Hickory

      Они договариваются о встрече через две недели. И Тэхён устраивает всё очень тупо. Просто всё решает сам, потому что в эту субботу он свободен, а значит и Чонгук тоже должен быть. Вообще, это так не работает, и у каждого как бы есть свои дела, но плевать он хотел. Так что Чонгук приспосабливается.       Он не из тех, кто легко меняет планы ради чужой прихоти, но он говорит себе, что в этот раз дело другое. Тут два косаря и парочка сигарет, что он должен Тэхёну. Так что всё действительно слегка иначе. — Просто скажи Юнги, что я занят, — говорит Чонгук в приёмник. — Сломал там что-нибудь, к примеру. Не могу прийти на тренировку. — Сам ему скажи. — Почему ты не можешь? Вы ведь всё равно встречаетесь сегодня, нет? — А с чего мне это делать? — Я чиню твою машину, ага? И уже, между прочим, почти закончил. А бесплатно я не работаю. Считай, это плата. — Ага. Ты просто не хочешь с Юнги встречаться, — фыркает Чимин. — Ну, он же чертовски зол на меня, помнишь? Я, может, просто хочу пожить чуть подольше. — Точно, Чон, — младший так и видит, как Чимин закатывает глаза. — Продолжай убеждать себя в этом. Но ты отменяешь тренировку из-за Кима, я прав? — Это называется долг по залогу. Боже, по крайней мере, у меня есть совесть. — Не сомневаюсь. Я к тому, что, будь твоей целью пожить чуть подольше, ты бы не ошивался с этим парнем. Плюс, он дымит как печная труба. Подумай, это и тебя касается. Только дай тебе пачку, и ты изведёшь её в две секунды. — Честно, прямо сейчас я бы предпочёл рак лёгких встрече с Мином. Больше шансов на выживание. — Чон... — вздыхает Чимин. — Просто сделай это ради меня, ладно? Чонгук слышит, как Чимин что-то молча пьёт, раздумывая. — Слушай. Только этот единственный раз, малой. Но, помни, Юнги всё равно найдёт способ надрать тебе зад. — Да знаю, знаю. Я извинюсь. Когда-нибудь. — Боже, я слишком добр к тебе. — Нет такого понятия как «слишком». Доброта правит миром, Пак. — Закройся. Чонгук думает, что позже обязательно отблагодарит Чимина. Потому что, не то чтобы у него прям горело, но ему очень нужно освободить субботу.

***

      Семь вечера. Тэхён отлично выглядит в вечерних сумерках на фоне заходящего солнца. Он стоит, облокотившись на дверцу своей машины, скрестив ноги, фигура — просто воплощение изысканности высокой моды. Он смотрит на небо, зажимая между губами сигарету. Свет закатного солнца растекается по его волосам и коже, глаза сощурены, брови слегка нахмурены. Красавчик. Это уже не новость, но Чонгук пялится. — Что-нибудь нужно? — спрашивает Тэхён, перемещая взгляд с вздымающихся вдалеке облаков на парня. Чонгук моргает; он, чуть наклонившись, стоит у поднятого капота, вытирая смазку с серебристого переключателя, но по-прежнему витает где-то в своих мыслях. — Эм... да. Ключ на шесть и тридцать пять миллиметров. И шестигранная торцевая головка. Пальцы Тэхёна пробегаются по ящику с инструментами, что лежит на крыше машины. — Которая? — Та, что толще. — Хм, — раздаётся лёгкий стук металла, а затем он подаёт Чонгуку упомянутые инструменты и забирает из его рук те, что пока не нужны, укладывая в ящик. — Спасибо. — Без проблем. Тэхён вновь скашивает глаза на горизонт, кончик его сигареты вспыхивает заревом с новым глубоким затягом. — Видишь что-то интересное? — спрашивает Чонгук, возвращая — насильно — своё внимание назад к мотору. — Кучевые облака, — Тэхён выдыхает дым слегка вверх, вроде как указывая, куда смотрит. — Или может грозовые. Ещё раз, в чём разница? — Одни означают приближение дождя, а другие просто красивые. — Они все красивые. — Пожалуй, — бормочет Чонгук. Слышится лёгкий стук, когда он проворачивает гаечный ключ.       Парни находятся на парковке возле дома Чонгука, потому как ни у одного из них гаража нет, а на то, что Юнги одолжит Чону свой, в свете недавних событий рассчитывать не приходится. Тэхён приехал на своей скрежещущей машине поздно вечером, мотор хрипел и ясно давал понять, что машина не пригодна для поездок дольше чем даже в десять минут. Чонгук был раздражён столь неудобным таймингом, но ничего не мог поделать. Кроме того, Тэхён одарил его застенчивой улыбкой и вполне искренним «прости», и вся злость Чонгука испарилась буквально по щелчку, а к барабанной дроби его сердца добавился очередной саундтрек.       Тэхён использовал эту возможность, чтобы дать Чонгуку свой номер, мотивируя это тем, что если одному из них вновь потребуется какое-нибудь одолжение, то у них будет способ связаться друг с другом. И не то чтобы Чонгук был из тех, кто склонен зацикливаться на чём-то, но он продолжает переосмысливать этот поступок Кима, прокручивая его в голове и ища некое неоспоримое большее, что прячется за всем, что происходит между ним и Тэхёном. — Кажется, с дождём связаны грозовые облака, — говорит Тэхён. — В мультике «Вверх» про это было, помнишь? Что-то такое говорил тот толстый паренёк Руфус, я думаю... — Рассел. — А? — Тэхён отворачивается от сухих, словно маслом на холсте нарисованных, облаков. Чонгук не поднимает головы, чтобы посмотреть в ответ, зная, что в противном случае он просто вновь отвлечётся от работы. — Тот толстый паренёк. Его зовут Рассел. — Но тогда кто такой Руфус? — Да хер его знает. Может ты имел в виду того крысоподобного из «Ким Пять-с-плюсом». — Откуда-откуда? — «Ким Пять-с-плюсом»? — Чонгук хорошенько проворачивает гаечный ключ, затем опирается рукой о край машины и вытирает лоб тыльной стороной ладони. — Ну знаешь? Рон Так-себе. «Буйа!» или что он там всё время говорит. — Чон, — Тэхён вздёргивает бровь, глядя на парня. — Ты под градусом? — Я, блять, серьёзно. Рон Так-себе и его соулмейт, голый слепыш Руфус. Погугли, — он протягивает ему ключ и торцевую головку. — Ещё раз торцевой ключ. — Как скажешь, — смеётся Тэхён, вновь качая головой, а затем забирает поданное, вновь копаясь в инструментарии. — Это длинный такой, да? — Ага, — Тэхён достаёт и вручает Чонгуку. — Спасибо. — Без проблем.       И Чон продолжает работать молча, а Тэхён, тоже молча, закуривает. Может, обдумывает что-то. Чонгук хочет знать, но не хочет спрашивать. Хотя ему и не приходится, потому что через пару минут Тэхён выбрасывает окурок и вновь заговаривает. — А дождь будет нехилый. — Что? — Чон поднимает взгляд. — Дождь, — Тэхён достаёт новую сигарету и фильтром указывает в сторону далёких облаков, прежде чем вновь прокрутить её между пальцев сверх меры элегантными движениями и зажать губами. — Если пойдёт дождь, то у нас серьёзная проблема. — Не сомневаюсь, — бормочет Чонгук и снова вытирает испачканный смазкой торцевой ключ. — Твои предложения?       Тэхён усмехается, поджигая сигарету и затягиваясь. Чонгук поддаётся своему желанию всего на секунду и поднимает на парня глаза, пока тот не видит, и любуется. Вновь отводит взгляд. — Просто поднажми, Чон. Мы здесь уже часа два. Три? Не знаю. — Это требует времени. Под капотом пыли тоже хватает. Я не виноват, что ты не следишь за своей машиной, так ведь? — ворчит Чонгук. — Как только солнце зайдёт, ты лишишься освещения. Просто говорю. Поднимая глаза, Чонгук смотрит на Тэхёна с покерфейсом и сарказмирует. — Да, спасибо, Ким. Тот лишь кивает в ответ, поигрывая бровями, расплывается в дымной улыбке. — Без проблем, чувак. Чонгук закатывает глаза. Протягивает торцевой ключ. — Разводной на сорок миллиметров. — Лады.       Так всё и проходит. Чонгук признаёт, что Тэхён — не самая худшая компания из всех возможных. Лучше, по крайней мере, чем Юнги, который не назовёт ни один из инструментов даже под страхом смерти, и вечно требует описание того, что нужно подать. — Я почти закончил, о'kей? — говорит Чонгук, в последний раз прокручивая болт ключом. — И останется, считай, только вычистить всю дрянь из-под капота. — Помощь нужна? — Нет. — Даже ни капельки? — Нет, я справлюсь.       Тэхён всё равно подходит к нему. Впечатывается плечом в чонгуково, вынуждая того подвинуться, чтобы двигатель был виден обоим. — Выглядит отлично, — комментирует он. — Ты даже не знаешь на что смотришь. — Конечно знаю, — он расслабленно машет рукой над «подкапотным» содержимым. — Двигатель, да? Видишь, у меня всё схвачено. Я, считай, профессионал. — Не оскорбляй меня, — говорит Чонгук. — Подмастерье, возможно. Неопытный новичок, — Тэхён смеётся, а Чонгуку нравится его смех. Он вручает ему ключ. — Просто подержи это. — Ладно, маэстро.       Тэхён вертит инструмент ловкими пальцами, наблюдая, как Чонгук берёт тряпку, которую до этого перекинул через решётку радиатора, и протирает все металлические детали. Чонгук ненавидит работать под чьим-либо наблюдением. И ещё хуже, что сейчас за ним наблюдает Тэхён, что говорит само за себя. Так что он слегка напрягается, движения отточены будто у робота, старается минимально наклоняться к той стороне, где стоит Тэхён. — Всё? — спрашивает у него парень. — Хм, — кивает он. Он уже не по одному кругу прошёлся с тряпкой, только сейчас понимая, что всё уже идеально чисто. Он чувствует слабое напряжение мышц Тэхёна, когда тот двигается, становится ближе к нему, но недостаточно близко. Тело пробивает жар, тёплый запах сигарет опьяняет Чонгука. — Думаю, да. В смысле, здесь — да. — Нужно ещё что-то? — Ну. Неплохо бы заглянуть под машину. Хотя бы, чтоб чутка там почистить. Тэхён хмурится, перемещает взгляд с двигателя на Чонгука. — Сейчас? — Эм, — Чон не отрывает глаз от тряпки, тщательно вытирая смазку с рук. — В смысле... Почему нет? Ты... ты же хочешь, чтобы всё было отлично, так ведь? А я тебе прилично задолжал. — Сколько это займёт? Чонгук пожимает плечами. — Час? Два? Кто знает, зависит от того, в чём там проблема. Тэхён поджимает губы и смотрит на небо. — Скоро стемнеет. — Оу. Чонгук много что мог бы сказать, но это максимум, чем он себя утруждает. — Мы могли бы заняться этим завтра? — осторожно предлагает Тэхён, медленно проговаривая слова. Или Чонгуку просто так кажется. Его глаза вспыхивают, и он смотрит на Тэхёна из-под ресниц. Слегка застенчиво. Возможно, намеренно.       Первое правило кулачного бокса — не лезть на рожон. Тратишь впустую энергию значит упускаешь возможность. Продумывай каждый свой шаг; сделай всё правильно с первого раза или пади под чужими ударами. Чонгук хорош в боксе, он придерживается этой доктрины, потому что любит побеждать и знает, что для победы это необходимо.       Но это не бокс. Это реальная жизнь, полная реальных событий и реальных последствий. Занавес не опускается, когда ты чувствуешь, что с тебя уже хватит; сознание не отключается, когда становится совсем хреново; нет никакого судьи, чтобы командовать и предостерегать, что ты вот-вот пересечёшь черту. Чонгуку интересно, где свою черту проводит Тэхён. Интересно, когда он переступил свою собственную. Потому что этика-мораль это хорошо, но Тэхён лучше. — Могли бы, — кивает Чонгук. Тэхён кивает тоже. — Да. Ну или... Господи Боже. Чонгук делает глубокий вдох и выпаливает на одном дыхании. — ...Блять, зайдёшь ко мне? На чай. Или типа того. Что-то сродни удивлению мелькает в глазах Тэхёна, но он, вполне возможно, ожидал подобного. — Конечно.

***

— Эм... Ромашковый? «Эрл Грей»?       Чонгук вообще-то на самом деле имел в виду не чай, а скорее то самое что-то, но он не уверен, что этикет одобрил бы, попроси он Кима трахнуть его сразу с порога. Так что... чай. — Вы только посмотрите. Да ты чаёвник, — комментирует Тэхён. Он сидит на барном стуле у стойки, разделяющей кухню и гостиную, опустив голову на руки, наблюдает за Чонгуком. — Не особо. У меня только два сорта. Выбирай, — он смывает с рук машинную смазку. На одежде тоже остались следы, но ему как-то плевать. Тэхён смеётся. — Удиви меня.       И они пьют «Эрл Грей», сидя по разные стороны узкой барной стойки лицом друг к другу. Чонгук постукивает ногой по металлической ножке стула. Тэхён говорит. — Ты можешь одолжить её в любой день, серьёзно. Мне просто нужно, чтобы её починили, — он делает глоток. Чонгук ухмыляется. — Ты настолько мне доверяешь, что готов одолжить машину? — А не должен? — Эм, это решать тебе. — Просто, не разбей её, чувак. Иначе я тебя убью. — Да разве ж я посмею. И без этого должен тебе достаточно, так ведь? — Да. Но твой долг скоро будет погашен. Правда, я мог бы воспользоваться ещё парочкой рычагов давления на тебя. — Если так ты пытаешься убедить меня вести осторожно, то у тебя получается. — Ммм, так что, мне следует почаще припоминать твой должок? — ухмыляется Тэхён, болтая кружкой. — Представь всё, что должен мне. Заставляет сердечко биться, а? Я из тех, перед кем в долгу лучше не быть. — Нет? — усмехается Чонгук. — Уж поверь. — Что ж, мне стоит бояться? — Может быть. А что, ты уже?       Всё как-то выбивается из привычного ритма. Чонгуку никогда особо не удавалось идти в ногу, будь темп устойчивым или же нет. Но, несмотря на всё, он справляется вполне прилично. Тэхён смотрит так, словно он одновременно и добыча, и хищник, а Чонгук точно так же смотрит на парня в ответ. — Я бы так не сказал. — Жаль. Может, ты ещё не прочувствовал до конца. Говорят, это остаточный эффект адреналина. — Возможно, — пожимает плечами Чонгук. Отпивает чай. Крепкий «Эрл Грей» всегда был для него горьковат, но он и не подумал о том, чтобы добавить сахар. Дело сейчас ведь совсем не в чае. — Я могу закурить здесь? — спрашивает Тэхён, доставая пачку, поскольку уже и так знает ответ. Чонгук указывает на пепельницу, стоящую на краю столешницы. — На здоровье. Квартира всё равно прокурена. — Ну, я должен был спросить, — улыбается Тэхён, протягивая пачку парню. — Будешь? — Ммм, — Чонгук вытаскивает одну. Тэхён прикуривает, а затем подносит зажигалку, опаляя пламенем сигарету Чона. — Знаешь, что говорят про курение? — И что же? — Вызывает выброс адреналина. Тэхён тягуче-медленно усмехается, выдыхая тонкую струю дыма: — Может поэтому отлично заходит после секса. — Ммм. Возможно.       Чонгук тоже усмехается, хотя чувствует, что сердце забилось куда-то в глотку. В воображении искусно наворачивает кульбиты изображение Тэхёна: влажное от пота тело парня полуприкрыто одеялом, а ловкие пальцы слегка подрагивают, пока он щёлкает своей Zippo у себя перед глазами.       Чонгук вспоминает слова Чимина — бог во плоти. И это, конечно, полная херня. Тэхён — самый обычный парень, но в этом и прелесть. Самыми интересными Чонгуку кажутся именно обычные люди. Он хочет узнать о Тэхёне больше. А любопытство — вещь коварная.       Тэхён здесь, сидит прямо напротив, пьёт чай и курит как ни в чём не бывало. Позднее Чонгук, возможно, будет жалеть либо о том, что было, либо о том, что ничего не было, и сложно сказать, что хуже. Чонгук не привык упускать возможности. Ему интересно, похожи ли они с Тэхёном в этом плане. — Не думал, что ты окажешься любителем чаи погонять, — говорит Чонгук. С двойным дном, как всегда, с намёком. — Да? — Просто кажется, ты не из числа поклонников чая. Тэхён пожимает плечами. — Ну, я действительно не из них. — Тогда зачем согласился? — Не знаю. А зачем пригласил? Губы Чонгука изгибаются в некоем подобии улыбки. — Ты знаешь зачем.       Он тушит лишь наполовину докуренную сигарету о дно пепельницы. Тянет руку через столешницу и, вырывая из пальцев Тэхёна, покрытых остаточными следами боёв, его сигарету, проделывает с ней то же. — Позволь с тобой не согласиться, — Тэхён тоже улыбается, но странное ощущение неправильности не проходит, ведь всё всегда получается отнюдь не так, как того хочешь ты. Но это пустяки, ведь Чонгук различает в глазах Тэхёна желание, и чувствует, что ничто и никогда ещё не казалось ему таким идеальным и правильным как всё, происходящее сейчас. — Не прикидывайся идиотом, — тихо произносит Чонгук, отодвигая кружку в сторону. Проделывает то же с кружкой Тэхёна. Протягивает руку, подцепляя пальцами воротник его рубашки, нежно так. — Это не мило.       На этом, однако, вся нежность заканчивается. Предсказуемо. Всё, что требуется, — небольшой наклон вперёд с обеих сторон, и губы Чонгука врезаются в тэхёновы. Всё, как он себе представлял, плотоядный поцелуй, заставляющий весь мир сжаться до ощущения горячей потрескавшейся кожи губ на своих губах, неистовый натиск чужого дыхания. Чонгук не способен думать, но в этом и нет никакой необходимости.       Тэхён смеётся ему в губы, а Чонгук прижимается сильнее, чтобы его заткнуть, тянет ближе за тонкую ткань рубашки. Край столешницы врезается в живот, и он чувствует, что вот-вот упадёт со стула, но все мысли о дискомфорте хоронятся на задворках сознания. Потому что Тэхён отлично обращается со своими губами, просто великолепно. Иного и не ожидалось от парня вроде него, с подобной внешностью и подобным умением держать себя. Но, тем не менее, всё это застаёт Чонгука врасплох. Поцелуи Тэхёна тёплые изначально, но за какие-то секунды перерастают в горячую, набирающую обороты, всепоглощающую вспышку. — Ты... — начинает Чонгук, но не знает, что сказать дальше. Просто такое ощущение, что нужны какие-нибудь слова, что-то такое нехитрое, чтобы выразить всё. Но он лишь усиливает хватку на рубашке Тэхёна, пока его собственные ногти не впиваются в его же ладони через ткань, притягивая парня ближе.       Тэхён пытается что-то сказать, и Чонгук чувствует мягкую вибрацию на губах, тёплое покалывание с последующим резким выдохом. Холодные пальцы мягкими скольжениями гладят кожу Чонгука, пробираясь к ладони и ослабляя его хватку на воротнике. — Детка, ты меня душишь, — шепчет Тэхён парню в губы, в его интонации по-прежнему слышна улыбка, в смешении двух дыханий теснится горячее удовлетворение. — Хн, прости, — говорит небрежно Чонгук, позволяя ладони Тэхёна играть со своей, жадно переплетая пальцы, всего на минуту, прежде чем вновь отпустить. Руки Тэхёна холодные, но воздух в квартире куда холоднее. Томительный сигаретный жар на коже, возможно, добавляет немного тепла. Слегка приоткрывая рот, Чонгук словно просит Тэхёна раскрыть губы и на миг упивается наслаждением, когда тот позволяет, прежде чем обхватить нижнюю губу парня зубами и прикусить. Тэхён рычит, но не отстраняется, и Чонгуку это нравится до безумия. — Прости, — повторяет он и проводит языком по только что прокушенной коже, увлажняя губы парня ещё больше и пробуя на вкус его слюну. — Где... — говорит Тэхён, но его вновь прерывают, наклоняясь вперёд, чтобы затянуть в ещё один поцелуй. На мгновение он подчиняется, сминает губы Чонгука в ответ, ныряет языком в его рот, нежно соприкасаясь с языком парня и проходясь кончиком по зубам. Но в следующий миг он цепляет парня за воротник, отстраняя от себя, и, переведя дыхание, спрашивает. — Где мы это сделаем?       Чонгук тормозит какое-то время, разглядывая лицо Тэхёна — его слегка раскрасневшиеся щёки, чуть поалевшие губы и то, как парень их раскрывает, тяжело дыша. Тот белёсый шрам по-прежнему на месте, въелся в бровь, привлекая к себе внимание. На линии челюсти — уже почти сошедший синяк, а чуть ниже, на шее, — ещё один, более заметный, почти полностью спрятан рубашкой. Наверняка найдётся ещё парочка.       Чонгук пытается представить, как выглядел Тэхён в том бою, когда получил все эти отметины. Хочет испытать всё на собственной шкуре, чтобы узнать наверняка. — В спальне, — слышит Чонгук свой собственный голос, а Тэхён уже спрыгивает со стула. Чон повторяет и обходит столешницу, хватая парня за руку, ему нравится ощущать, как тонкая кожа обтягивает твёрдую запястную кость. — Пошли, — говорит он, потому что, хотя всё это можно делать и в тишине, он хочет говорить хоть что-нибудь, что угодно.       Чонгук никогда не проявлял каких-то особых чувств по отношению к другим, тем более в подобных вопросах, предпочитая сосредотачиваться лишь на телах, ощущении кожи на коже, прикосновениях губ и рук там, где приятнее всего. Вот что он умеет, что знает. Словам, как правило, места нет, потому что так ему нравится. Когда действительно «ничего личного». Но мысль о таком сексе со столь охрененным парнем, как Тэхён, заставляет внутренности Чонгука яростно сжиматься. — Мне нравится у тебя, — говорит Тэхён, пока Чонгук ведёт его по коридору. — Давай только без этих неловкостей, — бормочет тот, не оборачиваясь. — Прости, — смеётся Ким. — Я вроде как любитель поболтать. Могу трахаться и молча, если тебе так нравится больше. Хочешь, чтобы я заткнулся?       Уже почти нажимая на ручку двери, Чонгук слегка притормаживает, — в голове вспыхивает мимолётная мысль о том, насколько в действительности ему следует Тэхёну доверять. Не только в том, что касается приглашения его в свою обитель, но и в отношении многого другого. Например, того самого личного и возможных последствий подобного доверия. Он задумывается о том, что может произойти после, о том, преуспеяния в чём до сих пор добиться не получалось. Но долго сомневаться Чонгук себе не позволяет и просто открывает дверь. — Нет, — бормочет он, так тихо, что даже сам не уверен, что его услышали. Но, обернувшись, замечает секундный проблеск удивления в глазах Тэхёна, а затем — сдерживаемую улыбку с какой-то едкой примесью, разгадать которую Чонгук даже не пытается. — Нравится слушать меня, Чон? — усмехается Тэхён. — Нет, — вновь говорит Чонгук. — Я имел в виду, что я не любитель трахаться в тишине, — захлопывая дверь, он делает шаг вперёд и придавливает к ней Тэхёна. Напряжённые тела прижаты плоть к плоти, источают силу и... что-то ещё, что-то опасное, легковоспламеняющееся, когда они порознь, и откровенно взрывное, когда вместе. Такое чувство неверной, гиблой удачи, близость к которой так нравится Чонгуку, ощущение противоестественного жара по коже, предостережение, к которому он никогда не прислушивается, потому что в нём живёт любовь к плохим концовкам.       Когда он целует Тэхёна, это уже не то же, что было на кухне, таких любовников у Чонгука ещё не было никогда. Про Тэхёна ему мало что известно, и, может быть, именно это ему и нравится. Никогда не знаешь, чего ожидать, так что это, вероятно, даже хорошо. Чонгук никогда не спал с тем, чья улыбка ему бы нравилась больше, чем тело. Так что это, абсолютно точно, хорошо. — Так значит, хочешь погромче, Чонгук? — ухмыляется Тэхён, отстраняясь, и... имя. Не думайте, что Чонгук не замечает. Возможно, Ким произнёс его просто потому, что всегда так делает, потому что привык, но из его уст оно звучит так потрясающе. Вспышка жара обдаёт позвоночник Чонгука, а его выпирающие лопатки напрягаются сильней. Он прижимается к парню ещё теснее, пропуская между пальцев его волосы, которые на ощупь оказываются столь же мягкими, что и на вид, и придвигается так, что чувствует жар возбуждения Тэхёна, прижатого к его собственному. — Может быть. Думаешь, что сможешь погромче, Тэхён? — отвечает Чонгук, не забывая назвать его по имени, просто чтобы прочувствовать — каково. Их лбы прижаты друг к другу, носы мягко соприкасаются самыми кончиками, а грудные клетки вздымаются точно друг напротив друга, создавая просто до невозможного потрясающее давление. — Если хочешь, — Тэхён устраивает руки на его бёдрах, держит крепко, но не делает ничего больше, потому что они всё ещё примеряются друг к другу. — Я дам тебе всё, что захочешь, солнышко, — говорит он, голос опускается до грубого шёпота, а веки чуть прикрывают убийственный блеск, расцветающий в глубине зрачков. Чёрная пелена бинтует этот величественный карий покров радужки, в мыслях-фантазиях о которой Чонгук провёл так много минут.       И вот, наконец. Ощущение почти нереальное, но в то же время Чонгук такое тяжёлое давление реальности не ощущал уже давно. Потому что боль от борьбы — ничто иное, как попытка сбежать, и нет ничего лучше, чем мальчишеская улыбка, сексуальный взгляд и напряжённое тело, чтобы вернуть тебя назад и заставить поддаться. — У меня высокие требования, — губы Чонгука скользят по тэхёновым с каждым словом. Он сильнее сжимает волосы парня, а вторую ладонь укладывает ему на грудь, чувствуя тяжёлые удары сердца, прорывающиеся сквозь рёбра. — Уверен, что соответствую им, — ухмылка не сходит с лица Тэхёна. Она чертовски ему идёт, и он прекрасно об этом знает.       Пока он говорит, Чонгук чувствует его горячее дыхание на своих губах, просто чудовищная пытка. До того, как сам успевает подумать, он наклоняет подбородок, ловя чужие губы в сладкий невинный поцелуй. Зондирует почву.       Когда ты трахаешься с парнем, с которым у тебя до этого ничего не было, ты не знаешь, что его возбуждает, не знаешь, в какие участки кожи стоит нежно впиваться губами или в каком ритме двигаться. И лучшая часть — узнавать. Чонгуку известны все книжные трюки, связанные с человеческим телом, со взаимосвязью наслаждения и боли, но он пока не в курсе, какие из них сработают на Тэхёне, и, опять же, это — лучшая часть.       Высовывая язык, Чонгук раскрывает им губы Тэхёна и упивается жаром чужого влажного дыхания, смешивающегося с собственным, поток выдыхаемого воздуха тяжелеет, когда дыхание ускоряется. Тэхён целует в ответ чуть жёстче, с зубами, задевая резцами нежную кожу на нижней губе Чонгука. Это своего рода маленькое дразнящее предупреждение перед тем, как он возвращается к горячему изгибу его языка, решительно нажимая на губы.       Напряжение в плечах Чонгука тает, лишь чтобы вернуться с новой силой, концентрируясь внизу живота, жарко, натянуто и предвкушающе. Потому что если Тэхён настолько хорошо целуется, то должно быть много всего, в чём он ещё лучше. — Давай, — рычит Чонгук. Сильнее сжимает волосы Тэхёна, требует. — Давай же. Поцелуй меня по-настоящему, так, чтобы я поверил. Тэхён вновь улыбается ему в губы, и они сталкиваются зубами. Он много улыбается, Чонгук заметил. Это мило. — Боже, — говорит Тэхён, но лишь сильнее впивается пальцами в бёдра Чона, отталкиваясь от двери и меняя их местами так, что теперь Чонгук оказывается зажат между твёрдым деревом двери и телом Тэхёна.       В следующее мгновение губы Тэхёна отрываются ото рта парня, давая тому возможность глотнуть воздуха, хотя он ни за что не признался бы, что она ему нужна, и скользят вниз по шее, язык вылизывает горло, а затем Тэхён прихватывает кожу губами и всасывает. Получается чуть грубее, чем он рассчитывал, а последовавший за этим быстрый укус вызывает у Чонгука дрожь. — Ах... Чёрт, вот так, — вздыхает Чонгук, его ресницы трепещут, а голова еле заметно откинута назад. Низкий рык рвётся из глотки Тэхёна, а его бедро впечатывается между ног Чонгука. А когда тот инстинктивно трётся о него, хватка Тэхёна усиливается, и он вдавливает таз парня обратно в дверь, отчего слышится лязг шатающейся дверной ручки. Копчик Чонгука пронзает жалящая резь. Это грубо, больно, и Чонгук едва успевает словить срывающийся с губ стон. — Боже, тебе это нравится? — голос Тэхёна темнеет, наливается свинцом сильнее прежнего. Слова прерываются укусом, оставленным на надплечье, всё внутри него напрягается, а изо рта вырывается судорожный вздох. — Тебе нравится так?       Чонгук усмехается, горло стянуло спазмом, а рука в волосах Тэхёна теперь нужна скорее для поддержки, нежели для того, чтобы контролировать процесс. — Просто говорю. Ты выложил две штуки за эту задницу, вот тебе неустойка. Короткий смешок Тэхёна припечатывается поверх охлаждающей кожу слюны. — А ты у нас дорогой мальчик, да? — Хм. На то есть причина.       Тэхён вновь поднимается поцелуями по шее Чонгука, проходясь губами по напряжённой линии челюсти к уху и буднично так говорит: — Какие мы самоуверенные, — а затем принимается покусывать мягкую кожу мочки, языком играясь с серёжкой. Чонгука прошивает дрожью вдоль позвоночника, а в горле застревает задушенный выдох. Тэхён усмехается. — Посмотрим. Потому что у меня было много хороших любовников, Чон. Возможно, лучше тебя. — Херня, — говорит Чонгук, и это должно было прозвучать чуть громче шёпота, но только на это его и хватает, — дрожащий выдох, который было бы едва ли возможно различить, не прислушивайся Тэхён, не будь он так внимателен. И это Чонгуку нравится тоже. Нравится это нескрываемое внимание, это желание, таящееся за каждым прикосновением Тэхёна к нему. — Я сведу тебя с ума, Ким. — Да неужели? — он вновь облизывает ухо парня, горячее дыхание, горячий язык... Тэхён ухмыляется, ощущая, как Чонгук пытается подавить прошедшуюся по всему телу волну дрожи, как слабеют его колени, пока он опирается о дверь. Отстраняясь, он создаёт дистанцию, достаточную, чтобы посмотреть парню в глаза, но они по-прежнему до головокружения тесно прижаты друг к другу.       Эта близость. Этот притягательный румянец возбуждения на щеках Тэхёна, черты его лица с резко падающими тенями, чувственный изгиб ухмыляющихся губ.       Чонгук сглатывает, делая всё возможное, чтобы собрать мысли воедино, пока Тэхён даёт ему эту передышку. Член в штанах горячий, твёрдый, напрягается сильнее с бушующим кровотоком, яростный жар концентрируется в паху, становится всё хуже и хуже. Появляется навязчивое желание двинуть бёдрами, потереться нарастающей эрекцией о крепкое бедро Тэхёна. Тело источает жар, заставляя Чонгука изнывать от желания. Но есть большая разница между тем, когда ты сдаёшься сам, и тем, когда тебя принуждают. — Не знаю, — продолжает Тэхён, медленно и со смешинками в голосе. Крепко держа Чонгука за бедро одной рукой, он поднимает вторую и легонько проводит по щеке парня лишь самым кончиком пальца. Хороший ход, гарантированно заставит растаять любого, особенно вкупе с такой улыбкой. — Потому что ты красивый, Чон. Действительно красивый. Но у меня были и красивее.       Чонгук вздёргивает брови, стискивает зубы. И это, должно быть, видно по его челюсти, — напряжение, отвращение к только что сказанному, потому что уголки губ Тэхёна еле заметно ползут вверх. Очень похоже на удовлетворение, однако, пропитанное чем-то ещё. — Сомневаюсь, — выдыхает Чонгук, обрывая слова по краям и явно сдерживая себя. — Я, блять, очень сильно в этом сомневаюсь, Ким. Потому что у тебя не было красивых до меня.       Рукой, по-прежнему зарытой в шевелюре Тэхёна, он притягивает парня сильней и впивается в его губы иссушающим поцелуем, горящим и ошпаривающим их соприкасающуюся кожу. И хотя это может прозвучать самоуверенно, но что поделать. Потому что если и есть что-то, в чём Чонгук подкован лучше, чем в боксе, так это секс.       Да, есть определённое сходство с нажимно-отжимной техникой напряжённо работающих почти на грани безумия мышц. Окровавленная, избитая душа боксёра. Но то же справедливо и для хорошего любовника, а в Чонгуке, несомненно, срослись обе сущности.       Он царапает губу Тэхёна острыми резцами и лижет его нёбо, грязно, отталкивая мешающийся язык парня своим собственным. Из горла поднимается рык, когда Тэхён отказывается поддаваться, отталкивает, сопротивляется. — Осторожнее, большой парень, — вновь отстраняется Тэхён, а Чонгуку уже начинают надоедать все эти игры, эта болтовня. Ким усмехается, удивляя Чонгука непривычным проявлением снисходительности к самому себе. — Я знаю, что сделал тебя в тот раз, но не думаю, что смог бы это повторить.       Чонгук почти смеётся. Их бой. Давненько он его не вспоминал. А они всё по-прежнему меряются силами, правда в этот раз всё немного иначе. Совсем чуть-чуть. — Не смог бы, — поправляет Чонгук. — Ты выиграл лишь потому, что я позволил тебе. — Ты забавный, — закатывает глаза Тэхён. Он вскидывает бедро повыше, и от него не скрывается то, как сбивается дыхание Чонгука. — А сейчас? — Лишь потому, что я позволяю тебе, — повторяет он. — Мило, — растягивая слова, произносит Тэхён, и, кажется, ему тоже уже надоело. Надоела болтовня. Его руки хватаются за подол рубашки Чонгука, и он тянет её наверх, заставляя парня инстинктивно поднять руки, чтобы снять рубашку через голову. Тэхён удивительно заботлив, убеждается, что воротник расстёгнут и не зацепится за подбородок Чонгука, а затем стаскивает мешающую вещь, бросая прямо на пол.       Руки Чонгука настойчиво тянутся вниз, чтобы тоже снять с Тэхёна рубашку, и, хотя Чон не говорит ничего, тот, очевидно, понимает, чего от него хотят, и, схватив за подол, стягивает вещь через голову, отшвыривая подальше. Всего пару мгновений, но Чонгук пялится. Он уже видел голого по пояс Тэхёна, той странной ночью в раздевалке. Но сейчас всё иначе, потому что в тот раз это были лишь мысли, притаившиеся в тени, а сейчас всё в открытую. — Аха? — усмехается Тэхён, а Чонгук смаргивает наваждение. Отводит взгляд от груди парня, возвращаясь к его глазам, вздёрнутым бровям и языку, скользящему между зубами; Ким улыбается так самоуверенно, будто выиграл что-то действительно стоящее. — Заткнись, — шепчет Чонгук и притягивает парня ближе. — Заткнись, — он целует его шею, оставляя метку прямо у кадыка, пока руки хозяйничают с ремнём. — Боже, на кой хрен ты нацепил этот чёртов ремень? — едва ли не в бешенстве рычит Чонгук, ковыряясь с пряжкой. Жар эрекции Тэхёна напряжённо упирается в ширинку, и Чон позволяет себе слегка надавить на неё костяшками, ощущая большую выпуклость и ещё быстрее падая в ловушку желания. — Прости, малыш. Не знал, что еду трахаться. — Ты идиот. Зачем бы ещё мне на это соглашаться? — Может, потому что я выложил за тебя две тонны, ага? — Временно, — поправляет Чонгук. Он слышит, как Тэхён фыркает, довольный. Беззаботный. Когда холодный металл пряжки повисает на кончиках пальцев, и кожаная полоса ремня обнажается от шлёвок, пока он вытаскивает его и откидывает в сторону, Чонгук вполне уверенно может сказать, что чувствует себя так же. Беззаботно. Именно так действует непосредственная близость Тэхёна. Чонгук не привык к этому, не привык чувствовать себя так спокойно и расслабленно, но в то же время так, словно он в двух секундах от того, чтобы взорваться. — Перестань уже сводить всё к моему долгу. — O'kей, тема закрыта.       Чонгук слегка прижимается к шее Тэхёна, вдыхая его запах с немного чрезмерным наслаждением, потирается о бедро парня, по-прежнему вжимающееся в его промежность. Икры уже начинают побаливать, но это — последнее, что его волнует сейчас. — Чёрт, — выдыхает Тэхён, скользя ладонью по его животу, проходясь пальцами по прессу. — Чёрт возьми, Чон. Твоё тело это просто благословение, ты в курсе? Ближе всех к идеалу, клянусь. — Пф, — качает головой Чонгук и отворачивается, чувствуя, как горят щёки. — Заткнись, Ким. Просто продолжай.       И ладони Тэхёна опускаются на его бёдра, вынуждая парня сильнее прижаться к его ноге, притягивая его таз чуть ближе и усиливая трение ткани его боксеров о член, пойманный в ловушку за ширинкой и охваченный самой сладкой болью.       Чонгук никогда не думал, что будет сгорать от одного лишь желания, но это было до того, как он начал мечтать о сексе с Ким чёрт_его_возьми Тэхёном. Где-то есть все те люди, что хотят его, те, кто сходит с ума от жажды. А он сейчас весь принадлежит Чонгуку, по крайней мере физически, — целиком и полностью. Бог во плоти, помните? Это тупо, но возможно Чимин всё-таки смыслит кое в чём.       Рычащий стон сходит с губ Чонгука, и он топит его в горячей коже на шее Тэхёна, всё более и более влажной от пота по мере того, как парень заводится всё сильней. Чонгук вновь запускает руки в его волосы, просто потому что ему нравится ощущать опору и контроль, тянет сильно, жестоко. Потому что по его венам бежит дикая одержимость, словно воспламеняется красный фосфор на конце спички, стремительная вспышка. Потому что где-то сейчас есть все те, кто хочет Тэхёна, а Тэхён здесь, с ним. — Блять, — хрипит Чонгук, качая бёдрами с оттягом вниз, вонзая зубы, чтобы оставить метку на гладкой, смуглой коже Тэхёна, прилагая все силы, чтобы прокусить насквозь, потому что Чонгук обожает разрушать совершенство, любит искажать и уничтожать всё, что принадлежит не ему. Хотя Тэхён, возможно, и так зашёл слишком далеко, чтобы было возможно опорочить его сильней, но иногда так приятно притворяться, словно это святой рвёт тебя на части кончиками пальцев. Ким напрягается, чуть морщась, когда на месте укуса проступает кровь, но это лишь доставляет им обоим удовольствие. — Я... Блять, Тэ, я хочу чувствовать тебя полностью, до самой сердцевины.       Не то чтобы он сам понимал, что имеет в виду, но посыл вполне ясен. Чонгук хочет, чтобы его оттрахали, и хочет, чтобы его оттрахали хорошо. Не хочет, чтобы всё это оказалось лишь тратой времени. Поистине животные звуки исходят из горла Тэхёна, и Чонгук упивается ощущением вибрации на собственных губах. Широкие ладони сильнее сжимают его бёдра с той бесспорной силой, что исходит лишь от тех, кто знает, как её применять.       Тэхён приподнимает ногу ещё выше, надавливая на напряжённую эрекцию Чонгука до такой сладкой-сладкой боли, что у того из глотки рвётся какой-то бессмысленный задушенный хрип. Пальцы со всей силы вгрызаются в волосы Тэхёна, а тот делает поступательное движение бёдрами и протестующе воет, вжимаясь в чужое тело, чтобы обеспечить лучшее трение для запертого в одежде члена Чонгука. — Ох, ммм... — Чонгук успевает сомкнуть губы, не дав крику прорваться, делает всё возможное, чтобы проглотить его, но Тэхён знает, что тот уже полностью в его власти. Не то чтобы заполучить Чонгука было для него сложно, но тем не менее. Открывая рот, Чон царапает зубами по контуру медленно проявляющегося кровоподтёка, что он только что оставил на шее Тэхёна. — Кровать? — спрашивает тот, порывисто выдыхая куда-то в его волосы. — Ясное дело, — отвечает Чонгук голосом чуть более хриплым, чем хотел бы, но это не так и страшно. — Ну мало ли, — говорит Тэхён и резко хватает парня за подбородок, утягивая во влажный поцелуй, жадный, губы мягко скользят по чужим. Тэхён — мастер поцелуев, ураганно-ошеломляющий как и во всём, что бы ни делал, и он даже не даёт Чонгуку и секунды, чтобы твёрдо встать на ноги, просто хватает за запястье и тянет к кровати. К его, Чонгука, кровати.       А на том личном свирепо скребущемся чём-то под чонгуковой кожей не стоит заострять внимания. Под матрасом хранится колюще-режущее на случай, если что-то пойдёт не так, но, если честно, Чонгук думает, что Тэхён не особо-то силач, и в случае чего у него вряд ли появится необходимость в оружии. Разве что Тэхёну по душе подобные игры. Чёрт. Напомните Чонгуку спросить того об этом позже, если это «позже» наступит.       Толкая парня на кровать, Тэхён в одно мгновение оказывается на нём, сидя на бёдрах и вдавливая свою ширинку в его. Чонгук чувствует твёрдый контур его члена сквозь джинсы, когда тот двигает бёдрами, притягивая его ближе широкими ладонями к себе за талию и рыча прямо в рот. — Боже, — задыхаясь, говорит Тэхён и начинает трясущимися пальцами расстёгивать штаны Чонгука. Ощущается прицельное давление его рёбер на грудную клетку Чонгука, когда они прижимаются друг к другу, кожа к коже, липко и потно в чуть влажном воздухе, несколько неудобно, но всё равно тепло, по-настоящему, на самом деле.       Чонгук ведёт пальцами по бокам Тэхёна и надавливает подушечками на разбредшиеся синяки, пропитавшие его смуглую кожу словно чернильные кляксы. Лёгкое нажатие, просто чтобы вызвать боль. Раздражённое «мх» застревает в горле Тэхёна, и он царапает ногтями внизу живота парня, оставляя белые следы на покрывшейся румянцем коже. — Больно, — шипит Тэхён, а Чонгук мысленно улыбается сам себе. — Я знаю, малыш, — и всасывает припухшую нижнюю губу парня в рот.       Тэхён вдавливает его плечи в кровать и слезает с него, чтобы быстро избавиться от своих штанов и белья. Пользуясь моментом, Чонгук тянется к прикроватному столику, роется в выдвижном ящике и выуживает презерватив и бутылёк лубриканта, швыряя куда-то на простыни. Затем он так же быстро скидывает с себя штаны, пуговицу на которых уже успел расстегнуть нетерпеливый Тэхён.       Член Чонгука обретает свободу, когда парень стаскивает бельё, и ударяется о его живот. Это немного смущает, то, насколько он возбуждён, принимая во внимание, сколь мало они успели сделать, но, кажется, Тэхён точно в такой же ситуации, его член большой, твёрдый и чуть загнут кверху. И, блять, Чонгук хочет его. Хочет в руку, в рот, в задницу и просто хочет Тэхёна над собой, чтобы удерживал своими широкими ладонями и худыми руками, чтобы придавил своим жилистым телом к постели и вбивался в него на предельной мощности своих сильных бёдер. — Блять, — Чонгук даже не пытается скрывать животное желание, растекающееся по его венам, просто тянется к Тэхёну и раздвигает ноги, чтобы сократить между ними расстояние. Парень худой, фигура вырезана и сконструирована так чертовски идеально, грубо и мужественно, просто воплощение всех предпочтений Чонгука. — Блять, Ким, ты такой...       Он не позволяет себе озвучить предложение до конца, поскольку последнее, что ему сейчас нужно, так это потешить чсв Тэхёна. Вместо этого, свои мысли он выражает действиями, тем, как разглядывает парня, с восхищением, как обхватывает рукой его член и скользит по стволу, — вздох трепещет на его собственных раскрытых губах, как только он к нему прикасается. — Ах, — выдыхает Тэхён, а Чонгук нежно проходится пальцем под розовой головкой, нажимая на эластичную кожу уздечки и наслаждаясь тем, как Тэхён безуспешно пытается сдержать толчок в его руку. Проводя ладонью до основания, Чонгук любуется тем, как крайняя плоть оттягивается от головки, а затем быстрым движением сжимает его мошонку и возвращает руку обратно к стволу. Блестящая капля предэякулята проступает из уретры, и Чонгук смахивает её большим пальцем и без раздумий слизывает. — Твою мать, — хрипит Тэхён, а Чонгук игриво смотрит на него из-под трепещущих ресниц и ведёт пальцем по своим покрасневшим губам. И это, похоже, срабатывает как спусковой крючок, потому что руки Тэхёна резко подхватывают его под бёдрами, разводя их в стороны и позволяя устроиться между. Грудь прижимается к чонгуковой, почти до удушения. — Как ты хочешь? — шепчет он, тяжело дыша, и хватает баночку со смазкой, что Чон бросил в стороне. И он, вероятно, имеет в виду позу, но на это Чонгуку абсолютно наплевать. — Жёстко, — всё, что он говорит в ответ. Простое слово, что бьёт под дых и даёт разрешение. Когда Тэхён целует его, Чонгук подаёт пример, кусая того за губу, чтобы донести сказанное наверняка. — Ах... блять, — говорит Тэхён сквозь зубы, подаваясь бёдрами вперёд и прижимаясь членом к гладкой коже на внутренней стороне бедра Чонгука. — Жёстко, ха? — он мягко усмехается парню в губы. — Потянешь, Ким? — бормочет тот, дразня, и двигает тазом, проходясь влажной головкой члена по торсу парня, лишь бы почувствовать хоть какое-то трение. — Проще простого, — фыркает Тэхён. Отстраняясь, он копошится с бутылочкой смазки, со щелчком открывая её и выливая жидкость на пальцы. — В тебе нет ничего особенного, Чон. Ты как любой из всех моих предыдущих любовников. Я проделывал это уже миллион раз, — и он оттягивает ягодицу Чонгука, массируя плоть, пока надавливает скользким пальцем на вход. — Т-тогда лучше бы это было чертовски охрененно, — прикусывает губу тот, спина инстинктивно изгибается дугой, пока бёдра пытаются насадиться на палец, давление от которого даже и рядом не стоит с тем, какое должно быть. Он даже не задумывается особо о словах Тэхёна, потому что настолько же, насколько это может быть правдой, они оба знают, что сейчас происходит нечто, отделяющее этот раз ото всех предыдущих. А что именно, кто его знает. Тэхён усмехается, но ничего не говорит, а затем вставляет палец сразу на две фаланги, не давая парню и секунды. — Ох... нх, Боже, — мычит тот, руки, лежащие вдоль туловища, напрягаются, а пальцы вцепляются в простыни до побеления костяшек. Не дай бог ему схватиться за Тэхёна. Это было бы немного слишком интимно, хотя, учитывая ситуацию, странно думать о подобном, но была у Чонгука такая мысль. Не то чтобы он мог вспомнить конкретней прямо сейчас.       У Тэхёна длинные пальцы, красивые и элегантные, и Чонгуку нравится чувствовать, как подушечки скользят у его входа, нравится, как костяшки парня упираются в его тугой вход с каждым толчком внутрь. Тэхён проталкивает палец глубоко, сгибает, поглаживает мышечные складки стенок и натирает изнутри, двигаясь туда и обратно, туда и обратно, вырывая полузадушенные звуки из раскрытых губ парня. — Ещё, — говорит Чонгук, которому не нравится медлительность, тишина и эта почти осторожность, с которой Тэхён обращается с ним. — Хм, — тот подчиняется, вставляя второй палец с чересчур громким грязным хлюпающим звуком. Простыни шелестят, пока Чонгук виляет тазом, чтобы насадиться сильнее. — Ты в норме? — ни с того ни с сего вдруг спрашивает Тэхён, а Чонгук сжимается от удивления, что смущает, ведь Ким, наверняка, чувствует это своими пальцами. — Порядок, — отвечает он. И, возможно, Тэхён принимает это за сигнал к действию, потому что его пальцы вдруг проталкиваются ещё глубже, так, что теперь костяшки упираются в тугое кольцо мышц, и он энергично сгибает их, пронзая Чонгука изнутри. А тот, стиснув зубы, глотает стон, пока кулаки сжимаются всё сильнее, грозя порвать тонкие простыни.       Его член до ужаса возбуждён, подёргивается и истекает смазкой, капающей на живот, тяжело покачивается, пока парень подбрасывает бёдра, толкаясь в пустоту, а затем вновь толкается назад, насаживаясь на идеальные пальцы. От каждого движения суставов, сгибающихся и разгибающихся внутри него, яйца наливаются свинцом, а член кажется уже переполнен, — раскалённая лава стекает по нижней части живота.       Тэхён наклоняется, проходясь языком по шву чужих сжатых губ, заставляя разомкнуть их, и вылизывает его рот, постепенно опускаясь и проводя языком влажную дорожку по шее, ключицам, груди и, о проклятье, присасывается своим горячим ртом к одному из сосков Чонгука. — Ах, блять, это... — стонет парень, его бёдра дрожат, а горло сжимается, затрудняя дыхание. Его соски просто до невозможности чувствительны к прикосновениям. — Ммм? — мурчит Тэхён, который, похоже, это уже заметил. Жар его языка, вылизывающего тёмную горошину, посылает разряд удовольствия по позвоночнику Чонгука, заволакивая разум туманом. — Блять, Тэ, — пытается выдавить из себя парень, изгибаясь дугой и жмуря глаза, лишь бы не потерять над собой контроль. — Блять, чёрт возьми, я... — Тебе это нравится? — мычит Тэхён, выпуская сосок изо рта лишь для того, чтобы перейти к другому, и проделывает то же своим языком, плюс ко всему нежно царапая горошину зубами, перекатывая её между ними и заставляя Чонгука корчиться. — Заткнись, — еле говорит парень. Ему не нравится тон Тэхёна, такой высокомерный, как, в принципе, Чонгук и ожидал. — Зараза, — усмехается тот себе под нос, выпуская сосок изо рта, а затем быстро чмокает его и посмеивается от того, как вздрагивает под ним парень, заглушая слабый стон стиснутыми зубами. Вновь двигаясь вверх, Тэхён осыпает поцелуями шею Чонгука, продолжая трахать его пальцами, снова и снова, но тому этого недостаточно, и парень чувствует, что он постоянно на грани, готов в любой момент лишиться рассудка. А Тэхён делает лишь хуже, непринуждённо шепча куда-то во влажную кожу у его уха. — Хочешь мой язык? — Ммх... Я... Что? — Мой язык, — повторяет Тэхён, словно говорит нечто абсолютно обыденное. — Твоя задница. Мой язык. — Ах, я... — Чонгук вновь хочет переспросить «что», но он знает что. — Да, — просто выпаливает он на выдохе и сразу же желает отвернуться и спрятать лицо в подушках. — Хорошо, — смеётся Тэхён, быстро вытаскивает пальцы, заставляя парня подавиться воздухом, и усаживается чуть подальше. Подхватывая Чонгука под коленями, он раздвигает ему ноги так, что мышцы печёт от растяжки. Не раздумывая, проходится языком по его дырочке, почти не нажимая и проводя влажную дорожку вдоль всей промежности.       Чонгук гулко сглатывает, разрываясь между желанием приподняться и посмотреть на голову Тэхёна между своих ног и желанием расслабиться и утонуть в ощущениях. В конце концов, оказывается, что выбора у него особо и нет, потому что язык Тэхёна великолепен, кружит вокруг входа, а затем толкается в тугую мышцу, горячо, скользко, грязно. — А... ах, о Боже, — стонет Чонгук. Отстраняясь на секунду, Тэхён сплёвывает на сжимающуюся дырочку и вновь входит внутрь языком, проталкивая его глубже, присасываясь губами к самому входу. — Даа, блять, блять.       Член Чонгука дёргается и течёт с каждым движением Тэхёна, с каждым точным толчком языка внутрь, без перерыва, глубоко, но всё равно недостаточно. — Пальцы. Я хочу... Я хочу и твои пальцы тоже, — требует Чонгук и ненавидит то, как Тэхён усмехается, прежде чем подчиниться.       Вновь вставляя два пальца в сжимающийся проход, он двигает ими и заставляет расслабиться. Чонгук тяжело дышит, не может найти баланс между напряжением и негой удовольствия. Он тянет руку вниз, к своему ноющему текущему члену, красному, обделённому и, блять, неистово пульсирующему вкупе с бешеным сердцебиением. Но Тэхён это замечает и шлёпает парня по руке, даже не прекращая трахать его языком и лишь предупреждающе рыча.       Чонгук скулит, но послушно укладывает руки вдоль туловища, вновь отчаянно вцепляясь в простыни. Когда Тэхён вставляет третий палец, парень всхлипывает от боли, а Ким вылизывает смазанную слюной дырочку, будто бы извиняясь, целует и обсасывает кожу вокруг растянутого пальцами, сжимающегося входа. — Чёрт, Тэ, — шепчет Чонгук, зовёт по имени, потому что так нужно, это должно помочь не потерять голову. Боль от растяжки быстро отступает, и просто становится так, так хорошо, что Чонгук сходит с ума, откидывает голову назад и вытягивает шею, прогибаясь в спине. Всё его тело напряжено и уже сгорает от желания.       Тэхён прокручивает и теребит пальцами внутри, раскрывая и растрахивая проход, раз от раза проходясь подушечками по простате и ломая парня волнами удовольствия. Ноги того трясутся, а частое дыхание обжигает горло.       Когда пальцы медленно исчезают, Чонгук уже не уверен, чувствует ли он разочарование или облегчение. Массируя его бедро, Тэхён наблюдает и рычит от того, как дырочка Чонгука сжимается вокруг его пальцев, пока он их вытаскивает. — Чёрт, детка, — мычит он рваным голосом. — Чёрт... Я оттрахаю тебя так жёстко, Чонгук, блять... — Боже, — Чонгук приподнимается на локтях и тянется, хватая парня за волосы на затылке, утягивая его в поцелуй и падая обратно на спину, прижимая их тела друг к другу. — Боже, я просто... Трахни меня, мать твою, Тэхён, трахни меня, сейчас же, я... Вместо слов Тэхён отвечает Чонгуку, надавливая на его плечи и скользя своим телом по его. — Где... — начинает он, осматриваясь. — Агрх, блять, — ворчит Чонгук и водит руками по постели, ища упаковку. Найдя, рвёт её трясущимися пальцами, вытаскивая скользкий презерватив, хватая Тэхёна за бёдра, и натягивает резинку на его член. Тот дёргается от прикосновения, и Чонгук бормочет что-то вроде «успокойся, блять, господи Иисусе», ласково гладя его по бедру, когда заканчивает. — Отлично, — выдыхает Чонгук, давая волю рукам и шаря по телу Тэхёна, когда тот вновь устраивается сверху. — Отлично, давай, давай же. — Готов? — Да, боже, готов, я ждал тебя вечность, просто... ах... — Чонгук тянется и сам приставляет член Тэхёна к своему входу, тело горит от нетерпения. Чувствуя жар чужой внушительной эрекции, Чонгук дрожит, его бёдра плотно сжимают чужое тело. — Держи... блять, держи ноги раздвинутыми, — рычит Тэхён, хватая его за бёдра с силой, что оставит после себя синяки, и заставляет Чонгука раскрыться сильней. Тот дует губы, но позволяет Тэхёну делать, как он хочет; сильные руки придерживают его и слегка приподнимают ягодицы над кроватью. Оглаживая вход Чонгука своей головкой, Тэхён дразнит его, с мягким восторгом наблюдает, как спина парня прогибается над постелью, а розовые губы размыкаются, выпуская нетерпеливый вздох. — Давай же, — вновь шипит тот, стискивая зубы. Виляет задницей, но Тэхён удерживает его на месте твёрдым, предупреждающим прикосновением руки. — О господи, Чонгук, — шепчет он, усмехаясь, когда тот издаёт низкое рычание. Но несмотря на это, он лишь продолжает водить по его коже рукой, осматривая почти с благоговением и вгоняя в краску всё больше. По вискам Чонгука течёт пот, приклеивая волосы ко лбу, и это бесит, но парень благодарен, что так его глаза почти не видны. — Ты сейчас такой красивый, просто чертовски красивый.       Тэхён слегка толкается бёдрами, и головка члена погружается в растянутую задницу парня, пока он не вытаскивает её снова. А тот мычит. — Хочешь, чтобы тебя отымели, Чонгук? — издевается Тэхён. — Готов умолять меня, малыш? — Заткнись, блять, — выплёвывает тот, поднимая ногу, и бьёт Тэхёна пяткой по бедру, сильно, усмехаясь, когда видит, как парень сжимает челюсть от боли. — Ты сказал, что трахнешь меня, так заткнись и сделай это.       Тэхён закатывает глаза, впиваясь пальцами в мясистые бёдра Чонгука и приподнимая его. И входит. Не медленно, но и не слишком быстро, у Чона бывало и грубее, но грубости Тэхёна хватает, чтобы насладиться. — Агх... Быстрее, ты, говна кусок, просто... — Господи, какой шумный, — и Тэхён проталкивается до конца, погружая член в тугую бархатистую жару. На секунду он замирает, мошонка прижата к заднице Чонгука, а тот заламывает брови и тихо скулит, сжимая ладони в кулаки. — Блять, блять, Тэхён, блять...       А Тэхён выходит почти полностью, позволяя парню прочувствовать всю длину. И заполняет его снова, с силой раскачивая их тела. — Ч-чёрт, — заикается Чонгук, его голос ломается, а бёдра в голодной мольбе толкаются назад. — Кончай извиваться, — рычит Тэхён, задавая темп и придавливая тело парня к постели. В ответ тот начинает издавать тихие стоны и скулёж, поднимая руки, чтобы ухватиться за предплечья парня, и просто позволяет себя трахать, жестоко рвать на куски и использовать по полной программе. И это так приятно. Лучше любого секса, что был у него до, и Чонгук не хочет думать об этом, но ничего не может с собой поделать.       Потому что Тэхён великолепен во всём. Победитель на ринге, хозяин положения, убийца. Здесь — Чонгук уже, считайте, убедился лично, — чёртов бог секса, пленительный в том, как двигается, как выглядит, — его потные тёмные волосы, разметавшиеся по лбу... И там, живя своей обычной жизнью. Великолепен во всех смыслах. И до Чонгука вдруг доходит, что это тот самый парень, которого он хотел в своей постели с тех пор, как впервые увидел, здесь. И почти смешно, как одна только эта мысль кружит ему голову. — Тэ, — выкрикивает он, просто чтобы напомнить себе, что этот мужчина — его, даже если это лишь временно. — Чёрт, Тэ, не останавливайся, не останавливайся. — Агх, боже, да, — тяжело поддерживать зверский темп, так что Тэхён чуть меняет позу, наклоняется впритык к самому телу парня и меняет угол так, что головка члена вбивается в простату Чонгука с каждым медленным, глубоким толчком. Выходя и вновь заполняя проход, проезжаясь по той же точке снова и снова и вырывая из Чонгука удовлетворённое урчание, пока напрягается его гибкое тело, терзаемое удовольствием.       Мышцы Чонгука дрожат, он отчаянно насаживается на член Тэхёна, а его дыхание всё тяжелеет и тяжелеет, обжигая заднюю стенку горла с каждым огненным вдохом. — Сильнее, — требует он, стараясь звучать агрессивно, но выходит скорее умоляюще. — Трахай жёстче, я хочу этого... блять, о, да... — Насколько сильно? — ухмыляется Тэхён, несмотря на рваное дыхание, а его толчки уже ускоряются. Чуть передвигая колени по простыням, он меняет положение члена внутри Чонгука таким образом, что головка теперь неустанно долбит припухшую железу. Это чувство сводит его с ума, и он вбивается жёстко, натирая стенки глубоко внутри. — Просто... — ногти Чонгука вгрызаются в предплечья Тэхёна, когда он усиливает хватку, испытывая отчаянное желание ухватиться хоть за что-нибудь. Вместо этого он крепко обхватывает талию парня, высекая злые алые полосы по его бокам и нижней части спины. — Сильнее, давай, трахай как мужик, Тэхён, а не как ма... маленькая сучка, о господи, блять...       И это заставляет того разойтись. Причём разойтись не на шутку. Возможно, это был удар по его самолюбию. Чонгук всегда считал этот приём полезным, когда хотел что-либо заполучить. — Замолчи, Чонгук, — произносит парень сквозь зубы. Он трахает его одновременно жёстко и агрессивно, яростно и умопомрачительно. — Закрой свой блядский рот. — Заставь меня, — отвечает тот, издавая жалобный скулёж, который, наравне с остальными, просто не может сдержать. Тэхён усмехается, низкий стон застревает в глотке, пока он продолжает вбиваться в Чонгука в хорошем, ровном темпе. — Это ещё, блять, что значит? — Ударь меня. — Что? — он замедляется на секунду, но Чонгук не позволяет и насаживается на член сам, вновь заряжая парню пяткой по бедру, чуть ниже задницы. В этот раз Тэхён шипит от боли, резко приходя в движение и с силой проталкивая член глубоко внутрь Чонгука. — Ударь меня, — повторяет парень, пригвождая Тэхёна твёрдым взглядом и продолжая двигать бёдрами, вперёд-назад, вперёд-назад. — По лицу. Стоп-слово «красный», бла-бла-бла. Просто бей. — Чувак, — начинает Тэхён, но Чонгук рычит и вновь бьёт его по ноге, туда, где уже, наверное, созревает синяк. — Ау... завязывай с этим... — Ударь меня, — игнорирует его парень и повторяет требование.       Он видит этот взгляд Тэхёна, тот, что вызывает внутри какое-то тепло. Потому что это знакомо. А это, когда Тэхён вбивается в него, глядя в глаза, когда говорит заткнуться лишь для галочки, когда синяки ставятся просто ради удовольствия; это уже незнакомо. И нельзя сказать, что Чонгуку это не нравится, то, как разворачиваются события, это приятно, действительно приятно, — знать, что ты в своей зоне комфорта. Не должно быть чувства, будто они занимаются любовью, потому что они не. Должно быть больно, безымянно и беспристрастно. Секс ради секса, боль ради наслаждения. Чонгук шлёпает Тэхёна по руке, настойчиво смотря тому в глаза, но ему не нужно больше ничего говорить, потому что... Удар. — Блять, — хрипит Чонгук, чувствуя головокружение от горячего шока. — Да? — спрашивает Тэхён, но парень едва различает его голос за звоном в ушах, ощущая на щеке обжигающее эхо. — Ещё раз, — говорит он, чувствуя, как тело раскачивается из стороны в сторону из-за медленных толчков Тэхёна. Их бёдра прижимаются почти полностью.       И снова, прямо по щеке, больно, с искрой, что вспыхивает во время безрассудного секса, когда ты делаешь всё, что приходит на ум. Здесь не надо думать, нужно чувствовать. Чувствовать себя хорошо, плохо и удовлетворённо. Щека Чонгука немеет и безумно колет, и это всегда было его любимой частью процесса.       Тэхён хватает его за бёдра и вновь начинает набирать скорость, вбиваясь в него под грязные влажные шлепки кожи о кожу. Издавая громкие одобрительные стоны, Чонгук прикладывает максимум усилий, двигаясь в одном с Тэхёном темпе, чтобы головка его члена неустанно долбила точно по простате. — Чёрт, — всхлипывает Чонгук. — Ещё, пожалуйста, ещё, мне нужно... — Блять, да, детка, — хрипит Тэхён, нанося удар по другой щеке.       Он бьёт хорошо. Не так сильно, чтобы навредить, но на верхней границе «слишком», достаточно, чтобы дезориентировать. Болевой шок заставляет Чонгука сильно сжаться, в предвкушении большего, а Тэхён в ответ ускоряет движение бёдер, всасывая его нижнюю губу меж зубами и сильно прикусывая в попытке заглушить стон. Тело Чонгука неистово содрогается, а с его красивых губ срываются надорванные крики. — Тэ, я... Ах, ах, ааа, — Чонгук скулит, а из уголка рта стекает слюна, и Тэхён на секунду замедляется, быстро наклоняясь и целуя распухшие губы, слизывает влагу. Почти любовно, так, что Чонгук тает в поцелуе, а тело отвечает прогибом в спине и льнёт к теплу Тэхёна. Но это опасная мысль, и проще будет списать всё на похоть и больную страсть. — Чёрт, Чонгук, — загнанно дышит Тэхён, сильней вбиваясь в содрогающееся тело. — Чёрт, чёрт, так хорошо, Чонгук, в тебе так хорошо...       Краска на коже Чонгука проявляется всё явственнее и становится горячее, пока Тэхён трахает его без остановки — грубее, быстрее. — Блять, продолжай, пожалуйста... прямо здесь, здесь, — Чонгук сходит с ума от желания, разум парит где-то между острой болью и пронзительным наслаждением. Спина бесстыдно выгнута, приподнята над простынями, так что наклон таза идеален для угла, под каким Тэхён трахает его в неумолимом темпе. — Чёрт, Тэ, я люблю твой член, господи боже, я... пожалуйста, не останавливайся, так приятно, так... — Ммм, да, я знаю, малыш, — Тэхён вколачивается в него, и тело Чонгука дрожит от попыток хозяина не извиваться слишком сильно. Шок от удовольствия быстро трансформируется в мышечные спазмы, его пресс напрягается, на руках набухают вены, пока он цепляется за Тэхёна.       Он хочет протянуть ладонь между их телами и дотронуться до своего члена, но ощущения всегда намного ярче, если кончить без рук, просто от чувства наполненности до самых краёв, от того, как проход широко растягивается, подстраиваясь под размер члена. Кроме того, он даже не уверен, что Тэхён бы ему позволил. Не уверен даже в том, что смог бы собраться достаточно, чтобы ослабить хватку на талии парня и переместить руку на стояк. — Ещё, — хрипит Чонгук, дрожа всем телом и вгрызаясь ногтевыми пластинами под кожу Тэхёна. — Ещё, Тэ, я так близко, я... блять, пожалуйста, ещё, давай... Удар.       Снова, ладонь Тэхёна бьёт по его щеке. Тело Чонгука разрывает стон, и он трясётся от невыносимого наслаждения, его горячие мышцы туго сжимаются вокруг толстого члена Тэхёна. — Да? Кончаешь, малыш? — рычит Тэхён, голос опьянённый и абсолютно животный. Он вбивается в Чонгука неистово, потрясающе. Чонгук яростно кивает, кричит, плачет и раздвигает ноги шире, чтобы Тэхён трахал ещё жёстче, чтобы овладел им так, как он этого и хочет.       Наклоняясь и прижимаясь своей раскалённой грудной клеткой к чонгуковой, Тэхён почти полностью ложится на него и вдалбливается так глубоко, что Чонгук сгибается пополам. Он царапает линию челюсти парня зубами и всасывает мочку уха в рот, сталкиваясь резцами с металлической серёжкой и играясь с ней. А Чонгук просто улетает. — Блять, Тэхён... блять, — умоляющий звук, перекрещивающийся и с хрипом, и со скулежом, прорывается из его горла, и, как только он обрывается, Чонгук, запинаясь, выкрикивает исковерканное «кончаю», и его пробивает волна оргазма, проходясь через всё тело, такая мощная и безжалостная, что создаётся ощущение, будто Тэхён пытается его убить. И самое смешное, что не будет таким уж преувеличением сказать, что это так и есть. — Блять, малыш, вот так, чёёёрт, — сильные руки Тэхёна пригвождают бёдра парня к постели, и он просто трахает Чонгука сквозь его оргазм.       Чонгук стонет, его член дрожит, а яйца сжимаются из-за нереального напряжения в паху, горячая белая сперма обильно фонтанирует между их животами. Часть покрывает область прямо под пупком Тэхёна, тягуче-медленно стекает по впадинам его тазовых косточек, а остальная забрызгивает низ живота Чонгука. Его бёдра остервенело дрожат, но Тэхён не позволяет ему слишком сильно изворачиваться, настойчиво рыча, пока придавливает парня к матрасу и долбит в самую глубь. Он сжимает зубы, а Чонгук поднимает на него свой безумный взгляд. — Не останавливайся, трахай меня, используй, — молит он, и Тэхён даже и не задумывается, прежде чем подчиниться. Его острые тазовые косточки бьются о задницу Чонгука, пока он неустанно вбивается в него, и Чонгук чувствует боль от наливающихся синяков в том месте, где его крепко удерживают чужие руки. — Ммх... Чонгук, да, да, да, — рычит Тэхён прямо парню в ухо, и его зубы безжалостно сжимаются на чужом плече, когда он кончает, делая последний грубый толчок и оставаясь глубоко внутри горячей дырочки, ощущая как сокращаются мышечные стенки вокруг члена. Чонгук чувствует пульсацию его ствола в себе, когда он извергает сперму, и ещё никогда за всю свою чёртову жизнь он не испытывал такой ненависти к обычному презервативу. — Чёрт, Тэ, — скулит он, задыхаясь и стараясь привести дыхание в норму.       Тэхён мычит, его медленные толчки внутри Чонгука сходят на нет, и он, словно извиняясь, зализывает укус, что только что оставил на его плече. Отстраняясь, он медленно выходит, заставляя парня поморщиться из-за неприятной пустоты и неописуемой боли от того, что проход сжимается вокруг вакуума. Снимая презерватив, Тэхён завязывает его и на секунду слезает с кровати, чтобы бросить в мусорку в другом конце комнаты. Чонгук с лёгким удовлетворением наблюдает, как ноги парня едва различимо подрагивают.       Чон тянется за салфетками на прикроватной тумбе, чтобы вытереть сперму с груди. Когда Тэхён возвращается и плюхается рядом, Чонгук молча тянется к нему и стирает свои следы с его кожи, а затем бросает использованные салфетки обратно на тумбу. Тихо. Чонгук без понятия, плохо это или хорошо. Единственное, что разбавляет тишину — звук их замедляющегося дыхания.       Очевидно даже не задумываясь, Тэхён мягко притягивает его за бока, прижимая к себе. Это, конечно, не поза «большой и маленькой ложек», но тела всё равно крепко припечатаны друг к другу. Острые углы упираются друг в друга. Всего на минуту, потому что Тэхён, возможно, знает. Вероятно, знает. Жгучая боль на щеке Чонгука не прошла, но потихоньку превращается в мягкое покалывание где-то на заднем фоне. — Хочешь, чтобы я ушёл?       Неожиданный вопрос. Обычно ответ очевиден. Обычно чувствуешь лишь облегчение, слыша, как захлопывается входная дверь. Но Чонгук не двигается и не говорит ни слова. — В смысле... Можно я останусь? — меняет вопрос Тэхён, решая рискнуть. — Валяй, — выдыхает Чонгук, и звучит это скорее как благодарность, нежели как разрешение. Они оба засыпают, притворяясь, что всё это — лишь ради удобства.