Dance with Gloria

      Сперва Микеле душили непонимание и пустота. Миру, где он проснулся, но который не вполне соглашался признавать реальным, итальянец, заброшенный каким-то странным образом, давать пояснения также не согласен. Вопреки бреду Флорана на прощание, он не хотел раскрывать карт, по крайней мере, пока лично не объяснится со сбежавшим. То, что сам Фло не пожелал посвящать Мике в свою игру, какое-то время эмоций не вызывало. Короткая вспышка бешенства разразилась в больничной палате лишь с пришедшим на номер Глуар смс-уведомлением от банка о поступлении на счет суммы ровно той, что они требовали на выкуп – и отсутствие собственного мобильника. С непришедшим смс-комментарием по данному поводу. Позднее та автоматическая финансовая отмашка служила в принципе единственным подтверждением для Микеланджело, что история с гибелью Фло – не более, чем грандиозная мистификация. Ему нужно было исчезнуть, господи, разумеется, нужно было, а как Микеле принять, что вдруг стал не нужен он – неизвестно. Почему?.. Реальность, со всех сторон убеждающая во главе с женой и другом, что Флорана нет в живых, по мнению Мике не заслуживала, чтобы слова опровержения произносились вслух. Сдержаться не получилось только в первый момент. Итальянец боялся, что скажи он еще хоть что-нибудь, окружающие мигом догадаются: Фло просто скрывался, опасаясь слишком многого, в том числе преследований за похищение звездного хореографа. Ценой ареста найти его Микеле был не готов. А потом он просто начал сходить с ума. Сопротивление «фактам» делалось все тяжелее и тяжелее. Грубо вмешалась к уцелевшим чувствам ненависть - к абсурдному, серому куску камня с надписью Florent Mothe, датами ниже и чертой между ними, к Фло, позволяющему считать, будто это – правда. Изредка Мике, приезжая на кладбище, превращался в победителя над сложившейся трагикомедией, но временное торжество неверия отчего-то лишь преумножало злость. И что происходило после, Микеле помнил плохо. Не исключено, что Глуар игнорировала запреты, приводила к мужу врачей, нанимала телохранителей-санитаров, тут же возненавиденных итальянцем, в конце концов перевезла что только могла, в Италию. Ему уже было все равно – единственное, в чем Мике был уверен, что Флоран не примется первым его искать. Остальное утрачивало смысл. Ни жить, ни умирать невыносимо в такой глухой боли, и хотя организм вдруг обострившимися старыми травмами старался доказать, что он скорее жив, чем мертв, Микеланджело с раздражением относился к любому признаку, что не является бесплотным духом. Что не ходит по Земле, вдали от Фло, потому что ходить его однажды тоже научили, но если захочет… как только захочет. Он едва закроет глаза и взлетит над стенами уродливого дома, над сторожащими его охранниками, над гнилым болотом существования, хозяйкой которого возомнила себя Глория. Взлетит и с высоты обязательно увидит, куда спрятался Флоран. Главное, чтобы Фло все еще был жив. Наверное, проще перестать дышать, чем разлюбить его. Телефонный звонок застал Микеле врасплох не прогремевши громом среди ясного неба – сверкнув ослепительной молнией в глубине плотно и беспросветно обступивших его туч. - Привет. Сил хватило на один крик родным именем. Судорожно прервав связь, итальянец полагается на клавиатуру и пальцы, что всяко надежнее ослабевших голосовых связок. Трудно сразу поверить, но Флоран просит его о встрече, и, назначив час с местом, Мике еще полчаса истерически хохочет; подняться с кровати третий десяток месяцев как для итальянца настоящий подвиг, однако разрядившийся от постоянного свечения крайней смс Фло айфон быстро побуждает Микеланджело подняться и запустить компьютер. Еще несколько часов он гипнотизирует онлайн-табло Мальпенсы. Ему кажется, что самолет с французом непременно должен упасть и разбиться – гигантский страх вытесняет прочие непривычные мысли, пока там не загорается отметка о благополучной посадке. Рухнув прямо на стол, Микеле выключается, проведя больше двух суток без сна, чтобы вскочить за пятьдесят восемь минут до того, как своим появлением на горизонте Флоран вновь внесет в брошенную им вселенную факел, рассеивающий черноту сознания, собственноручно погашенный страшно представить, сколько лет тому назад. На веранде кафе, заполненной людьми, а может быть, тенями, француз возник именно с той стороны и именно в то время, как Мике предполагал. Удивлял его облик – короткая стрижка, отсутствие бороды, искусственно дырявые светлые джинсы, длинная футболка с нечитаемой надписью, похоже, на немецком. Поменяла ли Флорана новая жизнь, или он поменял себя для нее, неважно; чрезмерное волнение по-прежнему его бледнит, а напряженные реплики Микеланджело заставляют нервно кусать губы. Лицо француза печально и серьезно, на носу золотятся пылинки веснушек. Накануне Мике думал спросить, бросил ли Фло курить – это было еще одной зацепкой, что если да, теоретически он не мог спровоцировать взрыв; сейчас итальянцем о вопросе напрочь забыто. Кажется, они с Флораном оба не знают, что делать дальше, продолжая сидеть лицом к лицу посреди оживленного ресторана, как два актера на сцене, не дочитавшие до конца свои роли. Звук за звуком, слог за слогом, Микеле выдавливает из себя фразы, и одновременно до него доходит, что как бы ни хотелось, послав всё к чертовой матери, утолить голод по человеку, восставшему ради него из мертвых, поцеловать Фло, вцепиться в него, не давая исчезнуть снова – нельзя показывать, как Мике без него страдал. Возможно, назвать лучшим на планете Флорана уже не получится, однако итальянец видит, что тот тоже, как прежде, любит. Тем лучше, если Фло не разберется. Словно под обрушенным прямо на голову небом Микеланджело бредет до машины и там, свернувшись в позу младенца за темными стеклами на заднем сидении, беззвучно плачет, но недолго - не доезжая до дома, водитель получает жалобную просьбу остановиться. У Мике все еще нет сил на возвращение в свою драпированную клетку. На набережной возле самого причала, только что опустевшего от очередной компании шумных туристов, самое место, чтобы вдохнуть полной грудью и собраться с мыслями. Оказывается, Фло считал себя не в праве принимать в жертву танцевальный дар итальянца. Фло, который – один на целую жизнь из тех, кого встречал итальянец – ценил Микеле-человека больше, чем Микеле-творца. С возрастом чаще и чаще задается Микеланджело вопросом: дар ли это вообще или его проклятье? Образы, являясь и застревая в мозгу слепыми воплощенными пятнами, порой удивляли, а порой пугали хореографа. Посочувствовать ему могла бы Глуар, обладательница редкого утонченного вкуса, знакомая как никто с танцами Микеле изнутри. Она предпочла оградить мужа от всего, что ему мешало, по ее мнению, ставить. Ключевой разницей в их отношении являлось стремление Флорана сохранить шанс на раскрытие таланта, чтобы тот не разъел подобно кислоте самого Мике, тогда как Глории не терпелось его прославить. Усмешка, брошенная в темнеющую воду озера, как бумеранг, ударяет пощечиной. Не раз и не два Микеланджело расставался с суицидальными планами, исключительно не найдя путей избавления от постоянной слежки. Стоило же встретиться с Флораном – как средство в буквальном смысле всплыло на поверхности. К пристани, шумно рассекая водную гладь, приближается прогулочный катер, кишащий иностранцами. Мике успешно смешивается с толпой, а вскоре водитель этого катера за милую душу и, разбогатев на сотню евро, меняет надоевший маршрут. Страх столкнуться с Фло без посторонних мельчает, откинутый на сушу. В последний раз перечитав сообщения француза, между строк призывающие на волю, Микеле нещадно топит мобильник.