Пес государев

А рассвет уже недалече. В рощице за ручьем птицы ранние запели. Вот и первые лучи Солнышка летнего из-за края земли завиднелись. Показало Солнце макушку и, как ребенок малый, с любопытством в окошко глядит. Спят воины уставшие на полу в избенке на привале да сны сладкие созерцают. Кто жену-красавицу видит, кто соседку, девицу красную. А кто еще не нашел любви своей, смотрит сны о денечках вольных, в родном доме проведенных. Дверь в избу распахнулась, и вошел в нее сотник опричный в одеждах черных. – Басмановых к Царю велено доставить, – кричит громко и на спящих солдат смотрит, пытаясь глазами Царева любимца отыскать. Федор сам с полу поднялся навстречу судьбе неминучей да отца с братом растолкал. Отобрали у них все оружие, одели в рубахи черные да на коней посадили. Едет Федор по полям привольным, солнечным светом залитым. Слушает он песни птиц веселые, а на душе его ночь темная. И нет той ночи ни конца ни края. – Вот и все, – отец рядом с ним вздыхает. – Кончилося наше времечко. – Не печалься, тятя, – Федор ему отвечает да по плечу хлопает. – На то воля божья. Смирись и прими ее с достоинством. – Ты же знаешь, что нас в слободе ждет? – воевода у него спрашивает. – Знаю, тятя, но нет страха в душе моей. Лишь печаль сердце мое гложет, – Федор в небо синее смотрит и комок горький сглатывает. – Не на то я жизнь свою потратил. Не те цели в ней проставил. За те ошибки и кару получу. – А мы с Петькой пошто заслужили это? – отец нахмурится. – Ваша опала – это мое наказание. Нет ни в чем вашего прегрешения. Токмо моя вина в ентом, – Федр отвечает и голову вниз опускает. В слободу уж за полночь добрались. Всех троих Басмановых грубо с лошадей постаскивали да в заднюю дворцовую дверь провели. Коридоры темные знакомые. Лестница крутая. Стены слизью, как кровью, залитые. Знает Федор, что не к государю их ведут. В казематы пыточные, в царствие Малюты Скуратова. Развели их по каморам темным да двери на ключи заперли. Сидит Федор на охапке сена, взгляд в стены каменные уперев. А вокруг темень непроглядная. Руки вытянутой не видно. И закрутились у него перед глазами картины черные. Вот он молодой да красивый перед Царем пляшет. Каблучки звонкие по полу дробь бьют. А Иван его глазами буравит да улыбается. А вот опочивальня государева. Царь на Федьке огнем страсти пышет. Чресла его крепкие в тело молодое бьются. А вот прорубь черная и лед вокруг кровью залит. В руках у Федьки голова отрубленная, еще теплая. Глаза на Федьку взирают с ненавистью. И пошли сменяться картины быстрые. То игрища царские, то руки, в крови испачканные. – Господи! – Федор застонал. – Прости его! Верни ему спокойствие. Избавь от бесов, что душу его захватили! – и зашелся он в рыданиях, по полу каменному катаясь. Так день проходит. За ним и второй, и третий. Федор сутки по кормежкам считает. Вот дверь отворяется, и воды кружку да кусок хлеба охранник ему протягивает. Значит, день новый начался. Или старый закончился. На пятый день засовы тяжелые лязгнули, и охранник гаркнул в темноту громко: – Поднимайся! Тебя Царь на допрос ожидает! Провели Федора ходами знакомыми да в палаты, где он часто бывал на собраниях думских. Народу немного набралось. Несколько воевод по службе опричной знакомых да бояр, к Царю приближенных. На троне костяном сам государь Иван Васильевич восседает. Подле него Богдан Бельский стоит, а за троном Малюта Скуратов лыбится. Оба довольно на Федора поглядывают. – Из доноса Петра Волынца известно мне стало, – Царь без обиняков начинает, – что ты, Федор, с отцом своим, воеводой Алексеем Басмановым, да братом Петром в сговоре были с предателями Новгородскими. Ведали вы об измене архиепископа Пимена, что с боярами готовил переход Новгорода и Пскова под власть супостата кровного короля польского Сигизмунда Августа. Признаешь ли ты, Федор Басманов, вину свою? – Нет, – Федор головой качает и смело в глаза Царю смотрит. – Я всегда был верным псом государевым. Хоть и не все мне в делах твоих по душе было. – Так ведь ты супротив меня выступил! – Царь хмурится. – Нешто это твоей измены не доказывает? – Я сказал о том, что думалось. Но предательства никогда не чинил, – Федор твердо отвечает, гордо голову вскинув. – А вот отец твой другое толкует, – Малюта из тени трона выходит. – Он и брат твой покойный, Петр, вину признали да покаялись. – Петька… – Федор на колени падает да голову руками обхватывает. – За что ж вы душу-то невинную загубили? – А ты сознайся, Федя, в измене своей, – Царь ласково ему говорит и кривится улыбкою гнилой. – Зачем зря страдания на себя принимать? – Во многих грехах я повинен, но не в предательстве! – Федька на ноги встает и рукавом глаза утирает. – Привести старуху! – Царь два раза в ладоши хлопает. Двери тяжелые распахнулись, и вошла в них ведьма в обносках драных. Космы седые кровью залиты, а вместо глаз белых дыры пустые зияют. – А скажи-ка нам, старая, зачем к тебе Федор Басманов хаживал? – Малюта ее спрашивает. Та всем телом дрогнула и прерывисто зашептала: – Приходил за зельем любовным. Говорил, что государя приворожить хочет. – Ну! – Царь грозно выкрикнул. – Признаешься в том, что хотел меня опоить? – Признаюсь, – Федор отвечает, голову склонив. – За то, что хотел меня околдовать, смерть тебя ждет неминучая! – Царь говорит и рукою машет. Подошли к Федору охранники черные, нацепили на руки-ноги его колодки тяжелые и отвели снова в камору темную…