Еще не все потеряно

Кларк была буквально вытащена из своего первого за почти три месяца сна без кошмаров самым раздражающим голосом в ее жизни.  — Вставай и блистай, принцесса. Уже почти полдень.  — Отъебись, Мерфи. Она дергает покрывала на голову, пока те на перекрывают свет, зарывается в подушки и тепло, а так же запах земли, деревьев и мяты, явно не ее запах, но точно — Беллами. У нее нет никаких догадок, почему она в его кровати, но, отмечая свою пульсирующую боль в голове и сухость во рту, она догадывается, что это связано с пустой бутылкой из-под шампанского, что стоит на прикроватном столике, и по которой Мерфи непростительно громко стучит.  — Спасибо, что оставила мне немного. Кларк выпутывается из одеял и садится, потирая заспанные глаза. Полностью одетая, если не считать ботинок, что идеально ровно лежали в ногах кровати. Волосы в основном выбились из прически, а вкус ее дыхания был худшим за все время, проведенное на земле. На столе стакан воды и две маленькие белые таблетки от надвигающегося похмелья, но когда Кларк тянется за ними, комната покачивается. Должно быть, она еще пьяна.  — Ты порядке? — Мерфи ухмыляется  — Я отлично, — она отбрасывает таблетки и делает глубокий вдох, мечтая, чтобы стены комнаты оставались вертикальными.  — Ты выглядишь как дерьмо. Она гневно зыркает на него. — Тогда можешь не смотреть. — Впихивает ноги в ботинки. — Чего тебе надо, Мерфи?  — Мы приступаем к работе, — отвечает он, удобно расположившись на ручке кресла Беллами. — Ты и я команда, блонди. — Кларк даже не скрывает недовольство на лице. — По всей видимости, твоя мама решила, что мы с тобой стали связаны в Полисе.  — Агрх, — она встает, морщась от того, как комната наклоняется в сторону.  — Я о том, что качал кровь по твоим венам голыми руками, так что вы могли хотя бы немного поблагодарить, — говорит он, активно размахивая руками, выходит за дверь. Он ждет, пока Кларк закончит свои попытки расчесать волосы пальцами и приблизится, а потом они бок о бок идут в место назначения, уже не говоря об украденном шампанском. Они назначены на перераспределение, что является лишь выдуманным термином с Ковчега, который означает просмотр вещей, пренадлежавших умершим людям, а также решение, что возможно заново использовать и переработать. Много мертвых тел в Полисе означает много пустых комнат в Аркадии, и, как Мерфи рассказал ей, всем оставшимся участникам Сотни было поручено это задание. Было странно определять Мерфи как одного из Сотни. Он был повешен, изгнан, отвержен с самого начала, но он совершил долгий путь от того мальчика, каким приземлился, и Кларк знала, что сказала в Полисе. Джон Мерфи — ее друг. Работа с Мерфи была одновременно и благословением, и проклятием. Его ехидные комментарии неплохо развлекали ее, однако сам он был крайне бесполезен. Кларк делала большую часть работы, разбирая и сортируя вещи, Мерфи же лишь наводил беспорядок. Он нашел кучу игрушек в одной из комнат, а в ней — какой-то голубой диск, прикрепленный к нити.  — Посмотри-ка, — Мерфи движется к Кларк.  — Что это?  — Это йо-йо. У меня было подобное, когда я был маленьким. — Он наматывает нить и зажимает ее между двумя пальцами, при этом драматично жестикулирует, — читай и плачь. Кларк фыркает. — Не уверена, что ты хочешь, что это значит. Закатывая глаза, Мерфи заставляет йо-йо летать. Когда оно полностью разматывается, он дергает ее обратно, но вместо того, чтобы, как знала Кларк, начать наматываться назад, оно взлетает и ударяет Мерфи прямо по лицу, заставляя их обоих смеяться до того момента, пока они не вспоминают, что йо-йо принадлежало мертвому ребенку, и все это уже больше не кажется веселым. Они доходят лишь до третьей комнаты, когда слышат крики дальше по коридору. Мерфи посылает ей предупреждающий взгляд, и только тогда она узнает голоса. Кларк сбрасывает сумку с отсортированной одеждой и стремительно движется к двери, заставляет Мерфи замолчать, прикладывая палец к губам, когда тот открывает рот.  — Октавия, пожалуйста, — она слышит просьбу Беллами, голос приглушен расстоянием. — Я пытался помочь тебе. Я не… — Беллами отдаляется, и Кларк напряженно прислушивается.  — Достаточно, Беллами, — кричит Октавия, в ее голосе — желчь. Что-то удаляется об пол. — Ты убиваешь каждого, ты разрушаешь все. И теперь Линкольн мертв. . Не тыкай пальцем, если не можешь взять на себя вину за то, что сделал. — Кларк слышит, как что-то разбивается, а затем шаги начинают приближаться, когда Октавия движется прямо к их двери.  — Не делай этого, Кларк, — предупреждает сзади Мерфи, но ноги уже несут ее. Кларк выбегает из крошечной комнаты, следует за Октавией по коридору. Догнав, хватает ту за руку и разворачивается, игнорируя убийственный взгляд зеленых глаз, и толкает ее в ближайшую свободную комнату.  — Что с тобой не так, черт возьми? — Кричит Кларк более сильным и громким голосом, чем ей хотелось, ярость закипает внутри нее. — Ты хочешь поговорить о вине, Октавия? — Та даже не вздрогнула. — Он винит себя за все, — Кларк знала это, знала его, как свои пать пальцев. — Тебе пора перестать винить его в том, чего он не делал. Он не убивал Линкольн. Он пытался остановить это. Он делал то, что считал пра… — То, что он делал, было не правильным, — Октавия обрывает ее, приближаясь к Кларк, и напрягая челюсть так, как могут только Блейки. — Он был зол и выплеснул ярость, потому что это, что он всегда делает.  — Нет, Октавия, — голос Кларк глух. — Это то, что ты делаешь. — Когда Октавия фыркает и заказывает глаза, Кларк указывает пальцем той в грудь, злость захлестывает ее. — Ты выбила из него все дерьмо. Приковала к скале и избила до полусмерти. Своего брата! Ты знаешь, как эти низко? Руки Октавии скрещены, прямая линия плеч. Глаза напряженные, но пустые. — Ты ничего не знаешь, Кларк. Тебя там не было.  — Боже, — Кларк потирает лоб рукой, — Этот аргумент такой старый! Я уже поняла, ясно? Уходить было эгоистично. Я знаю это. Я знаю, что плохо справились с тем, что произошло на Горе Везер, но, по крайней мере, мое решение никому не причинило боли, — раздраженно взмахивает руками. Октавия смеется. — Ты действительно не догатываешься, не так ли? Кларк смущенно хмурится.  — Ты думаешь, что никому не причинили боли?  — Октавия…  — Ты даже не представляешь, что твой уход сделал с нами. С ним. Кларк закрывает глаза, прилагая все усилия, чтобы сохранить самообладание.  — Он стал причастным к геноциду ради тебя, Кларк, чтобы тебе не пришлось быть одной, а потом ты швыряешь все это ему в лицо своим уходом.  — Я… — Кларк слышит хриплость всего голоса.  — Побереги силы, Кларк, — грубо прерывает ее Октавия, а потом проходит мимо нее к двери. . Уже за полночь, когда Кларк стучит в дверь комнаты Беллами, прерывает его ночное глядение в потолок. Она стоит в тусклом свете коридора, выглядит меньше, чем когда-либо. Ее глаза опухшие и красные, словно она плакала. Он прочищает глотку. — Эй, все… Она протискивается мимо него без приглашения. — Я знаю, что сейчас поздно, и я прошу прощения, но мне просто нужно было… — она разворачивается на пятках и смотрит ему прямо в лицо, проводит рукой по волосам, делает глубокий вдох, — Мне просто нужно было прояснить это. Он сглатывает и скрещивает руки, подбадривая себя, делает кивок, чтобы она продолжала. Кларк снова делает несколько шагов.  — Так вот, я прошлой ночью, лежа на крыше и слушая твою историю про Гору Везер, думала обо всем, что случилось с Октавией и Пайком. Я продолжаю спрашивать себя, почему никто не ценит свою жизнь? — Беллами видит, как слезы начинают катится из ее глаз, ее голос дрожит. — Но как ты можешь думать иначе, когда снова и снова я показываю тебе, что даже я уже так н е думаю?  — Кларк…  — Беллами, я была одной из тех, кто послал тебя на Гору Везер. Я оставила тебя одного у ворот. Я закрыла дверь корабля, — слезы оставляли дорожки на ее лице.  — Кларк.  — Я предпочла остаться в Полисе, хотя знала, что ты нуждаешься во мне.  — Кларк. Белламм раскидывает руки, тонкое приглашение, которое Кларк немедленно принимает, разрешая себе прижаться к нему, больше не сдерживая слез. Он успокаивающе поглаживает ее спину, позволяя ее слезам просачиваться сквозь футболку, прямо в его кожу.  — Мне жаль, — она всхлипывает. — Мне так жаль.  — Ш-ш-ш, Кларк. Я прощаю тебя,  — говорит в ее волосы приглушенно. — Я прощаю тебя. Она отстранается от него тогда, в ее глазах вспыхивает смятение. — Почему? — спрашивает, вытирая слезы с щек. — Ты и я оба знаем, что я не заслуживаю этого.  — Может и нет, — говорит Беллами, — но прощение — это не то, чего мы заслуживаем. Кларк пристально смотрит на него какое-то время, глаза мокрые, а губы приоткрыты, ее дыхание прерывается всхлипами. В конце концов она садится на край его кровати, обхватив голову руками. Беллами сидит возле нее, уперевшись локтями в колени, достаточно близко, так, что их бедра соприкасаются. Он протягивает руку, чтобы дотронуться до нее, думает об этом дважды, но Кларк замечает это и берет его руку в свои, пожимая ее.  — Пожалуйста, можем мы оставить это позади? — спрашивает Беллами. — Я простил тебя еще до того, как разозлился по-настоящему. — он прикасаеться своим плечом к ее. — Я думал, прощение — это наша фишка. Кларк фыркает.  — Я не извиняюсь за то, что ударила тебя. — говорит она, пихая его. Беллами смеется. — Да, думаю, что заслужил это. Они сидят в тишине несколько секунд, Беллами выводит узоры большим пальцем на ее руке.  — Ты не против, если я останусь? — шепчет она. Он смотрит на нее. — Да, конечно. Когда тот встает и поворачивается к дивану, она ловит его запястье. — Здесь место для нас двоих, — и это так. Они лежат в тишине, плечом к плечу на огромной кровати Беллами, смотрят в потолок. Некоторое время спустя Кларк вздыхает и перекатывается на свою сторону, лицом к нему.  — Давай уже, — она кивает ему.  — Что?  — Ты думаешь слишком громко. Что такое? Он вздыхает, пытаясь подобрать слова. — Когда ты была здесь с Октавией, ты знаешь, я никогда бы… я никогда бы не отдал тебя Пайку, если бы знал, что он навредит тебе. — он сглатывает, желая, чтобы его сердце не выпрыгнуло из груди. — Я бы никогда не позволил ему навредить тебе. Он смотрит на нее, находит нежно голубой цвет ее глаз, и Кларк улыбается. — Я знаю, Беллами. Тот кивает, но она не отворачивается. Напротив, вздыхает и пододвигается к нему.  — Могу я просто… — начинает она, но он лишь поднимает руку, позволяя ей прижаться к нему.  — Спокойной ночи, Кларк. Беллами чувствует ее кивок у своей груди, немного поворачивается так, что теперь одна ее нога лежит на его собственной, а рука — поперек его груди, и он продолжает поглаживать ее спину, успокаивая, пока дыхание Кларк не становится ровным, и она наконец засыпает. Смотрит в потолок еще несколько минут, просто желая, чтобы она могла чувствовать бешеный стук его сердца через тонкую ткань футболки.