Dance with Gloria

      Мике одинаково твердо отказывается как объяснять причины своего поступка, так и получать какую бы то ни было психологическую помощь в стенах лечебного учреждения. Титанические усилия Глории, чтобы добиться выписки на следующий же день и чтобы заставить Саида молчать, не травмируя его еще сильнее, остаются привычно неоцененными. Ей на самом деле плевать, она верит с каким-то страшным отчаянием, что в конце концов муж скажет за всё спасибо, и она глубоко впитала слова Саида о ценностях. Микеланджело смотрит на мир абсолютно отсутствующим взглядом, передвигается, будто на шарнирах, практически не открывает рта, но это временно. Доктор допускает, что, маловероятно, но все-таки, таковы последствия похищения. Больше никто Микеле у нее не отнимет. В ранних морозно-прозрачных сумерках они с осторожностью идут рука об руку от машины к подъезду. Вывернувшего к ним со стороны метро Саида, облаченного в черную куртку, натянутый на нос шарф и кепку, Глуар бы испугалась, не успей она неожиданно быстро привыкнуть к стилю и манере передвигаться друга Мике. Когда до двери и встречи им остается лишь пара шагов, итальянец ни с того ни с сего застывает, как вкопанный, растерянно оглядываясь на жену и араба. - Что?.. – почти хором произносят те взволнованно. - Фло… вы не видели Фло? Он был здесь, - голос Микеле заметно дрожит, а взгляд становится еще беззащитнее. Это его первая фраза за день и второй вопрос с момента возвращения в сознание. - Его… не могло здесь быть, - сдавленно отвечает Саид, продолжить которому мешают слезы. - Нет. Он здесь был, совсем недавно. Был, - Микеланджело твердит одно и то же с упрямством, что очень трудно переспорить. - Ты ошибаешься, - тем не менее мягко возражает Глория, поглаживая мужа по плечу. - Фло мертв. С того же дня, как тебя нашли… - Саид наконец решается озвучить и даже дополнить, - я только что с похорон. - Врете! – срывается итальянец на визг, - вы мне врете! Флоран здесь был, был, был! Он слабо пытается оттолкнуть девушку и друга, метнуться к выходу со двора, едва ли не до того, чтобы улечься на пол, однако быстро успокаивается, замолкая. Глуар впоследствии предпочла бы терпеть истерику за истерикой – потому что замолкает Микеле, кажется, навсегда. Вызвать его на связь с окружающими нереально никакими уловками, итальянец обходится жестами, кивками головы, в крайних случаях записками, будто ему действительно физически не произнести ни звука. Ей снятся кошмары с размытыми и зловеще грузными, объятыми фиолетовой дымкой преступниками, которые разгуливают на свободе и готовят план нового покушения на Мике – странный факт возврата денег в этом безумии предстает доказательством, что им понравился процесс. И они обязательно попробуют еще. Позволять залезать в свою голову по этому поводу постороннему психотерапевту Глории тоже не хочется. Поскольку добиваться от итальянца помощи в розыске похитителей бесполезно, жена, к его бурному невербальному протесту, нанимает телохранителей. Чтобы не нервировать Микеланджело лишний раз, те получают инструкции превратиться в его невидимые тени, ничему не препятствующие, но следящие за любым перемещением. Но еще одна проблема в том, что Микеле больше не хочет двигаться. Ни куда-либо ходить, ни, что самое катастрофическое, танцевать. Дни напролет он проводит лежа и рассматривая потолок, или рисуя абстрактные картины черной шариковой ручкой в потрепанном дневнике. Получив возможность взяться за дела, Глуар едва справляется с удержанием на плаву трех гастролирующих со старыми программами трупп. Основная же в отсутствие хореографа рассыпается, подобно карточному домику, разбегаясь в разные стороны от нее, утратившей власть Червонной королевы. Мике реагирует на уход танцоров поразительно равнодушно, а однажды Глория все-таки получает от старшего из охранников сигнал о том, что муж покинул квартиру. Микеланджело едет на кладбище. Адрес и участок, вне сомнений, подсказал другу Саид. По дороге, вновь докладывает телохранитель, Мике посещает супермаркет, где покупает десяток куриных яиц. Долго блуждает между надгробий и еще дольше…бросается купленными яйцами в памятник Мота, тихо не то плача, не то смеясь. Под вечер Глуар не выдерживает, забирая хореографа в немыслимом состоянии, но ровно через неделю он повторяет свой странный визит. И еще, и еще. За каждым из них - двое суток без сна, двое суток, в которые Микеле трясет и буквально корежит (от гнева или от боли – нет способа узнать), а его жена вынуждена сидеть рядом, чуть не воя от бессилия. В понедельник после таких «выходных» работоспособность скорее стремится к отрицательным значениям, чем равна нулю; рано или поздно в таких условиях напрашивается вывод – управлять остатками ползущего в пропасть бизнеса с тем же успехом она может и на расстоянии, а вот итальянца надо спасать, пока еще не поздно. Пока он, отвернувшись к стене, пишет поверх рисунков бесконечные “ti odio”неизвестно кому, и рвано дышит. Глория покупает дом на берегу озера Комо и увозит Микеланджело из Франции. *ti odio (итальянское) «я тебя ненавижу».