Волчье сердцебиение

Ему казалось, что он забыл собственное имя. Он потерял себя в паутине жизни, растворяясь среди тумана, разрушающее его собственное сердце. С каждой секундой мелодия его жизни затихала, как звонкое эхо. В нем ломалось желание существовать, желание жить. Он потерял счет минутам, он потерял счет ударам сердца. Ему казалось, что он не дышит. Ему хотелось не дышать. Чувства разрывали его как марионетку: он боялся их как айсберга, который расколет его словно Титаник. Чувствовать по-настоящему для Лиама Данбара означало вложить кинжал в руки того, кто просто воткнет тебе его в спину. Могильные призраки окружали его спины, издавая предсмертные крики. Они завлекали его в свой плен, желая наконец-таки вкусить этой плоти. И видит бог, он поддавался этому. Он шел по этой тропинке, не поднимая головы. А зачем, какой был смысл искать свет? Вся жизнь этого парня заключалась в каких грустных строках печальной поэзии, чьи страницы сожгут однажды, пытаясь согреться. Трогательная история любви человека, решившего вкусить запретный плод и пожертвовавшего чем-то большим, чем собственная душа. Когда его глаза открылись, он увидел его. Тео сидел на кресле возле его кровати, временами сопя и неловко двигаясь. Лиам вздохнул, поднимаясь на локтях, и Тео моментально проснулся. Первое что он увидел в его зрачках– усталость. За ней читалась грусть, тоска и желание понимать, что происходит. — Как я здесь оказался? — Разве это важно? — Нет, думаю нет. — Лиам, — Тео сел рядом с оборотнем, совершенно меняясь в лице, — Что происходит с тобой? — Мне тяжело. — Он закрыл глаза. Его дыхание стало сбивчивым, поскольку тонкая ограда, державшая его душу, наконец-то рухнула. Его слезы вырвались из заточения, словно водопад, мечтавший обрушиться на бренную землю. Лица Лиама моментально коснулась теплая ладонь. Руки Тео прижали к себе оборотня, медленно расплываясь по всей спине. Тео что-то говорил, но Лиам не слышал его. Ему было так больно, так одиноко на душе, так тоскливо. Что же делать ему дальше, как вновь собрать свое «я» обратно в полный пазл? — Волчонок? Лиам не хотел смотреть на него. Даже мягкий тон его голоса не мог заставить его поднять голову. — Лиам, — Тео поднял руками его лицо, медленно рисуя большими пальцами на его губах улыбку. — Это не стоит твоих слез. — Почему мне так тяжело? Почему я каждую чертову минуту думаю о том, как сильно хочу поцеловать тебя. Почему я боюсь признаться себе, что ты монстр, который однажды сможет вырвать мои легкие. Почему я вообще что-то чувствую к тебе. Почему?! Он впервые посмотрел на него и ему стало еще больнее, потому что улыбка Тео больше не украшала его лицо. Теперь перед ним сидел тот самый парень, который сказал ему заветные слова под светом луны. — Потому что ты боишься самого себя. — Тео медленно касался лица Лиама, стряхивая его слезы. — Я знаю какого это, когда страх живет в каждой твоей клетке, не давая тебе двигаться дальше, но я не позволяю ему брать над собой верх. У меня всегда есть опора, и пускай твой гнев, твоя ярость будут опорой для тебя. Эй, — он поднял его подбородок, плавно скользя пальцами по его сбившимся волосам, — ты смог признаться мне в том, что так сильно пытался похоронить в себе, разве тебе не стало легче? — Нет. — Лиам вновь опустил голову, качая головой. — Я не понимаю, что мне делать дальше. Хейден ушла. Она буквально плюнула в меня ядом, который разъедает меня. И чем я больше думаю о том, что на самом деле испытываю к тебе, тем больнее мне становится. Лиам прижал свою руку у сердца, боясь открывать глаза. — Помнишь, что я сказал тебе тогда? Ты есть у меня, а я есть у тебя, и даже если твою грудь разъест ее яд, я всегда буду рядом, потому что-то самое «мы» теперь отныне и вовек будет нашим. У тебя будет время чтобы понять, что я совсем другой человек, а у меня будет время, чтобы каждый чертов день бесить тебя своими ехидными ухмылками. Ты будешь ломать мне челюсть, когда я скажу что-нибудь взбесившее тебя, а я буду смеяться и ускользать от тебя, пока ты еще сильнее не разозлишься. Это жизнь, Лиам. Пускай не идеальная, пускай с неидеальными людьми, но мы есть друг у друга, и пусть ты боишься это признать. Я рядом с тобой, волчонок, и самое главное то, что теперь ты дома — ты рядом со мной. Его теплые пальцы, скользнули по ладони, проникая вглубь вселенной из переплетенных пальцев. Они были такими теплыми, такими оживленными, что в груди у Лиама зарождались новые слезы. В его душе бушевало такое торнадо, что все остальные органы просто молили о пощаде. Это все было таким неправильным, таким странным, но таким желанным. Тео был желанным. Он был планетой в его галактике, которую не посещали ветра зим и не целовало теплое солнце. Он был айсбергом, о который хотелось разбить свое сердце. Он был для него в эту секунду всем и одновременно ничем. Это просто был Тео, который внимательно смотрел в опущенные глаза Лиама, пробуждая у него желание вновь коснуться его. Когда вторая рука Тео легла на шею Лиама, в его голове взорвалась музыка. Она околдовала его, как в медленном танце, заставляя поднять глаза и устремить свои губы на встречу неизвестности — такой манящей, такой приятной, такой обескураживающей бесконечности. И их планеты столкнулись, образовывая новые галактики. Его губы любили губы Тео. Его руки медленно порхали по тёплой шеи Тео, когда тот немного отстранился, начиная учащенно дышать. Это было похоже на танец, чья мелодия околдовывала их обоих. Они кружили под эту музыку, смыкая свои губы в веретенице жизни, которая отталкивала их друг от друга и снова сводила их вместе. Они скользили по волнам мелодии, как и теплые руки скользили по едва оголенным плечам, позволяя телам раскрываться под магическим гнётом прикосновений друг друга. Лиам потерял самого себя, когда прохладные пальцы Тео проскользнули под его футболку. Его руки выжигали в нем воздух, возрождая новый, и когда его ладонь остановилась у места, где начиналось сердце, Тео замер. Под его ладонью билась жизнь. Там, в самом потаенном месте, самом скрываемом и самом опасном ощущалось биение — волчье сердцебиение. — Тебе страшно? — Очень. Тео улыбнулся ему, и эта улыбка окрасила в единую секунду всю его мрачную жизнь тем самым светом, что исходит от луны темными ночами. Их руки замерли на телах друга и дыхание исчезало в неизвестности. Два создания из разных миров сейчас тонули в глазах друг друга, разрисовывая на лицах волшебные улыбки. — Не закрывайся от меня, хорошо? Я могу понять тебя. — Я никогда не думал, что могу испытывать столько чувств сразу. Почему так больно, когда человек уходит из твоей жизни и тебе кажется, что он забирает с собой частичку собственного «я»? — Потому что мы не выбираем кого любить. Наши души сделаны из звездной пыли и поэтому так больно. Мы родились из света, а однажды исчезнем во тьме, но то, что находится посередине — наша жизнь, и независимо от обстоятельств, мы должны прожить ее так, чтобы, исчезая во тьме — оставляли свет. Даже для тех, кому он чужд. — Я не понимаю. — И не надо, просто не закрывай своё сердце и позволь ему чувствовать. Даже если эти чувства сплошная боль. — Откуда ты столько знаешь? — Лиам смотрел в эти глаза и пытался разгадать величайшую загадку, ответ которой крылся в самой душе Тео Рэйкена. — В человеке всегда живет две стороны — хорошая и плохая, но, когда мир вынуждает являть миру лишь одну, ты просто умираешь, собственными руками душа ту, что однажды могла тебя спасти. Моя хорошая сторона умирала много лет, и когда мне казалось, что я больше не смогу быть таким каким ты видишь меня сейчас — появился ты, Лиам. — Тео поднял свои глаза, скользнув по кровати и опуская голову на подушку. — Именно твоя темнота возродила во мне свет. Твой гнев вызывал у меня улыбку, а твои глаза возрождали части моей души, прогоняя тьму. Ты — якорь, Лиам Данбар, и если когда-нибудь случится так, что я потеряю тебя, то моя душа умрет навеки. — Я…не знал. — Теперь знаешь. Тео коснулся щеки Лиама, когда тот лег рядом с ним, и их пальцы вновь нашли друга, пропуская через их сердца миллионы эмоций. — Я обещаю. — Что? — Быть твоим якорем, чтобы не случилось. Они посмотрели в глаза друга и этот момент заполнился затрепетавшими сердцами обоих существ, которые скрепили свою любовь в плавном поцелуе, закрывая глаза и погружаясь в водопады снов, продолжая держаться за руки друг друга.

***

Когда глаза Лиама открылись — Тео был рядом. Он спал так мирно и так сладко, что рука непроизвольно легла на его теплую щеку, скользя по ней, словно по обрыву. Лиам был так близко к его лицу, чтобы ощутить его дыхание на груди, когда тишину разорвал телефонный звонок. — Скотт? — У нас проблемы. Заброшенный склад. Сейчас же. Лиам только и успел посмотреть на часы, где играли цифры, начинающиеся с шестёрки, когда его тело уже скользнули с кровати, накидывая кеды. Тео тоже поднялся. Он улавливал волнение в сердце другого, и они, взглянув друг на друга, поняли все без слов. — Вместе? — Вместе. И преодолевая все лесные тропинки и вырытые ямы, они неслись навстречу опасности, понимая, что есть друг у друга, чтобы не случилось. И когда заветное место появилось перед ними, они одновременно остановились, возрождая в себе монстров, идущие в бой рука об руку. — Лиам! — Лидия пыталась кричать, кровь у ее лица мешала ей издавать звуки. — Какого черта?! — Глаза Лиама увидели валяющийся на земле телефон Скотта. — Осторожно! — Лиам отпрыгнул как раз в тот момент, когда еле заметная тень сбила с ног Тео, с едва слышным хрустом. — Черт, моя рука, — Тео заревел так громко и так яростно, что Лиаму даже послышался небольшой шепот, похожий на смех. — Скотт, что это за тварь?! — Это ракшас. Оборотень — тигр. Они мастера иллюзий и обмана, — Скотт появился из тени, придерживая на плече блеющее тело Стайлза. — Почему вы не сказали мне? — Не было времени, пока не стало слишком поздно. — Какой у нас план? — Не сдохнуть, — Эти слова уже исходили изо рта Стилински, который с ярыми ругательствами языка, сползал с рук их Альфы. Он не произнес больше не слова, потому что сразу же кинулся к Лидии, едва не проклиная каждый камень. Тут же из темноты снова скользнула тень, и Лиам моментально начал действовать. Скотт прикрыв глаза, сидел на земле, рассматривая порезы на теле. Тео поднимался, сверкая желтыми глазами, когда их уши пронзил крик смерти. Крик банши. Лидия кричала так звонко и так протяжно, как мать, потерявшая собственное дитя. Когда глаза наконец сфокусировались, на каждой паре рук уже лежала чья-то кровь. Все происходило так быстро, и так внезапно, что картинки меркли, не давая всем сразу нормализовано дышать. О том, что случилось сразу довелось понять не каждому. — Тео! Это имя заставило умереть что-то внутри Лиама. Потому что когда он открыл глаза, то Тео, а точнее его тело плавно падало возле тела Стайлза, пытающегося оттолкнуть Лидию от надвигающейся угрозы. Он плыл по воздуху, как в замедленном действии: его глаза были закрыты, а с его живота лилась темная кровь. Стайлз упал рядом на землю как раз в тот момент, когда крик Лидии прекратился и кто-то нажал кнопку ускорения. Тело Тео рухнуло. Лидия кричала уже по-обычному, когда Стайлз уже возвышался над Рэйкеном, придавливая какую-то ткань к его животу. — Вот дерьмо, дерьмо, дерьмо. Мне спасла задницу какая-то химера. — Стайлз кричал так обыденно, но все же в его голосе звучала тревога. Когда Лиам заметил, что злополучная тень уже находится позади отключающегося Скотта, внутри него что-то щелкнуло. Он прыгнул так быстро и так внезапно, что ни одна пара глаз не смогла уловить его движений, как и то существо в тени, что тянуло свои когти к спине его Альфы. В его крови бушевал такой адреналин, что его хватило бы на каждого, но сейчас каждая его составляющая ворвалась в его руки, и его когти тут же вонзились в неизвестную плоть. Это было похоже на то, как будто опускать руки с теплую воду. Вот только это была кровь. Густая и темная, она окрасила его когти, когда ракшас окончательно появился из тени, даруя миру уродливую оболочку в виде умирающего животного. — Сукин сын, поверить не могу что он смог его прикончить. — Стайлз сплевывая собственную кровь, плевался сарказмом, в то время как Лидия помогала ему поднимать Тео, закрывшего глаза. Тео. Всего три буквы имени, и столько страха. Он смотрел на это осевшее тело и не знал, что ему делать. Он не помнил, как оказался рядом с ним, но помнил, как взял его за руку, отталкивая остальных и забирая его страдания, через холоднеющие руки. — Тео, — Лиам коснулся его лица, окрашивая его дикой кровью. — Тео, черт возьми, открой глаза, иначе я сам прикончу тебя. Тео, пожалуйста. — Боль из его тела все сочилась и сочилась в организм оборотня, но он не обращал внимания. Он чувствовал вкус крови на своем языке смешанный со вкусом страха, потому что на мгновение он представил какого это — не видеть этих глаз, хранившие в себе лунный свет. — Тео, пожалуйста. Хватайся за меня, как за якорь, только открой глаза. Тео... Он склонился над ним, соприкасаясь лбом. Он чувствовал вокруг себя исходящее от всех сожаление. Ему хотелось порвать их тела и кричать, что он жив, потому что это было бы единственным, что смогло успокоить его в этот момент. Ведь он начинал осознавать простую истину: не только Лиам был якорем для Тео, но и Тео был дорогой света для Лиама, которая помогала ему жить. Губы Лиама трепетно коснулись холодеющих губ Тео, когда кто-то ахнул рядом. Но ему было наплевать. Он просто шептал над его губами тихое «вернись», «вернись ко мне». Его душу раздирала такая адская боль, словно в сердце загоняли гвозди. Всего за пару дней Тео пробудил в нем любовь к миру, любовь к нему самому, любовь к самому себе. И теперь он просто представить себе не мог то, как он сможет взглянуть на эту жизнь, пытаясь найти в ней привычную красоту. В его сознании проносились картинки того, как под сиянием звезд он будет выть на одинокую луну и делить с ней горечь потери, от осознания мысли, что лунный свет может быть прекрасен лишь только в глазах Тео, когда тот смотрит на нее. И сейчас взглянув на него, Лиам просто представлял то, как Тео встречает тьму как свою давнюю подругу, врываясь в ее холоднеющие объятия. — Тео..Пожалуйста. Теперь Лиам понимал очень ясно и чувствовал очень зримо: неважно, что это мгновение было ужасно, важно было лишь то, что каждая секунда с Тео была неповторима для него. С каждым прикосновением к холодеющей коже Данбар понимал, что тьма окружила и его. От этой темноты кожа покрывалась мурашками. Он не мог разглядеть ни одного лица вокруг, ни одного предмета. И только спустя время он понял, что смотрел себе в душу. В душу, где образовался комок трепещущего сердца. Сердца, которое полюбило монстра. Сердце, полюбившее Тео. Неужели это конец?