Hickory

      В глаза резко бьёт яркий свет, заставляя проснуться, и первое, что Чонгук замечает, это одеяло, которым он укрыт. Как приятно. А затем — множественные вспышки боли: в голове, мышцах, во всём теле, больно так, словно свежуют до костного мозга. И тут уж приятного мало. — Агх, блять, — шипит он, пряча лицо в сгибе локтя, пытаясь защитить глаза от режущего света. — Ой, — раздаётся быстрый щелчок, и комната снова погружается в темноту. — Прости. Забыл, что ты тут. Твою мать. Самое время нервничать.       Чонгук осторожно отрывает утопающую в мягкой подушке голову, морщась, когда присохшие струпья отрываются от кожи и прилипают к наволочке, испачканной в запёкшейся крови. — Утречка, — говорит Тэхён. Он неподвижно замер у кухонного стола. В одной руке пустой кофейник, а другая на вентиле водопроводного крана. Он одаривает Чонгука натянутой, словно эластичный бинт, улыбкой. Возможно, жалеет, что привёл его к себе. Он пил прошлой ночью, Чон абсолютно уверен. И даже если опьянение спало ещё ночью, он, наверняка, чувствует усталость. И плохо соображает.       Чонгук чувствует себя чертовски жалким. Словно он случайный любовник на одну ночь, и его вот-вот вышвырнут за порог, а ведь ему даже и не засадили. — Утра, — бормочет он в ответ. Некоторое время они не двигаются: ещё не до конца проснувшийся Чонгук, распластавшийся на животе, и наблюдающий за ним Тэхён. Комната едва освещена туманным утренним солнцем, пробирающимся сквозь шторы; достаточно темно, чтобы слегка разбавить светом, но и не слишком, чтобы не заметить, как Тэхён осматривает его с другого конца комнаты. — Ты... — начинает Тэхён. Открывает кран, чтобы налить в кофейник воды, прерывая их странную игру в «гляделки». Глухой звук воды, льющейся в стеклянный сосуд, приятен для слуха, поскольку смягчает напряжённую тишину. — Ты в порядке? Или... — В полном, — говорит Чонгук, поднимая стёганое одеяло, и садится, заматываясь в него же. — Замёрз? — Ммм. — Хочешь кофе? — Неа. Я... Мне кажется... — Чонгук смотрит по сторонам, избегая взгляда Тэхёна. — ...мне пора, знаешь. Наверное. Покачав головой, Тэхён выключает кран, и снова повисает мёртвая тишина. Даже ни звука от проезжающих на улице машин. — Да, ты хочешь кофе, — решает за него Тэхён, усмехаясь. — У меня есть пара дел, — бубнит Чонгук, но устраивается на диване поудобней, перенося вес с левой части туловища — проклятое колено вновь даёт о себе знать. Возможно, ему следовало подождать подольше. А может, и бросить совсем. — Не пошёл бы туда вчера, если бы они действительно были. Чонгук просто ворчит. — Ладно. Мне было скучно. Хотел деньжат. — Это не делает тебя особенным. — Думаешь, я не в курсе? — Просто хотел убедиться. — Ага. Спасибо, — презрительно говорит Чонгук и твёрдым взглядом пригвождает Тэхёна к месту. Тот лишь вздёргивает бровь в ответ и опускает глаза, следя за работой кофемолки. — Наглеешь по утрам, да? — теперь он открывает фильтр, даже и не обращая внимания на усталый взгляд Чонгука. Пластиковая крышка машины щёлкает, затем слышится пузырящийся звук нагревающейся воды, и готовый напиток медленно наполняет кофейник. Чонгук ёрзает, перебирая пальцами потёртый краешек тэхёнового одеяла. Пахнет вкусно. — Я, наверное, должен радоваться, что ты не спал со мной в кровати. Не то чтобы ты не составил мне отличную компанию, не пойми неправильно. Но я и сам люблю кутаться.       И он подмигивает Чонгуку, глаза вспыхивают всего на секунду, прежде чем он вновь смотрит на руки, занятые приготовлением кофе. Это раздражает — то, как сердце в груди Чонгука спотыкается о собственный перикард. — Заканчивай дурью маяться, Ким. Сейчас же, — говорит Чонгук таким спокойным тоном, на какой только способен. — Я не играю в игры. — О, правда? — смеётся Тэхён, хватая две кружки и ведя себя так, словно это самая нормальная в его жизни беседа, разворачивающаяся по самому нормальному из всех возможных сценариев. Чонгук на грани. Возможно, Тэхён просто отлично притворяется. Отрывая от его лица взгляд, Чонгук опускает глаза на подушку рядом, наволочка — произведение искусства из его запёкшейся крови. Пялится на неё. — Я как-то в этом сомневаюсь, — подходит Тэхён, протягивая Чонгуку кружку. — Учитывая, что я лично видел, как хорошо ты играешь.       Чон прикусывает губу изнутри, чувствуя, как поднимается волна недовольства, но старательно скрывая это. Быть вежливым. В конце концов, это сейчас важнее всего.       И неважно, что вежливость — последнее, что он хочет сейчас дать Тэхёну, и последнее, что он ждёт от того в ответ. Неважно, что то, чего он действительно хочет, так это чтобы его хорошенько отходили по заднице и оттрахали до беспамятства, доставляя удовольствие каким угодно способом, но только не всякими любезностями. Пожалуйста, не обращайте внимания, всё это не имеет значения. Есть кодекс поведения, которому надо следовать, когда оккупируешь чужую квартиру. — Хн, — он лишь бормочет под нос. И отпускает тепло одеяла, чтобы взять кружку. — Спасибо.       Тэхён, вместо того, чтобы вернуться на кухню, как предполагал Чонгук, усаживается на низкий кофейный столик напротив него, и теперь их глаза находятся на одном уровне. Господи. Его глаза карие, Чонгук помнит. Самые обычные, и в то же время — нет.       Чон отпивает кофе и вопросительно приподнимает брови, абсолютно уверенный, что спроси он вслух, то голос точно подведёт его. — Вопрос, — говорит Тэхён. Чонгук кивает. Тэхён показывает два пальца. — Сколько... — Боже... Два. — Уверен? — и добавляет третий, слегка ухмыляясь. — Заткнись, — Чонгук закатывает глаза и ещё больше облокачивается на диванные подушки, создавая чуть больше места между собой и Тэхёном. Безопасности ради, ну или типа того. — Просто проверяю. — Я в порядке. — Кончай говорить это. Прошлой ночью даже идти сам не мог, — Тэхён отпивает кофе. А Чонгук впервые замечает его кружку, детскую, покрытую картинками с Рилаккумой*. Чего он совсем не ожидал, исходя из того представления о парне, которое сложилось под влиянием многочисленных слухов. Глядя на такого Тэхёна, который вне ринга и, в целом, отличается от рассказов — потому что люди всегда меняются, когда доходит до соперничества, — кажется, это всё не такие и выдумки. Чёртова кружка с Рилаккумой. Это как-то глупо. Даже мило. — В смысле, я могу позвать одного человечка, если хочешь, чтобы он тебе голову посмотрел или что ещё. Он правда крут, какой-то слишком жизнерадостный, как по мне, но я ему доверяю. — Я в порядке, — настаивает Чонгук. — Уже проходил через это. Бывало похуже. У тебя тоже. Нет? — Угадай, — он жмёт плечами и делает ещё глоток, длинные рукава свитера натянуты до пальцев, чтобы не обжечься о горячую кружку. Волосы спутаны, а свободные пижамные штаны достают лишь чуть ниже колен и резко обрываются по крутому, вероятно, сделанному вручную срезу. До того, как Чонгук успевает приказать себе не смотреть, его взгляд опускается на икры парня. — Просто ты был в ауте. Я не знаю. Падал, держался за меня и вся херня. Не то чтобы я тут с претензиями, в смысле, я чертовски хорош и создан для того, чтобы за меня держаться. Но, — он низко смеётся, разглядывая всё ещё окровавленную рубашку Чонгука, жёсткую на ощупь из-за высохшей дождевой воды, окидывает взглядом его взъерошенные волосы, мутные красные разводы на коже шеи, — это не похоже на тебя, как мне кажется. — Не похоже. — Уверен в этом. Чонгук отпивает кофе, со стуком попадая кружкой по зубам. Его руки трясутся, и он надеется, что Тэхён этого не замечает. — Так ты в норме? — спрашивает тот. — Прекрати спрашивать. — О'kей, о'kей. Просто не хочу, чтобы ты потерял тут сейчас сознание и всё такое. У меня нет времени на это. — И ты уже сделал достаточно, — отсылка ко многому сразу, хорошему и плохому. Залог и крыша над головой. Или чёртовы игры, в которые Ким с ним играет. Эта сумасшедшая напасть, крушащая разум Чонгука каждый раз, когда Тэхён подходит слишком близко, говорит что-то невыносимо двусмысленное, смотрит на него так, как нужно, или так, как лучше бы не — зависит от того, как это воспринимать с точки зрения личной морали. И, вероятно, очевидно, что в отношении подобного у Чонгука морали нет совершенно никакой.       Чон отпивает кофе, Ким отпивает кофе. Глаза Тэхёна устремлены на Чонгука, а глаза Чонгука — куда угодно, но не на Тэхёна. Может, ему лучше... да, это, вероятно, отличная мысль. — Спасибо, — выпаливает Гук. Вздыхает, частично избавляясь от напряжения в груди, и дует на завитушки пара, поднимающиеся от чёрной кофейной ряби в кружке. — Я... Это очень... Ты...       Тэхён улыбается ему — довольно, снисходительно, игриво. Слишком много всего сразу, чтобы Чонгук сумел расшифровать прямо сейчас. — Ты много крови потерял, Чон. Не перенапрягай мозги. Чонгук хмурится, прикусывая язык, ждёт пару мгновений, собираясь с мыслями, и повторяет: — Спасибо, — потому что не может придумать ничего лучше, чтобы выразить, что чувствует.       Потому что у него нет двух тысяч, чтобы спустить на такую тупую ошибку. Не то место, не то время, не те люди. Потому что ему бы не помешала помощь, но он же ведь невъебенно гордый, чтобы обратиться к друзьям, даже если предположить, что те и могли бы помочь. — Без проблем, — говорит Тэхён, и самое странное то, что звучит это искренне. Где подвох? А как же заявление по типу, что придётся поработать шлюхой, пока долг не будет выплачен? Чонгук спрашивает лишь потому, что уже проходил такое. Без сомнений, это не первый раз, когда он допустил ошибку, не первый раз, когда ему что-то было необходимо, и ему помогли. С деньгами вечно туго, и главное в деньгах то, что в них нуждаются абсолютно все. И люди, у которых они есть, с упоением наслаждаются собственной властью.       Хотя, глядя на Тэхёна, Чонгук не видит человека, у которого много денег. Всё как Юнги сказал несколько месяцев назад, — Тэхён, кажется, очень похож на него, и сходство действительно поразительное. Потому что он живёт, как и Чонгук, в задрипанной квартирке, за деньги избивая до полусмерти своих же «собратьев» с бесцветными душами, и, несмотря на это, он не ищет шанса наброситься на Чонгука, чтобы вырвать его голосовые связки, оставив от них лишь странгуляционную борозду на его шее. Потому что он живёт как Чонгук, и все слухи кажутся не иначе как правдой. При том, что слухи в принципе редко оказываются правдивы. Они делают из Чонгука хладнокровного убийцу, хотя в действительности он — самый невероятный душка из всех.       Может, и с Тэхёном так же. Душка с сексуальным взглядом, сексуальной улыбкой; немного пугающий, но, как подразумевает сам термин, — добрый и нежный. Если рассматривать под правильным углом. Кто знает? Чонгук вот пока не выяснил. — Спасибо, — вновь говорит он. Единственное, что он знает, так это то, что он не знает ничего. Только не про Тэхёна. И что с того, что парень не воспользовался прекрасной возможностью убить его во сне? И что, блять, с того? Он мог бы сделать это сейчас. Чонгук по-прежнему чуть живой, плохо соображает. А Тэхён достаточно силён. Если он из тех, кто время от времени слетает с катушек, то это может закончиться плохо. Чонгук вполне уверен, что едва сможет стоять, так что ему остаётся лишь надеяться на лучшее. — Я верну тебе деньги, — бормочет он. — Не надо... — начинает Тэхён. — Просто чуть позже. Потому что... — Не надо, — говорит Тэхён твёрже в этот раз. — Деньги за залог ко мне ещё вернутся. Я даже не подписывал ничего, так что обошлось без посредников. Думаю, будет достаточно, если пообещаешь выплатить штраф. — Я знаю. — И не влипни ещё во что-нибудь похуже, — добавляет Тэхён. — Почему? Это не имеет никакого отношения к залогу, это... — Знаю, — смеётся парень, после отпивая кофе. — Просто постарайся. Чонгук молчит какое-то время. — Я постараюсь. — Хорошо.       Чонгук смотрит на свой кофе, вращая кружку и наблюдая за плещущимся водоворотом. Он чувствует взгляд Тэхёна на своей коже, словно клеймо, но глаз не поднимает. Вместо этого он косится вниз, мимо кружки, вновь смотря на голые икроножные мышцы парня, замечая, что его свободная ладонь опирается о край столика, изящные пальцы тихонько отбивают какой-то незамысловатый ритм.       Он худой. Кое-где даже проглядывают очертания костей под кожей. И, серьёзно, нельзя винить Чонгука за то, что он думает об этом.       Потому что, по правде, прошлой ночью его потрепало хорошенько, но, чёрт возьми, видя такого Тэхёна, он не прочь получить добавку. Представьте: это несложно. Как Чонгук устраивает настоящую драку, лишь потому что хочет, чтобы всё было куда хуже. Он из тех, кто нарывается, а после упивается удовлетворением, ведь синяки на чужом теле — результат его работы. Чёткие отпечатки ладоней и следы от пальцев на пергаменте чужой кожи словно приветственные открытки, — до скорой встречи. В аду, в раю, где угодно — не здесь.       А Тэхён из тех. Насильно вливает желание в кровь всех вокруг, с такими людьми вы, наверняка, встречались. Чонгук никогда не был исключением из правил, — лишь один из множества целей, что Тэхён так чисто и чётко поражает. — Чувак, осторожно, — говорит он. Тянется вперёд, пальцем постукивает по краю керамической кружки Чонгука с глухим звуком, когда ноготь сталкивается с покрытием. А после этим же пальцем указывает на висок парня. — Смотри.       Чонгук, кажется, знает, о чём речь, но всё же подносит руку, чтобы проверить. Как и ожидалось, тёплая влага, струящаяся по щеке, — это кровь. Может, вчерашняя рана открылась снова, — отсох струп, покрывавший глубокий порез. А, может, она и не заживала вовсе. — У тебя идёт кровь, — услужливо сообщает Тэхён. — Мне всё равно, — бормочет Чонгук. Он смотрит вниз, на кружку, и понимает, что Тэхён имел в виду. Кровь уже попала на его руки, просочилась через край кружки и смешалась с чёрным кофе. Мерзость. Он наклоняется и ставит испорченный напиток на стол, а затем стаскивает с себя одеяло, чтобы не испачкать ещё и его. — Держи, — говорит Тэхён, вытаскивая платок из кармана. Маленький розовый узор вышит в самом углу, инициалы. КТХ. Мило. Чонгук вдруг вспоминает их первую встречу. Если он ничего не путает, то на том, другом, одолженном ему платке, были те же инициалы. Если бы он обратил на это внимание, то, возможно, увидеть лицо Тэхёна во время их первого боя не было бы для него такой неожиданностью. — На твоей подушке тоже моя кровь, — говорит Чонгук. Прижимает платок к виску одной рукой, а второй хватается за край подушки. — Прости. — Забей, — говорит Тэхён и забирает её у него из рук, откладывая в сторону. — Ты серьёзно в норме? — Порядок, — твердит своё обычное Чон. — Я же сказал, чтобы ты перестал спрашивать. — Ну не знаю. Ты мои подушки кровью залил, я должен был поинтересоваться. — Да. Прости, — повторяет Чонгук. — Да понял я, Чон. Это шутка. По хрену мне на эти подушки. Кстати, твоё полотенце в химчистке... — начинает Тэхён. — Мне плевать, — бубнит тот. — Оставь себе, если хочешь. Я вообще-то и не собирался забирать его обратно. — Ну, мне оно не нужно. — Тогда пусть останется в химчистке. — Сомневаюсь, что Миссис Квон понадобится грязное полотенце. Чонгук усмехается. — Просто оставь его Миссис Квон, ага?       Тэхён улыбается ему, а у него вдруг начинает кружиться голова. Вероятно, от потери крови. Но Тэхён красивый, головокружительно красивый, ещё более головокружительный, чем нехватка гемы в организме. Чонгука всегда возбуждал вид крови, но Тэхён возбуждает его куда сильнее. И это чистейшая правда, причём грубая и необработанная. Его прицел постепенно сбивается, — начиная с момента, когда взгляд впервые упал на этого парня, когда Чонгук увидел, как сжималась его челюсть от стиснутых при замахе зубов, как раскрывались на выдохе его губы. Какая потрясающая была картина. Кровь густая и пленительная. Тэхён лучше. Итак, у Чонгука голова идёт кругом, но это, в принципе, ничего сверхъестественного. Тэхён наклоняется назад и опирается на вытянутую позади руку, цепляя ручку своей кружки пальцами второй. — Я тут подумал, — начинает он. — Я ведь не сказал тебе своё имя. Чонгук фыркает, но вдруг понимает, что парень серьёзен. — Я знаю твоё имя, Ким Тэхён. Все его знают. — Но я тебе не представлялся. — Плевать на формальности, — говорит Чонгук, закатывая глаза. Это вызывает новый приступ головной боли, пульс учащается, а парень очень старается сфокусировать зрение. Но комната продолжает вращаться. А ведь он даже и не заметил, когда это началось. — Очень жаль, потому что мне — нет, — Тэхён ставит кружку на стол, рядом с окровавленной кружкой Чонгука. Он наклоняется, упираясь локтями в колени. Немного близковато, по мнению Чонгука, но прямо сейчас никому не обязательно знать о его внутреннем кризисе. Он лишь придаёт своему взгляду максимальную твёрдость и невозмутимость, потому что он никто иной как спец по притворству. — Ким Тэхён. Приятно познакомиться. Зови меня Тэ, если хочешь, но это чисто по желанию. Это не то чтобы какое-то особенное сокращение. — Хм... Тэ. Мило. Парень усмехается, зубы белоснежные, как обычно у всех богатеев. Но Тэхён не из их числа. Ему, возможно, просто повезло в этом плане. — «Мило» — моё второе имя. — Я вижу, — бормочет Чонгук и переводит взгляд на кружку с Рилаккумой прежде чем вновь посмотреть Тэхёну в глаза. Их лица очень близко. Чонгук уже говорил это однажды, скажет ещё раз. Какой же он чертовски охуенный, этот парень. — Нравится? — спрашивает Тэхён, имея в виду кружку. Звучит как-то скабрёзно, этот его тон, но, возможно, это всё просто у Чонгука в голове. — Почему нет? — пожимает он плечами. — Мило же? По крайней мере, мне она нравится, — когда он вновь смотрит на Чонгука, воздух вокруг них сгущается, и Чон не знает, что тому причиной. — А твоё имя? — Чон Чонгук, — говорит он только потому, что кажется, ответить будет правильно. В голове укрепляется мысль, что, да, они с Ким Тэхёном друг другу уже больше, чем просто противники, но меньше, чем всё остальное. Это странно. Комната начинает вращаться с удвоенной скоростью. Тэхён с прищуром косится на Чонгука, слегка ухмыляясь. — Ты в порядке? — снова. — Почему нет? — повторяет парень, а дыхание сбивается всё сильнее.       Тэхён сжимает губы, и Чонгук пялится на них чутка слишком долго, прежде чем отодвинуться назад. Затем Тэхён тянется, чтобы убрать спутанные волосы парня с его лба, а тот пытается отстраниться, в итоге лишь ухудшая головокружение. Удар. Удар. Это его сердце, слабая кровь неистово пульсирует в голове. — Кровотечение сильное, и всё ещё не остановилось, — комментирует Тэхён, разговаривая, фактически, с самим собой. — Не... — бормочет Чонгук, отталкивая нежные пальцы Тэхёна подальше от своих волос. — Не трогай меня. Тэхён лишь смеётся, с хлопком опускает ладони на колени и встаёт с кофейного столика. — Ага. Я звоню своему человечку, — и выходит. — Нет, — говорит Чонгук и пытается встать, но заставить тело подняться никак не получается. — Слушай, чувак, нет, мне не нужен... Я в норме. Я правда...       Он говорит что-то ещё, но вспомнить что потом уже не может. Проходят ещё пару мгновений, которые также стираются из его памяти, и перед глазами всё просто гаснет, плёнка воспоминаний о том, что произошло, рвётся.

***

      Он приходит в себя после обморока второй раз за этот день, но теперь уже из-за того, что чьи-то пальцы резко надавливают на голову. Уже наученный жизнью, Чонгук не предпринимает попыток пошевелиться. Вместо этого он просто открывает глаза, чувствуя резь от яркого света. — О, ты живой? — Ты, кажется, разочарован.       Чимин сидит на краю постели Чонгука, уверенно приложив руки к ране на его виске. Сначала Чонгука ничто не настораживает. Слишком уж привычная сцена: он втягивается в очередное безрассудство, получает по мозгам, уползает чуть живой. Юнги притаскивает его домой в абсолютно бессознательном состоянии, выказывает раздражение, пытаясь скрыть беспокойство. А Чимин поддакивает, после тактично успокаивая своего парня. Обычно так всё происходит после каждого боя.       Но последнее, что Чонгук может вспомнить, никак с этим не связано. Никаких крошащих зубы ударов костяшками, ничего по типу хруста сломанного о бетонный пол носа за секунду до отключки или кратковременных просветлений сознания между обмороками, пока Юнги яростно выкручивает руль механически заученными движениями. Последнее, что подкидывает память, это уютная квартира и красивое лицо напротив. — Скажи мне, что ты помнишь, — как всегда говорит Чимин. — Что-нибудь? Давай, Гук. Я могу засунуть иглу в вену, но если сейчас речь о повреждении мозга, то твоя песенка спета. — Я... Да, я в норме. — Ладно. Так что ты помнишь? Чонгук приподнимает руку, чтобы потереть переносицу, но Чимин спокойно тянется и возвращает руку парня на место. — Не двигайся. Просто говори. — Точно. Только... дай мне, — и он позволяет тяжёлым векам сомкнуться, прячась от света. Чимин поставил рядом с кроватью свою лампу, которую всегда использует при осмотре пациентов. Ту, которую Чонгук ненавидит, постоянно говоря, что из-за неё у него болит голова, но Чимин вечно парирует тем, что он здесь врач. Она ему нужна, чтобы ненароком не напортачить при наложении швов. И это совсем не профессионально, но в таких случаях всегда следует вспоминать, что Чимин далеко не лицензированный профессионал.       Это расслабляет, — то, как его руки скользят по голове Чонгука, чуть оттягивая нежную кожу вокруг пореза, проходятся по розовым рубцам от прежних ран. Умелые, внимательные руки, идеально подходящие для подобной работы. — Ким, — говорит Чонгук. — Хорошо, хорошо. — Я дрался. Эм, истекал кровью, потом пошёл к Киму домой. Отрубился, очнулся, отрубился. По новой. — Ммм, окей, — кивает Чимин, отстраняясь. Берёт ватный диск со столика, который всегда ставит рядом с кроватью в таких случаях, независимо от того, колдует он над Чонгуком или над кем другим, хотя ему не особо нравится приводить к себе домой кого-то кроме Гука. Пару капель антисептика, и ярко-голубое пятнышко на белой поверхности диска. — Не двигайся. — Ага. Больно, но это всё фигня. Опять же, Чонгук к подобному привычный. — Так, ты думаешь голова в порядке? — спрашивает Чимин, когда убирает ватный диск. — Надеюсь. — Вот это настрой, парень, — привычно улыбается Пак, не только губами, но глазами. Он кладёт руку на плечо младшего, поддерживая, пока тот пытается сесть. — Не теряешь надежду. Горжусь тобой. — Спасибо, док, — усмехается Чонгук. Почти уже приняв сидячее положение, он сдаётся и вновь опускается на подушку. — Ладно, — говорит Чимин, вытирая с рук кровь, затем наносит какое-то дезинфицирующее вещество на ладони и начинает убирать все свои принадлежности. Лампу, скальпели, ножницы, иглы. — Хорошо. У меня к тебе ещё парочка вопросов. — Я в норме, — ворчит Чонгук. — Знаю. Я не об этом. — Оу. Это всё, что он говорит. Он не идиот. Чимин вновь улыбается, а его металлические инструменты звенят, пока он возится с ними. — Так... — и он поигрывает бровями. Чонгук бы заткнул этот вкрадчивый голосок, если бы не был так утомлён. — Объясни мне, Чон. Потому что я, блять, запутался. В шесть, чёрт возьми, утра мне звонит Ким, потому что мой маленький бесценный друг отрубился в его квартире, полуживой. И как же так получилось? Младший лишь пожимает плечами. — Откуда у него твой номер? — Встретился с ним недавно, друг подсобил... — Кто? — Намджун. Ты его не знаешь, он знакомый Сокджина. — Почему... — Чон, — прерывает его Чимин. — Харе менять тему. Я хотел встретиться с Тэхёном, ты это знаешь, так что когда у меня появился шанс, я им воспользовался. Это, конечно, всё интересно. Но знаешь что ещё интереснее? Ты... — Чимин тыкает парня в грудь. — и твоя отрубившаяся задница, оказавшаяся у этого парня дома. С каких пор вы общаетесь? В смысле, он, конечно, душа компании, это я могу понять. Но ты же чёртов камень. Я почти на все сто уверен, что общаешься ты со мной лишь потому, что я торчу тебе двадцатку с незапамятных времён. — Правда что ли? — Да, за бензин, помнишь? Ещё до того, как сломалась моя машина... Так. Чёрт, вернёмся к нашим баранам, — цокает Чимин. Он бросает последние свои принадлежности в сумку, задвигает её под кровать и протирает поверхность столика рядом. — Ты знаешь Кима, он знает тебя. Ты был у него дома. Так что, какого хрена? Чонгук жмёт плечами вновь. — Я был... У меня... случилась неприятность. — Неприятность, — Чимин вздёргивает бровь. — Аха. Чёртова неприятность. Что, неприятность, о которой ты не мог сказать мне? Или Юнги? Потому что мы к этому ещё вернёмся. Я в курсе многого, Гук. Ты удивишься, узнав, что Тэ мне рассказал. — Агрх. И что же? — Да так. Рассказал о бое. Где он проходил, — Чимин барабанит пальцами по столику. Чонгук слышит, как снаружи проносятся машины. Сейчас, должно быть, дело к вечеру. Он понятия не имеет, как долго был в отключке. Квартира Чимина на подвальном этаже, и он любит держать занавески закрытыми. — Юнги не может быть к этому причастен. Он, блять, ненавидит такие места. И не без причины. — Хм. — Твою задницу повязали. — Ну, ладно. Я облажался. — Блять, да. Идиот, — Чимин вздыхает. — Оно того стоило? — Разве хоть раз окупалось? — Ладно, эмо. Я, вообще-то, не то имел в виду, — снова улыбается парень. С ним всегда было проще говорить. Вот реальная жуть, так это Юнги. — Хотя, я бы победил, — говорит Чонгук, ухмыляясь. — Ты бы только меня видел. Я, блять, был просто в ударе. — Да, ты был неплох, — говорит кто-то со стороны двери. Тэхён. Чонгуку уже и не стоит удивляться. Похоже, парень просто обожает неожиданно появляться. — Мог бы быть побыстрее. Парочка левосторонних не навредила бы, я думаю, — он облокачивается о дверной проём, одет по-прежнему в то, в чём был и дома, и в чём, должно быть, и спал. Мешковатый свитер обвязан вокруг талии, обхватывая и подчёркивая стройную фигуру парня. — Плевать мне, что ты там думаешь, — ворчит Чонгук. — Просто мои пять копеек. — Оставь себе. — Ладно, парни, — смеётся Чимин, качая головой. Тэхён подходит ближе, руки в карманах. — Он живой? — спрашивает у Чимина, а затем садится на стул напротив кровати, заставляя металлические ножки скрипеть о холодный пол. В комнате раньше был ковёр, но Чимин разорвал его на части, когда задолбался в сотый раз отскребать его от крови. Теперь здесь просто голый грубый бетон. — Достаточно, — пожимает Чимин плечами. — Я вообще-то здесь, — возмущённо бормочет младший. — Печально, — говорит Тэхён. Слова сопровождаются улыбкой, и Чонгук без понятия, как это понимать. Тэхён кладёт руку на постель младшего, аккуратно избегая пятен крови на ткани, и рассеянно теребит затяжки. — Ты знаешь, сколько у меня из-за тебя проблем, Чон? Я сегодня собирался в чёртов зал идти, размяться. Вместо этого я тут. — Эм, — встревает Чимин. — тебе пришлось тащить его вверх по лестнице к себе в квартиру, а потом и сюда, так? — он шлёпает Чонгука по груди и говорит снисходительно. — Он большой мальчик. Должно быть, была неплохая тренировочка. — Отъебись, — фыркает Чонгук. Пак его игнорирует и поднимается, подходя к выдвижным ящикам в другом конце комнаты. — Вопрос, — вновь говорит он, роясь в куче вещей и вынимая бинт. — Какого чёрта Гук забыл у тебя дома? Насколько мне было известно, у него, казалось, были с тобой какие-то проблемы. — О, да неужели? — смеётся Тэхён, и его игривый взгляд встречается с раздражённым Чонгука. — В таком случае, это уже в прошлом, полагаю. У нас была пижамная вечеринка, Пак. Слышал о таком? Секретики и бои подушками, все эти гейские штучки. — Весело, — усмехается Чимин, возвращается на место и силком хватает Чонгука за шею, наклоняя его голову и начиная обматывать её бинтом. — Агрх, не делай этого. Я выгляжу по-идиотски, — младший пытается стянуть повязку, но Пак бьёт его по рукам и продолжает. — Ты всё время выглядишь по-идиотски. И я не хочу, чтобы ты потерял ещё больше крови.       Чонгук ворчит, но жаловаться и мешать прекращает. Чимин никогда не церемонится, когда дело касается его работы, но это только потому, что он беспокоится о том, что произойдёт, завяжи он слишком слабо.       У Чонгука много вопросов, но ответов, вероятно, не так много. Недостаточно, в любом случае. Похоже, Тэхёна всё устраивает, Чимина — тоже. Гук чувствует себя не в своей тарелке, но это вполне обычное дело. — Сделайте мне одолжение, — выпаливает он. — Я тебе уже дохерищу сделал, Чон, — отвечает Тэхён. — Только это, ладно? Держите рты на замке в присутствии Юнги. Чувак меня просто выпотрошит, если узнает.       Ким какое-то время молча кривит губы. Руки Чимина всё ещё колдуют у виска Гука — быстрые прикосновения холодных пальцев перед каждым новым слоем. — Узнает о чём? — осторожно спрашивает Тэхён. — Как я дрался. Где я дрался. О том, что я это скрыл. Обо всём этом. Я не знаю, если ты его когда увидишь, или если он вдруг спросит тебя, скажи, что ты не в курсе. И, Пак... ты тоже помалкивай. — Ммм. — Я серьёзно. Ким, это и денег твоих касается. Мне нужно будет одолжить у Юнги машину, чтобы поехать на это дерьмовое судебное разбирательство, заплатить штраф, каким бы он там ни был. Так что, держи рот на замке, ага?       Тэхён сжимает губы в виноватой улыбке, а Чимин мягко посмеивается. До того, как Чонгук успевает что-либо понять, кто-то открывает дверь. И хотя плечи Тэхёна закрывают Гуку обзор, он абсолютно точно знает, кто это. Блять. — Хей, Пак, он... — Всё заебца, — как-то слишком оживлённо отвечает Чимин, поднимая глаза.       Тэхён усмехается, поглядывая на Чона почти извиняющимся взглядом, язык игриво скользит между зубами. А затем железные ножки стула вновь скрипят по цементному полу, когда парень чуть отодвигается в сторону. Там, в дверном проёме, стоит Юнги, который выглядит так, что готов при первой же возможности пустить Чонгуку всю оставшуюся кровь. Закончить то, с чем вчера не сумел справиться его противник. — Чон, — говорит он.       Нельзя винить Чонгука за то, что он начинает хихикать. Потому что, как бы ни был Юнги зол, у него никогда не получается казаться столь пугающим, как бы он хотел. Только не тогда, когда вы знаете его так же хорошо, как Чонгук. — Мне жаль, тренер. — Точно. — Серьёзно, мне жаль.       Юнги закатывает глаза. Не стоит переживать, он скоро успокоится. Как и всегда, потому что Чонгук один из немногих, оставшихся в его жизни, к кому он всегда возвращается. — Чимин, есть разговор, — говорит Юнги, разворачиваясь и выходя из комнаты. Пак гладит Чонгука по плечу и улыбается, извиняясь, прежде чем последовать за Мином. Дверь захлопывается. Воцаряется тишина. Чонгук ёрзает. — Дикий денёк, — говорит Тэхён. А когда парень улыбается, Чонгук почти чувствует себя эгоистом. Парень вроде Кима наедине с таким как он, в тёмной комнате, скрытой от взора небес. Чон вдруг понимает, что ни разу не видел Тэхёна при свете дня. Наверное, тот сияет. Так, словно его никогда не касалась кровь самой ночи.       Сейчас бы карандаш в руки. Зарисовать эту сногсшибательную улыбку на бристольском картоне, запечатлеть навечно. Такая улыбка... грешно было бы не сделать скетч. — Дикий, — бормочет Чонгук, соглашаясь. Он оглядывает комнату, кирпичные стены, закрытые занавески, резкие тени от яркой белой лампы на столе. — Думаешь, они сейчас правда разговаривают? — Тэхён кивает на дверь. — Не знаю. Юнги наверняка просто зол на меня. Боится, что оторвёт мне голову, если пробудет в комнате чуть дольше. Тэхён фыркает. — Он не может быть так ужасен. — О, ты будешь удивлён, — на секунду Чонгук думает о том, чтобы спросить Тэхёна про его тренера, но в слова он эту мысль не облекает. Вместо этого, Гук смотрит на Кима и выпаливает. — Когда ты встретил Чимина? — Что, так сильно беспокоит? — Нет, — быстро говорит он. — Просто интересно. Тэхён смеётся, но всё равно отвечает. — Не так давно. Может, пару недель. — Он не упоминал. — Ну. А с чего бы? Очевидно, у тебя со мной были какие-то проблемы, — он с ухмылкой цитирует Чимина. — Я никогда не говорил ничего подобного, — ворчит Чонгук. Он принимает сидячее положение, морщится, когда в голове всё плывёт, и откидывается на металлическое изголовье. — Так, выходит, ты просто всё время хмурый и мрачный? — Хм.       Сложно знать на всё правильный ответ. Напряжение, расплывающееся в воздухе, душит кожу Чонгука, сводит его с ума. Но ещё хуже делает Тэхён, снова со своим жизнерадостным настроем, который он так чересчур мастерски изображает.       Тэхён шевелится, и Чонгук тут же вздрагивает, тело сразу же готовится принять удар. Просто рефлексы, натянутые нервы. И это вполне понятно, учитывая все обстоятельства. Тэхён насмешливо приподнимает бровь и достаёт из кармана пачку сигарет. Всего лишь. А Чонгук уже словно по краю ходит. Хотя он всё время на краю. Быстренько вытаскивая одну, Ким подносит её ко рту и зажимает губами. — Хочешь закурить? — бормочет он, протягивая пачку Чонгуку. Может, чтобы развеять напряжение. По крайней мере, в отличие от младшего, он хоть что-то предпринимает для этого. — Эм, я... — слегка неохотно, но Чон всё-таки качает головой. — Я бросил... ну или пытаюсь, по крайней мере. — Чёрт, — говорит Тэхён, указывая на сигарету зажатую между своими губами. — Хочешь, чтобы я... — Нет, нет, — останавливает его намерение Чонгук. — Забей.       Тэхён что-то мычит, кажется, облегчённо, убирает пачку назад в карман и прикуривает. Оранжевое свечение, тень падает на кончик носа парня. — Бросил, ха? — бормочет он, прикрывая глаза и затягиваясь. Худые пальцы нежно перебирают сигарету, пока он аккуратно выдыхает дым в сторону, облокачиваясь на спинку стула. Повторяет ранее сказанное. — Чёрт. — Лишь пытаюсь. — Всё равно. Значит, ты лучше меня, — парень делает новый затяг, и выглядит он при этом чертовски горячо. — Мне даже и стараться особо не пришлось, да? — смеётся Чонгук. Запах дыма, с привкусом пепла, затхлый и плотный, его успокаивает. Словно он дома. Тэхён ухмыляется. — Козёл, — и снова подносит к губам сигарету. Чонгук наблюдает за рассеивающимися оранжевыми искрами на конце. Крупинки пепла разлетаются в стороны. Ему этого не хватает. Сильно. Чертовски сильно. — Прости за это, — говорит Ким, стряхивая пепел на пол и притаптывая ногой. — Да не, я понимаю, — плечи Чонгука слегка расслабляются. В комнате тихо, но ему всегда нравилась тишина. — Переходишь на лёгкие сигареты? Тэхён качает головой. — Нет. Просто в итоге курю ещё больше. Трата денег. — С сигаретами всегда так, — говорит Чонгук. — Кому ты говоришь, Боже, — он закатывает глаза. Снова затягивается и позволяет Чонгуку наблюдать. Это странно, но младшему всё равно. Время идёт, минуты тянутся, пока сигарета Тэхёна становится всё короче. Сквозь стены слышно бормотание голосов Чимина, Юнги, а может и ещё кого-то, кого Чонгук не может узнать, потому что слишком устал. — Позволь кое-что спросить, — говорит спустя какое-то время Тэхён. — Ммм. — Ты... — он сжимает губы. Сигарета докурена до фильтра, так что он бросает её на пол и притаптывает подошвой. — Чимин сказал, ты механик. — Да, но... — пожимает плечами Чонгук. — не работаю бесплатно, если об этом ты хотел спросить. — Точно, Чон, — парень усмехается, вновь вытаскивая пачку сигарет; привычка — вторая натура. — Ты мне должен, не забывай. Две штуки на базу. Вздыхая, тот говорит: — Теперь всё время припоминать мне это будешь? Не знал, что ты опустишься так низко. — О, ты будешь удивлён, — подмигивает Тэхён. Кончик второй сигареты подожжён, вскипает оранжевым. — Наглость — второе счастье. Так что... уно моменто... разреши пошантажировать тебя, окай? — Что за дебильный вопрос? — Шучу. Просто... — Тэхён выдыхает дым уголком рта, красивые губы сложены в убийственном «поцелуе», от которого Чонгук не может отвести глаз. Парень часто делает паузы, когда говорит. Он курит быстро, из тех, кто приканчивает сигарету парой затягов. — Выслушай меня. Ты сказал, что тебе нужна машина, чтобы съездить оплатить штраф. Так? А мне нужно, чтобы ты это сделал, чтобы вернуть мои деньги. Чонгук мычит. Он знает, к чему всё идёт. И ему — только это секрет, — нравится, к чему всё это идёт, и он ухмыляется. — Позволишь мне объездить твою тачку, Ким? — спрашивает он, а голос немного ниже, чем должен бы быть.       Может, он чутка слишком осмелел, но не то чтобы Чонгук особо парился. С самой первой встречи каждое их взаимодействие просвечивает сексуальностью. Всё, начиная с первого украдкой брошенного взгляда, до этих тщательно подбираемых слов. Чонгук лишь придерживается тенденции.       Когда Тэхён вновь затягивается, то использует силу своих лёгких по максимуму, буквально всасывая сигарету почти до фильтра, словно пытается выжать всё до последней капли. Он низко усмехается на слова Чонгука и тянет время, сжимая фильтр губами, даже не наслаждается процессом — курит ради того, чтобы просто курить. Потому что должен, потому что чувствует потребность.       И хотя во всех рассказах, что Чонгук слышал о Тэхёне, парень представал неким загадочным божеством, то в жизни наладить с ним контакт оказалось на удивление просто. — ...Я говорю, — поправляет Тэхён, одаривая Чонгука глубоким пронзительным взглядом. — Что, если бы ты взглянул на мою машину... то, я бы, возможно, и дал тебе прокатиться. — Или я бы мог просто поехать на автобусе. Или такси. На чём угодно. — Мог бы, — притворно улыбается Тэхён. — Но не станешь. — С чего ты так уверен? Тэхён докуривает сигарету и уже тянется за пачкой. — Я лишь предлагаю, чувак. Выбор за тобой, но выгодно было бы нам обоим. — А ты находчивый, да? — Просто использую возможности по максимуму, — ещё один окурок «до дна», сожжён и растоптан. И новая сигарета. Это не просто так зовётся зависимостью. — Ну так что? Ты ничего не теряешь. И, как я сказал до этого, я действительно отличная компания.       Снова наплыв воспоминаний. Чонгук вынужден бороться с улыбкой; голову заполняют мысли об их первой встрече, о первом понедельнике и раздевалке. Это реально смешно, что уже меньше чем через неделю они сошлись, пытаясь вышибить друг другу мозги. А сейчас они торгуются, пытаются прийти к компромиссу. Времена меняются. Чонгук вздыхает, вновь откидываясь на изголовье. Он смотрит на Тэхёна и указывает на его пачку сигарет. — Дай, — берёт одну. — Мне понадобится стратегический запас таких, чтобы выдержать времяпрепровождение с тобой.       Тэхён смеётся, а когда он подносит зажигалку, Чонгук наклоняется ближе к пламени. Ощущает знакомое тепло у лица, сразу же затягиваясь и прикрывая глаза с чувством приятной ностальгии. Он пытался бросить восемь раз. Восемь раз у него не получилось. И с каждым разом перерыв между попытками становится всё длиннее. Но, чувствуя, как дым прохладой ложится на язык, перед тем, как он вдыхает его в лёгкие, Чонгук понимает, что ему всё равно. — Извиняй уж, — говорит Тэхён. Они близко. Смотрят точно друг другу в глаза, так, что почти некомфортно. Кусочки пазла, что тянутся друг к другу, хотя должны находиться в противоположных концах изображения. — Да ладно, — качает головой Чонгук, вдыхая никотин. — Некоторым просто не дано бросить. Всё равно, медленное самоубийство чертовски хорошо на вкус. — Аминь, — выдыхает Тэхён. И они курят.