Dance with Gloria

      Разговор, запомнившийся Глуар в мельчайших деталях, произошел за год до их свадьбы. Мике никогда не обещал ей верности, его периодические исчезновения были в порядке вещей. Глория предпочитала называть их договорную семью симбиозом и, получив записку о срочном отъезде, не волновалась. Серьезно ревновать она была способна разве что к друзьям – они на ее взгляд ни черта не понимали в творчестве Микеле, правда, отвадить и их не составило труда. Только Флоран продолжал таскаться из премьеры в премьеру, но, судя по его кислому виду, это ненадолго. Глуар была уверена. Была, пока однажды на срочно устроенной генералке не стала свидетельницей надвигающейся катастрофы. Перед выпуском шоу контроля требовало слишком много вещей, в связи с чем, вероятно, перемены в Микеланджело не бросились загруженной жене во внимание раньше. Интуиция ее забила тревогу слишком поздно – когда Микеле, забыв поздороваться, бодро прошествовал мимо со своим спутником. В стеклянной раме афиши замерло изумленное выражение лица Глории, которое она тут же попыталась спрятать, чтобы невозмутимо двинуться следом. Муж зачем-то привел на репетицию Фло, и каждое его процеженное слово ловил с таким видом, будто с ним был по меньшей мере посол доброй воли ЮНЕСКО. Глуар, делавшая вид, что сосредоточенно проверяет диски с музыкальным сопровождением, наблюдала за ними с отличной позиции - пульта звукорежиссера. В свою очередь Мике старался создавать видимость бурной деятельности, едва прекратив виться вокруг Флорана, но непрестанно бросая болезненно-заискивающие взгляды в его сторону. Повадки итальянца были слишком хорошо известны супруге – ни с друзьями, ни с девушками ничего подобного не происходило, затруднений переключиться на работу у него не возникало, здесь же… Кажется, всю безраздельно принадлежащую танцу душу он готов был ни с того ни с сего вручить другому человеку. Мужчине. И не просто готов, а вот-вот это сделает, вне зависимости от взаимности, даже ее отсутствие ничего бы не изменило, не то что существование Глуар. Горькое осознание тошнотой подкатило к горлу, заставив Глорию выбежать из зала. Кафель в дамской комнате, к которому она прижималась горящим лбом, добавлял дрожи тихим рыданиям. Ее не искали. С тех пор жизнь покатилась кувырком: премьеру Микеланджело перенес, не объясняя причин. Причина обнаружилась сама собой, когда спустя несколько дней он попросил созвать труппу для прогона днем, а не ночью, и явился всего на час, с перебинтованной рукой. Травма по его словам была пустяковой, но обстоятельств, при которых ее получил, Микеле предпочел тоже не раскрывать, медленно, но верно толкая жену к нервному срыву. А потом она получила видео-письмо от похитителей. На что они рассчитывали? Обезумевшая от страха, Глуар по началу потеряла способность мыслить хоть сколько-нибудь рационально. Вокруг нее воплотился наяву несусветно кошмарный сон, где ни полиции, ни просто помощи ждать было неоткуда, и действовала она, словно бы не просыпаясь. У отца без лишних вопросов удалось взять половину суммы выкупа, вторую -опустошив сбережения на покупку дома. Спасти Мике, вновь быть ему нужной, чтобы выжить, после того, как она чуть было не лишилась его при жизни, приравнивалось по важности разве что к дыханию. Хотя если бы кто-то приказал Глории не дышать с гарантией скорого возвращения Микеланджело, она бы и не размышляла. Деньги были оставлены в условленном месте, а что дальше? Сидеть и ждать дома было невыносимее с каждым часом; в конце концов, в затуманенной переживаниями голове возникла абсурдная идея, что преступник боится засады. Судорожно схватив сумочку, Глуар выбежала на улицу, нарочно оставив дверь незапертой. Ноги сами понесли ее в танцевальный зал, хотя находить там забвение вовсе не имелось привычки. Наверное, она всегда боялась одиночества, и успокоительной силы станка в пустых стенах не ведала. Но зал не был пуст. Круг замкнулся. На бликующем в свете луны на паркете, в неестественной позе, без сознания лежал Микеле.