Между небом и землей

Руслану первый раз в жизни было настолько неловко. Потому что во-первых — он только что рассказал о своей, возможно, далеко не традиционной ориентации, а во-вторых — признался в том, что к этому его подтолкнул собственный ангел-хранитель. Бред каких поискать надо, и нормальный человек уже бы давно послал далеко и надолго, но, как оказалось, Юлик Онешко был далеко не таким. Он внимательно выслушал всю историю от начала до конца, периодически задавая некоторые вопросы, а потом предложил пойти к нему домой и выпить чаю с коньяком, который в последствии разговора превратился просто в коньяк. Так Тушенцов оказался в квартире парня, с которым целовался пару дней назад, гулял по старым постройкам и спасался от бандитов. Но совершенно не знал его настоящего. Этот Юлик, в растянутой домашней футболке с пятном кетчупа на груди и дурацких резиновых тапочках, никак не вязался с образом светлого ангела. Онешко даже говорил не так: с другой интонацией, смешками в голосе и неуместными шутками он казался обычным городским парнем. Не тем Юлием, не тем таинственным и загадочным незнакомцем, с кучей денег в кармане и готовностью пойти за тобой хоть на край света. Нет на самом деле у Юлика была средняя зарплата, съемная двухкомнатная квартира, и кредит, за дорогой компьютер для работы. Всё как у обычных людей. Но, как бонус к этому всему, у Онешко было прекрасно развито чувство сострадания и сопереживания. А ещё, он не прочь был послушать чьи-то фантастические бредовые сказочки и, кажется, даже немного поверить в них. И Руслану от этого почему-то дико смешно. Смешно, ведь Юлик, весь такой серьезный и взрослый, сидит напротив него расслабленно раскинув руки на спинке небольшого кухонного дивана, попивает свой коньяк в квадратном стакане и воодушевленно кивает на каждое сказанное Тушенцовым слово. Когда тот перестаёт взахлеб говорить, заикаясь и чуть не рыдая, уткнувшись покрасневшим лицом в столешницу модного пластикового стола, Онешко достает из кармана спортивных штанов сигареты и закуривает прямо в комнате. Серый дым медленно поднимается к самому потолку и кружится возле люстры. За окном уже начинают гаснуть фонари, от чего становилось понятно, что уже наступило раннее утро. Приоткрыв форточку, Юлик задумчиво уставился на падающий белыми хлопьями снег и тяжело вздохнул, поворачиваясь к Руслану лицом. В этот момент его пробрала крупная дрожь, всё тело, будто через электрический ток пропустили и в довесок выжали душу. Единственное, что не давало покоя, были глаза парня, блядские омуты карамели, где можно было потеряться и никогда больше не найти выход. И Тушенцов, сто процентов, его больше не найдет. — Так, значит, он вселился в меня когда ты просил помощи? — Потерев лоб указательным пальцем, Онешко снова начал идти по их любимому кругу вопроса-ответа. — Да, — согласно кивнул Руслан, рассматривая свои дрожащие руки, — или когда был в опасности. Юлик что-то невнятно пробормотал, поворачиваясь к окну, чтобы закрыть форточку. Они обсуждали это уже шестой раз, разбирали каждый урывок на части и анализировали. Собирали воедино факты и даже находили логичные объяснения. Хотя делал это в основном Онешко, потому что Руслан большую часть времени либо рыдал, как девчонка, либо молчал, смотря в одну точку. Но сейчас ему захотелось окончательно всё прояснить и поставить жирную точку. — Судя по всему, ты должен был умереть, — смешно хрюкнув, Юлик взял одной рукой чайник и ловко поставил его на газовую плиту, — не знаешь, случайно, как именно? — Ну, соседи рассказывали, что однажды, когда я выходил из подъезда, на меня чуть сосульки не упали, — по тому, как Онешко нахмурил густые брови, было видно, что он вспоминает у себя в голове что-то очень важное. — Может, тогда я и должен был копыта откинуть. Снизив плечами, Тушенцов попробовал представить себе картину того, как Юлий, героически спасая жизнь человека, эпично влетает в его тело и становится простым смертным. А потом он бежит помогать Руслану и на этом гениальный план, достойный любого голливудского блокбастера, идет к ебеням. Потому что Руслан далеко не красотка с обложки, их город едва тянет на Лос-Анджелес, а ущербность реальной жизни никогда не позволит счастливый конец. — А ты правда ничего не помнишь? — Робко спрашивает Тушенцов, так, словно ведет себя, как малолетняя девчонка в гостях у возлюбленного мальчика. Но не того, что надо, думает он, благодарно принимая от Онешко чашку горячего черного чая и бутерброд с сыром. — Вообще, — с набитым ртом говорит Юлик, пытаясь не рассыпать хлебные крошки на пол. — Просто иногда бывало ощущение, будто из жизни пропадали некоторые промежутки времени. Вроде был день и я сидел в кафе с подругой, а тут бац — я уже стою перед входной дверью под вечер. Сначала думал, что переутомился, но сейчас понимаю: хуй там плавал. Руслан фыркает в чашку с чаем и чуть не проливает на себя половину, кашляет немного, а потом широко улыбается. Он чувствует странный прилив бодрости, тот, что сопровождал его всю сознательную жизнь, тот, что сподвигал на сумасшедшие поступки и решения. Давно такого не было, слишком давно. — Тогда в подворотне, когда ты смылся и оставил меня одного, знаешь, как я испугался? Думал окончательно рехнулся, во сне начал ходить или ещё чего похуже. — Прости, — мимолетная улыбка появляется на губах Тушенцова, но тут же исчезает, стоило ему добавить: — нас. — Что собираешься делать, со всем этим? Биться головой об стену, проклинать весь мир и Бога заодно? Тушенцов мечется между вариантами своих дальнейших действий и реально не знает правильный ли из них хоть один. Юлий бы сказал, что нет. Сказал бы, что он ошибается, ведь на всё воля Отца, и только ему решать, что правильно, а что не совсем. И за такое Руслан готов разорвать Библию на куски, потому что где-то там написано, что мужчины не могут любить друг друга, ангелы-хранители не должны целовать своих подчиненных, а страдания от неразделенных чувств только твои проблемы. Хуйня полнейшая, и всё тут. — Хочу ещё раз с ним поговорить, — отвечает парень и тут же мысленно бьет себя по башке, бросая напуганный взгляд на Онешко. Но тот выглядит спокойно и ни капли не обиженно или возмущенно, что не может не радовать. — Мы расстались на хуевой ноте. — Поцелуй, да? — Юлик лукаво прищуривается, наблюдая за покрасневшими щеками Тушенцова. — Не волнуйся, сказал же бить тебя за это не буду. Я нормально отношусь к таким вот, — он обвел рукой воздух вокруг себя, — людям. — Спасибо, нет правда, большое тебе спасибо. Они молча пялятся друг на друга, будто без слов знают о чем оба хотят сказать, пока за окном окончательно не наступает утро. За эту ночь Руслан понимает некоторые вещи лучше, чем за несколько лет. Он влюблен в практически несуществующее существо, он подружился с парнем, которого это самое существо использует вместо сосуда и, наконец, он оказался тем ещё дебилом, раз вляпался во всё это. Дебилом с большой «д». Позже Онешко соглашается на то, чтобы Тушенцов остался у него отоспаться и раскладывает диван в гостиной. Закрывает все жалюзи в квартире и гасит свет, превращая день в ночь. Наверное, тот самый правильный Юлик по-настоящему смог бы это сделать, спрятать за горизонт солнце, рассыпать в небе яркие звезды и убаюкать целый мир. Но приходится довольствоваться и этим. Руслан и так в долгу перед Онешко, поэтому дурацкие сравнения ни к чему. — Извини за беспокойство, надеюсь ты до сих пор не считаешь меня шизанутым на всю голову психом, — сонно бормочет Тушенцов, накрываясь теплым одеялом. — Конечно же считаю, но уж слишком здесь много подозрительно похожего на правду, — Юлик вздыхает и почти выходит из комнаты, но резко замирает и полушепотом говорит: — И я тоже не против убедиться в этом ещё раз. Если ты меня правильно понимаешь, — это он уже адресует пустому месту, возле вешалок для верхней одежды. На самом деле, Юлий стоит в другом угле квартиры и находятся на волоске от того, чтобы принять это предложение.