Dance with Gloria

      - Ты немного опоздал, но принято, - простонал француз, наощупь пробираясь к кровати и опускаясь на нее. - Кто? Почему? – Микеле метается к нему тут же. Бесполезные кружения возле, надеется Мике, должны заверить, что больше нападать он не собирается. Завязывать драку ему жутко не понравилось. - Супруга твоя, не даст тебя в обиду. От близости хриплого голоса Фло итальянец чувствует, как спина покрывается гусиной кожей. И все же, он продолжает расспрашивать: - Глуар? Она была здесь? Что она тебе наговорила? - Делилась мечтами, - обтекаемые формулировки вырываются из Флорана будто против его желания, оба ощущают потребность обсуждения совершенно иных тем, а лучше им было бы вовсе друг с другом помолчать. – О том, как ты будешь плясать под ее дудку, я буду тебя вдохновлять, надумаю воспротивиться – лишусь родственников и бывшей девушки. Мике не надеется сходу узнать, как давно девушка бывшая, поэтому вместо того, чтобы переспросить, садится слева от Фло с объявлением: - А я развожусь! С преувеличенным интересом сравнивая отпечатки крови с первого подбитого глаза и второго, француз никак не реагирует. - «Я тебя люблю», - эту фразу игнорировать у него точно не выйдет, - сказал ты перед уходом. Не знаю, как не обезумел вконец, думая, что может быть это на самом деле твои последние слова. А мне не оставили возможности на них ответить. - Так ты… всё слышал? – почти шепчет Флоран. - Да. - А сейчас, что бы ты ответил? Неужели французу не было очевидно – Мике уставился на него чуть ли не удивленно, замерев, не готовый после всего случившегося признаваться вслух. Мигом позже он осторожно роняет Фло на спину, склоняется над ним, пытаясь изучить вблизи, но уплывая куда-то просто от чернеющего взгляда, просто от аромата его кожи, и накрывает губы Флорана поцелуем.

***

Беседуют, в итоге, они все равно дольше, чем занимаются любовью. О различиях жизни в Германии, Италии и Франции, о постановках про восстание из пепла и загробную жизнь, про Нору и Саида. В какой-то момент Микеле отодвинулся от Фло, перебирающего его волосы – те были едва ли не той же длины, как у француза, когда они расстались, похоже, Микеланджело сторонился местных парикмахеров – и достал из кармана своих джинс, зажав в кулаке, маленький серый предмет. - Это часы Тьерри, - показывает итальянец, - их Саид в его квартире нашел, когда дверь взломали. Думали, Тьерри там заперся и что-то с собой сделал.. Но дома никого не было. Он пропал бесследно, а часы, когда на них наткнулись, уже не шли. Флоран подносит циферблат ближе к глазам. - На них время взрыва. Того, где я якобы погиб. Переглянувшись, обоим достаточно пойманной тени ужаса во взгляде, чтобы, не озвучивая никаких предположений, знать, что подумано было об одном и том же. О том, что Саиду не обнаружить Тьерри по причине чудовищной и элементарной – может, его давным-давно уже нет в живых. Через густые облака над озером не показывается луны, уходящие краски заката просто меркнут в никуда, растворяются за окном. Сквозь его стекло и еще десятки измерений Микеланджело, прижавшись щекой к мерно вздымавшейся груди Фло, смотрит, не моргая, глазами цвета подкравшейся на цыпочках ночи.