанию? Он бы сейчас сделал это с удовольствием! — Блять, Андрюха… — Кир всё никак не отпускал подбородок Андрюши, абсолютно не рассчитывая силы: если он и дальше будет его так сжимать, то тот у него точно онемеет и отвалится. — Ты чё правда… ну это… ни с кем? Кривда! Смотрите все и не говорите, что не видели! Сегодня на арене цирка, шоу уродов: двадцатипятилетний голубой девственник, собственной персоной! Уржаться можно. Андрюша всё так же продолжал молчать. Откровенно, стыдно и позорно молчать. И не мигая пялиться в эти до безумия притягательные карие омуты своего наваждения. Самые прекрасные омуты на свете. Где-то там, в их глубине, утонула и безвозвратно растворилась его несчастная душа. Или у геев нет души? Они продали её, обеспечив себе комфортное место в аду? Ага, и ад на земле… Горький комок разрастался в горле, перекрывая колючей стекловатой дыхательные пути. Давай, Кир, плюнь в лицо влюблённому в тебя презренному гомику! Ты же видишь уже то, что ты видишь? Догадываешься? Читаешь то, что не между строк даже, а огромными буквами неоновой вывески сияет сейчас лазурными отблесками? Оттолкни. Подними на смех. Выгони, наконец! Теперь можно. Такие уроды, как твой бывший одноклассник, просто не имеют права на существование. Не имеют права осквернять своей грязной, порочной любовью образ нормального человека. Твой образ, Кир. Образ самого лучшего человека в этом мире. Андрюша закрыл глаза. Сейчас его оттолкнут. Вот сейчас. Сейчас… — Душ… ну ты чего? — голос Кирилла едва заметно дрогнул. Он наконец-то перестал с силой тискать несчастный подбородок Адриана и держал его сейчас даже довольно нежно. — Твоя маман вериги* на тебя надевала, что ли? Чтобы свою деточку в целости и сохранности блюсти? Адриан дёрнулся, как от удара. В глазах потемнело. То, в чём он не признался бы никому даже под пытками, теперь обсмеивали и стебались над этим. И кто! Мечта всей его никчёмной жизни! Его Кирилл! Бежать. Бежать! Хоть в окно. Здесь же второй этаж всего. Совсем невысоко. Андрюша отшатнулся от Кира, отталкивая от себя его руки и действительно зачем-то кидаясь к окну. Неужели он надеялся выпрыгнуть из окна второго этажа? На мороз? Без обуви, без куртки, прямо вот так, в чём был? Видимо, он действительно был нетрезв и им двигало отчаянье. Вряд ли он вообще сейчас отдавал отчёт тому, что делал. До окна ему добежать конечно же, не дали. Его схватили за футболку, беззастенчиво сграбастали и смяли в железных объятьях. — Тш-ш-ш, Андрюшик! Тш-ш-ш! Ну чего ты? — неожиданно нежное и успокаивающе поглаживание по голове, потом ниже, по задней поверхности окаменевшей от напряжения шеи и ещё ниже, ниже — мягко по позвоночнику, вдоль тонкой, мелко дрожащей спины. — Ну смолол глупость, так и дал бы мне в рожу. Можешь сейчас дать, разрешаю. Иногда со мной такое бывает — пизжу всякую херню… язык без костей ведь, блять… Прости идиота, а? — Кир осторожно запрокинул голову Андрюши кверху и наклонился к его лицу так близко, упираясь лбом в его лоб, что его чудесные глаза расплылись перед взором Андрюши в одно сплошное карее озеро. Море. Несчастный Душняков молча глазел в его колдовскую, тёмную глубину и практически не дышал. Наверное попросту забыл, как это делается. Голова его сделалась пустой, словно надутый воздухом шарик, а тело превратилось в тягучую безвольную массу — выпусти его сейчас Кирилл из своих объятий, и он рухнул бы на пол, как кукла-марионетка, которой враз обрезали все нити. — Блять, Андрюх, ты чего со мной делаешь-то? — Кир слегка отстранился от Андрюши, растерянно заглядывая ему в глаза. Взгляд его, помимо воли, сполз с Андрюшиных глаз на его губы. Пара секунд зависания на них и снова глаза в глаза. — Душ, ты такой… такой… чёрт, я уже больше не могу! Первый их поцелуй вышел совсем не таким, каким рисовался он в многочисленных фантазиях Андрюши. Никакой там бешеной страсти и сверкающих искр перед глазами. Никаких голодных засасываний и порнографических схлёстываний жаждущими языками. Просто немного обветрившиеся, слегка щекотно шершавые губы Кира на его губах. Мягко, осторожно, по контуру, чуть прихватывая, нежно, как будто изучая… действительно ведь изучая… И глухой ступор Андрюши. Никак непроходящий ступор. Может быть, он уже труп, просто ещё не понял этого? Умирают ведь люди от разрыва сердца, а у него, по ощущениям, разорвалось сейчас не только оно — всё внутри взорвалось и смешалось в кучу, и только вопрос времени, сколько он сможет ещё продержаться живым. Ласкающие пальцы у него в волосах, нежные, как будто уговаривающие расслабиться. Прикосновения губ к губам уже более смелые, настойчивые, опалённые уже жарким дыханием. И язык. Пока только короткие мазки по омертвелым губам живого мертвеца. Сладкая влажность с лёгкой ноткой коньяка и совсем еле слышной — сигарет. Почему Адриан всё ещё жив? Это какая-то инерция жизненных процессов? — Андрюшик, открой рот, солнц… — горячим дыханием в ухо и снова эта завораживающая игра рот в рот. Сознание неповоротливо дёрнулось. Почему с ним, как с ребёнком, или как с умственно неполноценным? Он ведь ни то ни другое… Андрюша тонул в ощущениях, внешне никак этого не проявляя. Просто чурка с глазами, безмозглая и деревянная. Ну да, ещё и с твердым сучком, нарисовавшимся в штанах… Что с ним? Где он? Язык Кира осмелел настолько, что уже не мазал по губам трепетными прикосновениями, а почти настырно, но и просяще тоже, атаковал всё ещё жёстко сомкнутые челюсти Андрюши. — Душ, да раскрой ты рот! Ну! — уже не нежно, с придыханием, а нетерпеливо, почти что в приказном тоне. И через секунду: — Душик, ну чего ты? — снова ласково, горячо, сладко, губы в губы. — Я ж тебя не съем… Пальцами по губам, внутрь, ласкающими движениями по зубам, дёснам, снова по губам, размазывая по ним слюну и делая их этим мягче, податливее. Слаще. И неожиданно вниз рукой, к стойко стоящему русско-корейскому солдатику. Андрюша вздрогнул, дёрнулся и открыл рот, судорожно хватая им воздух. И этим, конечно, тут же нагло воспользовались. Светопредставление перед глазами. Время исчезло. Безвоздушное пространство вокруг. Космос. И море. Карее, бескрайнее море. Дышать! Почему нет воздуха? А, может быть, нет уже и лёгких? Жёсткий, мягкий, скользкий, трепетный, горячий, трахающий чуть ли не до гланд, язык Кира. И его руки. Везде. По всему телу. Грудь, соски, шея, живот и да… всё время одна из рук, путешествующая там, где уже намокло бельё от выделившейся смазки и где уже всё дрожит от желания выплеснуться. Почему его организм хочет освободиться от своих соков так быстро? Андрюша захрипел, выгибаясь полудугой и толкаясь в ласкающую ладонь. — Да, мой хороший, да, давай сделаем это! — горячий восторженный шёпот и вылизывание уха, с чуть ли не капающей с него слюной. Они уже не стояли, втиснувшись друг в друга, а лежали на диване. Бельё Андрюши было стянуто с него вместе со штанами и небрежно отброшено куда-то в сторону. Впрочем, как и у Кира. Когда только Кирилл успел его раздеть и раздеться сам? Если Андрюша смог бы сейчас посмотреть на них со стороны, то картинка бы ему представилась до невозможности горячей: чужие сильные руки, всё ускоряющиеся и ускоряющиеся в танце по его стволу и он сам, выгибающийся на чём-то тёплом, твёрдом, скользко притирающимся между его девственных, пока ещё, ягодиц. А потом замершее тело Кира за спиной, его жаркое дыхание и колотящееся сердце, клюющие, невесомые поцелуи в шею и его кулак, буквально беснующийся на готовой уже взорваться плоти Андрюши.Как же всё это охренительно хорошо! Пожалуйста, ещё несколько потрясающих секунд этого сумасшествия! Да! Да! Еще! Ещё-о-о! Никогда, никогда пусть не заканчиваются эти чудесные мгновения!.. Больше терпеть было невозможно. Это был уже предел. Совсем предел. — Кир… я уже сейчас, — невидящими глазами слепо в потолок. — Да, да, давай! — жадный, быстрый поцелуй куда-то в изгиб Андрюшиной шеи, — Давай! — А-а-а! Пуля в висок. Цунами. Ураган. Сносилово. Всё тело вместе с мозгами как будто забултыхалось в вязком сиропе. Содрогающийся член, выплёскивающийся белёсым и тягучим. Каждый выстрел, каждая сладкая судорога отдаётся острым, а потом всё более слабеющим с каждым разом наслаждением. На спине, крестце, ягодицах вдруг влажно. Они что, финишировали вместе? Нет, Кирилл, похоже, чуть позже. — Ки-ирь? Поцелуй в затылок и сорванное дыхание в шею. Уже успокаивающееся сорванное дыхание. — По… подожди, Андрюх, — Кир вынырнул из-за его спины, поцеловал его в висок, чуть прикусив тонкую кожу на нём. — Я… я сейчас! Андрюша кивнул и устало закрыл глаза. Киря… Кирилл. Его мечта и его единственная любовь. Лучше не думать о том, что сейчас только что произошло. Или Андрюшин мозг попросту не выдержит. Закоротит его от счастья. Шарики перепутаются с роликами. Иногда радость может убить, как и боль. Нужно привыкнуть, принять, постепенно поверить и тогда уже позволить себе не умереть от этого самого счастья. Надо подумать о чём-нибудь отвлечённом. О том, например, что как хорошо, что диван кожаный и они не испортили его своими выделениями. Хотя Адриан бы всё равно, конечно, отчистил бы даже тканевую поверхность — всё-таки он был очень продвинутым в хозяйственных делах парнем. Ну да, с его-то мамой… Спать вдруг захотелось невероятно. Сознание выключалось и уплывало. Как будто ему в вену впрыснули снотворного наркотика. Блаженная нирвана. Сквозь сон он слышал, как пришёл Кирилл, как обтирал его, несопротивляющегося, чем-то влажным. Как потом подсунул под голову ему что-то мягкое и накрыл чем-то шелковистым и приятным. Как лёг рядом и прижал к себе. Дальше сознание работать отказалось и временно выключилось из бытия… *вериги — различного вида железные цепи, кольца, пластины которые носили религиозные аскеты для усмирения плотских желаний.