Сила любви

Всплеск воды заглушил мой вдох. Секунда — и я оказался прижат грудью к его широкой груди. Ощущение было ошеломляющим: его кожа, в отличие от моей, казалась невероятно горячей. Я чувствовал каждое движение его мышц под собой, чувствовал, как бешено колотится моё собственное сердце где-то в районе его ключицы. Мои ладони непроизвольно упёрлись в его плечи, пытаясь оттолкнуться, но пальцы ощутили лишь гладкость мокрой кожи и твёрдость костей. Контакт был слишком интимным, слишком неправильным. Вода вокруг нас бурлила, а пар, казалось, стал настолько густым, что я едва мог дышать. Билл не отпускал. Его вторая рука легла мне на талию, и это прикосновение — тяжёлое, собственническое — заставило меня замереть. Его пальцы слегка сжали мою кожу, и там, где он касался меня, по телу пробегали электрические разряды. — Отпустите... — выдохнул я, но это прозвучало скорее как мольба, чем как приказ. Я поднял голову и встретился с ним взглядом. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я видел капли воды, дрожащие на его ресницах, и ту странную, пугающую искру в глубине его глаз, которую не мог объяснить никакой логикой. — Ты такой хрупкий, Диппер, — прошептал он и от этого звука у меня подкосились ноги. — Весь дрожишь. Это от холода... или от чего-то другого? Его ладонь медленно скользнула выше по моей спине, едва касаясь того самого синяка, который он только что мазал, и я невольно выгнулся навстречу этому движению, ненавидя себя за эту реакцию. Я попытался дернуться, но Билл лишь сильнее сжал пальцы на моей талии, притягивая меня вплотную к себе. Вода в ванне плескалась, обжигая, но жар, исходящий от его тела, был куда сильнее. Его свободная рука начала медленное, мучительное исследование: он провел кончиками пальцев по моим ребрам, поднимаясь выше, к лопаткам, и заставляя меня вздрагивать от каждого прикосновения. — Пустите… — мой голос превратился в надломленный шепот. — Билл, это… это слишком. — Слишком что, Пайнс? — его губы почти касались моего уха, и я чувствовал его горячее дыхание на своей мокрой коже. — Слишком близко? Слишком честно? Он внезапно переместил руку на мой подбородок, заставляя меня смотреть прямо в его глаза — два бездонных колодца, в которых плясало опасное пламя. Его пальцы скользнули вниз, очерчивая линию шеи, задерживаясь там, где пульсировала жилка. — Скажи мне, — его голос стал вкрадчивым, как у змеи, — этот твой гитарист… Робби… он ведь тоже этого хочет, верно? Он признался тебе в любви. Пытался ли он тебя коснуться? Я замер, чувствуя, как лицо заливает жгучая краска стыда. Упоминание Робби в такой момент подействовало как ледяной душ. — Я… я не знаю, при чём тут он… — выдавил я, пытаясь отвести взгляд, но Билл не позволял. — Не лги мне! — рыкнул он, и его рука на моей спине сжалась чуть сильнее, прямо над свежей мазью. — Он трогал тебя так же? Касался твоей кожи? Смотрел на тебя, когда ты так беззащитен? Или он только умеет бренчать на своей гитаре и пускать сопли? Его ладонь медленно скользнула вниз, по позвоночнику, вызывая волну неконтролируемой дрожи. Это не было похоже на те чувства, которые предлагал Робби. Это было нечто первобытное, властное и пугающее. — Он… он никогда бы так не поступил… — наконец выдохнул я, едва соображая, что говорю. — Он не такой, как вы! Он добрый… Билл в ответ лишь низко, гортанно рассмеялся. Его рука на моей талии резко притянула меня еще ближе, так что между нами не осталось даже миллиметра пространства. — Добрый? — переспросил он с неприкрытой насмешкой. — Доброта — это удел слабых, Пайнс. А ты, кажется, забываешь, кому принадлежишь сейчас. Так он трогал тебя? Отвечай! Его прикосновения стали более требовательными, он словно клеймил меня, не давая ни единого шанса на побег. Я чувствовал, как теряю контроль над собственным телом, которое предательски откликалось на эту грубую, пугающую ласку. Слова Робби о любви, которые еще утром казались мне проклятием, внезапно стали щитом. Я почувствовал, как внутри закипает отчаянная, почти безумная смелость. Если Билл хочет играть в игры, я дам ему эту игру. Я криво усмехнулся, глядя ему прямо в глаза, хотя внутри всё дрожало от его близости. — Вы так самоуверенны, учитель Билл, — мой голос прозвучал неожиданно твердо, с капелькой яда. — Рассуждаете о том, на что Робби «не решится». А что, если вы опоздали? Билл замер. Его пальцы на моей талии сжались так сильно, что я едва не вскрикнул, но я продолжил, чувствуя, как внутри растет болезненное торжество: — Мы вообще-то живем в одной комнате сейчас. И... вы правда думаете, что мы только на гитаре играли? Что, если мы уже давно переспали, пока вы строили свои планы? Воздух в ванной, казалось, наэлектризовался. На мгновение мне показалось, что зрачки Билла стали вертикальными, а кожа начала светиться тусклым золотом от ярости. — Не лги мне, Пайнс, — прорычал он, и в его голосе послышался гул, от которого завибрировала вода в ванне. — Этого просто не может быть. Я бы почувствовал. Я знаю каждый твой вдох, каждую твою мелкую мыслишку... Ты бы не посмел отдать моё кому-то вроде него. — «Ваше»? — я вызывающе вскинул подбородок. — Я не вещь. И Робби знает, как быть нежным, в отличие от... Я не успел договорить. Билл издал звук, похожий на рычание раненого зверя, и рванул меня на себя. Его губы врезались в мои с такой силой, что я почувствовал металлический привкус крови. Билл целовал меня так, будто пытался выжечь из моей памяти даже имя Робби. Его язык требовательно ворвался в мой рот, подавляя любое сопротивление. Одна его рука вцепилась в мои волосы, заставляя меня запрокинуть голову, а другая продолжала крепко прижимать меня к его горячему телу под водой. Я пытался протестовать, мычал в его губы, но через секунду мои пальцы сами собой впились в его плечи. Ненависть и влечение переплелись в такой тугой узел, что я уже не понимал, где заканчивается одно и начинается другое. Я ответил на поцелуй с той же злостью, кусая его губы в ответ, доказывая, что я не просто пассивная жертва в его руках. — Никогда, — выдохнул он мне в губы, на секунду отстранившись, но тут же снова припадая к моей шее. — Никогда больше не смей произносить его имя, когда я касаюсь тебя. Ты понял меня, Диппер? Его вопрос повис в воздухе, полный угрозы. Я мог бы солгать, мог бы снова попытаться дерзить, но после этого поцелуя, после его рук на моём теле, слова застряли в горле. Я лишь судорожно кивнул, не в силах оторвать взгляд от его хищных глаз. Билл победно усмехнулся. В его глазах плясали золотистые искорки. Он поцеловал меня в уголок губ, затем скользнул по подбородку и остановился на шее. Моё тело вздрогнуло в предчувствии. Я попытался отстраниться, но его хватка была слишком сильной. Он начал целовать мою шею, спускаясь всё ниже. Каждый его поцелуй обжигал, оставляя после себя след, который, казалось, я ощущал до самой души. Я чувствовал, как он медленно поворачивает меня в воде, открывая доступ к плечу. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. — Чтобы ты не забывал, кто на самом деле оставляет на тебе следы, Пайнс, — прошептал он, и его голос был полон триумфа. В следующую секунду я почувствовал острую боль. Его зубы вонзились в мою кожу чуть ниже ключицы, на плече. Я вскрикнул, но звук утонул в шуме воды. Это был не нежный укус, а скорее метка, сделанная с намерением оставить след, который будет виден каждому. Билл слегка отстранился, его взгляд был прикован к оставленному им следу — красному пятну, которое уже начало расцветать на моей бледной коже. — Отлично, — промурлыкал он, проводя языком по месту укуса, и я снова вздрогнул. — Теперь посмотрим, как твой Робби объяснит это. Или ты, Пайнс. Он отстранился, полностью выпуская меня из своих объятий. Я моментально ощутил холод. Моё тело дрожало, голова кружилась. Я сидел в воде, тяжело дыша, и смотрел на Билла, который теперь выглядел совершенно довольным собой. Он выскользнул из ванны так же легко и бесшумно, как вошёл, и начал неспешно собирать свою мокрую одежду с пола. — Забудь о Робби, Диппер, — бросил он через плечо, уже стоя у двери. — Он ничего не сможет тебе дать, кроме скучных песенок.  А я… я могу дать тебе нечто гораздо интереснее. И не говори, что тебе это не понравилось. Я ведь видел, как ты дрожал от моих прикосновений. С этими словами Билл покинул ванную комнату, оставив за собой лишь облако пара и меня — дрожащего, злого, растерянного, с пульсирующей меткой на плече, которая теперь навсегда связывала меня с ним. Я поднял руку и коснулся укуса, чувствуя его жжение. Как я теперь объясню это Мэйбл? Робби? И главное — как я объясню это самому себе?