Dance with Gloria

      Ему не верится в реальность вплоть до приземления в итальянском аэропорту. Завядшие ростки итальянского в мозгу Флорана заполонил исключительно немецкий, но, добравшись до города он все же раздобыл билет на поезд в населенный пункт, где ждал его Микеле. Чуть меньше двух часов под холодящим кондиционером забитого вагона, в обнимку с рюкзаком – вещей с собой Фло много не взял, обошелся без чемодана – вроде бы дали под конец возможность трезво решить, чем он собирается заслуживать у Микеланджело извинения. Однако всю дорогу француз не перестает удивляться. В первую очередь себе, что вот так сорвался. По вине Лотти с ее настойчивостью, конечно, иначе бы он до исхода своих дней на корню истреблял малейшие идеи явиться к Микеле после всего, что между ними было. Во-вторых, завораживающей красоты озеро в туманной дымке, мелькавшее в окне поезда, двух, максимум трехэтажные домики по берегам… безусловно, очень красивые пейзажи, природа, от которой у Флорана захватывало дух. Но как он ни старался, не получалось вообразить сидящего там Мике -любителя больших шумных городов, света, движения больше, чем созерцания. Неужели он и труппу перевез в эту глушь? Не дав развить догадку, за стеклом возникает станция назначения Фло. Заказывать такси нет необходимости – крошечный, но очень уютный отель, больше похожий на гостевой дом, расположен неподалеку от вокзала. Хотя учитывая размеры городка, здесь все неподалеку; открыв тяжелые ставни, впуская в комнату чуть больше воздуха и солнца, Флоран наблюдает набережную почти во всю длину. Там, за красными в белую полоску зонтиками, похоже, то самое кафе, куда сообщением позвал его Микеле. Час до заветного момента, и искусственная убежденность француза, что ничего такого в их встрече нет, а если не прощение, то по крайней мере понимание возможно, пропадают без вести. Пятнадцать минут – виски из мини-бара, призванный частично вернуть мужество, проигрывает в неравной борьбе с зажившими своей жизнью руками. Полностью во власти паники, Фло ступает на веранду ресторана на десять минут раньше обозначенного времени, потому что дальше не может ждать, и первый, кто приковывает его взгляд – Мике. Тот уже сидит за ближайшим к кухне столиком, у прохода, где постоянно снуют люди – официанты и клиенты, будто боится остаться с Флораном наедине. Странный выбор, но по сути какая разница, француз не видел Микеланджело почти три года, и любая изменившаяся в нем черта от непривычной сутулости до новой, более естественной формы бровей, застряют в памяти драгоценными кристаллами. Фло испытывает малодушное желание сбежать, однако замечен итальянцем практически сразу. Он не встает навстречу, не обнимает и даже не пожимает ладонь, просто кивает на стул рядом с собой, приглашая. Точно проглотив стержень от гигантской перьевой ручки, Флоран присаживается. - Ты все-таки жив, - как-то заморожено проговаривает Мике, повторяясь, вместо приветствия. - Не удивился бы, если бы после всего, несмотря ни на что, я для тебя умер, - Фло сам останавливает свою же левую кисть, начавшую теребить скатерть. – Глупо просить прощения, на самом деле… я не знаю… Это нереально. Я бы не смог. На твоем месте за такой поступок.. нет, прощения мне за него просить язык не повернется. На протяжении сбивчивой речи француза Микеле разглядывает его с такой же откровенной жадностью, с какой, наверное, только что издали разглядывал Мике Флоран. Правда, он и сейчас не перестает этого делать, внимательно изучая каждую прибавившуюся морщинку, каждую ресницу, едва справляясь с накатившими слезами, когда итальянец облизывает губы, так по-родному. Вряд ли кому-то еще на Земле известно, чего стоило Фло продолжить: - Пожалуйста, попробуй понять… последнее, что мне было нужно, это чтобы ты расставался с карьерой ради… в общем, я не хотел становиться твоей тюрьмой. Слишком жестоко все получилось, но я не верил, что получится иначе. - Остальное поправимо, - прохрипел Микеланджело, - главное, тебя не убили. Прежде в смысл сказанного друг другом один и второй вникали с полуслова – спустя годы Флорану думается, что их беседа плывет параллельными, бессвязными репликами, соединить которые можно лишь отыскав ключ. Проблема в том, что никакого ключа изначально не существовало. Тут нескладный диалог прерывает некстати наведавшийся официант. Оба наугад ткнули в меню, лишь бы поскорее от него отделаться. Мике добавляет к заказу таинственное замечание на итальянском, что звучит у него так же безжизненно, как на французском, после чего спрашивает: - Почему ты ушел, ты объяснил. А почему вдруг вернулся? Фло потерянно озирается по сторонам, сознавая, что рассказывать про Лотти пока не готов. - Долго запрещал себе и помышлять об этом. Сорвался, случайно наткнувшись на фото в сети… хотя несколько месяцев как привык знать, что я в безопасности. Мике, я очень виноват перед тобой, слишком виноват… - впервые итальянец на этих словах смотрит Флорану в глаза, и мигом отводит взгляд. - … должно быть, это и мешало приехать раньше. - В безопасности… - беззвучным эхом откликается Микеле. - В Германии, - рад Фло перевести тему разговора, - с тех пор, как объявлен погибшим на родине, я там обитаю. Работаю опять в фармации. Итальянец молча выдает жутковатую гримасу – в случае, если это теперешняя его улыбка, Флоран предпочел бы подождать знакомства с ней еще чуть-чуть. То, о чем он интересуется, заставляет Мике неуловимо помрачнеть. - А как вышло, что ты снова в Италии? В тоне ответа мерещится глубоко скрываемая унылость: - Глуар. Она же мечтала, вот, купила дом. Нашла место на телевидении, хореограф в шоу юных талантов. Кроме того, модными показами занимается, ставит. Флорану как ничего на свете хочется прикоснуться, но не хватает смелости; его подрагивающие пальцы ложатся на скатерть рядом с рукой Микеле. Доносится негромкий перезвон посуды с соседних столов. - А чем занимаешься ты? Вопрос, попавший в точку, мгновенно творит с Микеланджело обратную метаморфозу, зажигая его вдохновением: - Я тоже ставлю! Когда закончится проект на тв, мы выпустим грандиозный спектакль, в Милане! Мир еще не видел подобного. Два акта! Первый уже готов, пара выступлений имели успех у критиков. Мои танцоры в нем – языки пламени, атакующие человеческое сердце изнутри в течение страстной влюбленности, сжигающие душу дотла. Вместо занавеса перед вторым отделением у нас будет стена из пепла! Потом – возрождение. Из ничего, постепенное оживание, целая стая птиц Феникс. Поверь мне, это будет потрясающе! - Обязательно приду на премьеру, - как в старые-добрые времена обещает Фло. Вот таким Микеле похож на самого себя. - А в прошлом году у меня была постановка «Между адом и раем», с ума сойти сколько шуму наделала! Бомба! – улыбка итальянца вновь узнаваема, а минуты теряют счет. Прощаются они, вопреки опасениям Флорана, не касаясь общего будущего отношений, на позитивной ноте: - Увидимся! - Непременно! Я тебе напишу, когда буду свободен, - вздыхает Мике, очевидно прокручивая в уме график репетиций. – Ты кстати можешь, если совсем решил рассекретиться, с Саидом здесь тоже пересечься. Он обрадуется. - Саид? – удивленно вскидывает брови Фло, - а он какими судьбами…? - Ага, - Микеле уже поднялся, но стоит неподвижно, словно не вполне помня, с какой ноги делать шаг. – Саид либо колесит по Франции в поисках Тьерри, либо с Глуар меня сторожит и делами ворочает. Глория его пристроила куда-то в съемочную группу. Сейчас первое, но ночью он возвращается. Я тоже удивился, что они так сошлись. Флоран усмехается на это: - Не ревнуешь? - К чему ревновать, - пожимает итальянец плечами со свойственным ему цинизмом в адрес супруги, - мне безразлично, с кем она спит, я-то к ней в постель не претендую. Ну, пока! - Пока! – вслед Микеланджело Фло решает не смотреть, но напоследок все равно непроизвольно оборачивается; Мике удаляется, едва заметно прихрамывая, к припаркованной у проезжей части темно-зеленой машине. Противоречивая картина порождает у француза тревогу не слабее той, что владела им до свидания.