Neither right nor wrong

Гинеколог смотрит на него укоризненно. Окей, Юнги выглядит болезненно. Он бледный, возможно от рождения, у него синяки под глазами, потому что он не спал всю ночь, кости везде торчат, потому что плохо ест, и вид весь какой-то покалеченный жизнью. Когда факт наличия новой жизни в Юнги подтверждается, взгляд врача наполняется жалостью. Вот это выбешивает моментально. Юнги сам может потрястись над своим бедным существом, остальные пусть засунут свое «жалко» себе в жопу. Доктор расспрашивает, как парень живет, сколько есть, спит и что употребляет. Удивляется, когда Юнги говорит, что не наркоман. Сука, да ебись ты конем, чувак. Юнги не долбоеб, ему не нужна доза, чтобы создавать искусство или существовать. У него есть принципы и цели. Тем не менее приходится тихо сидеть и слушать консультацию, суть которой в общем сводится к тому, что Юнги дурак несусветный и сдохнет молодым, потому как: физически он разъебан, образ жизни усложняет ситуацию в разы, шанс выкидыша, бесплодности и смерти при родах выше, чем Юнги может себе позволить. И…тот не знает, чего боится больше. Юнги конечно охуенно всё это слушать и, чтобы совсем удивить и побесить врача, он в конце интересуется о тесте на отцовство. В глазах доктора: «а не путана ли Юнги?! Как земля тебя вообще носит?», а у Юнги: «ИДИНАХУЙ и просто ответь на мой вопрос, я деньги заплатил». Врач дает адрес и номер «заведения, которое должно помочь Юнги» (в интернете придется проверить, не церковь ли это) и выписывает рецепт. Лекарство одно — витамины, остальное рекомендации, если вкратце — «не жить, как живет Мин Юнги». Наконец оказавшись на улице, Юнги достает на автомате сигарету и прикуривает. Он отходит немного от больницы и начинает гуглить препараты. Почувствовав знакомую горечь, он дергается и тут же выкидывает сигарету. Это сложнее, чем казалось. Домой идет он пешком, в уме высчитывая, как он на стипендию и денежные отчисления родителей сможет сделать тест на отцовство (а затем возможно и аборт, который в два раза дешевле теста, но всё еще слишком дохуя), купить лекарства и не сдохнуть от голода. Никак. Уже в квартире он часа два сидит и высчитывает свои траты и бюджет. Он может позволить себе тест до конца месяца, если выгребет все заначки. Допустим, у него найдется время и возможность достать ДНК Сокджина. Или, наверное, можно Тэхёна или Намджуна. Если ребенок окажется им родственником, то отцом точно будет Сокджин. Просчитывая всё это и обдумывая, Юнги даже отвлекается от отвратительного гадкого чувства внутри. Он, всё еще погруженный в свои мысли, идет в магазин, готовит себе ужин и съедает его. Принимает душ и ложится спать. В первые за долгое время он не вырубается сразу. И зря. Юнги сворачивается на кровати и много думает. Вспоминает как они с Сокджином только познакомились. Это был первый класс, и их посадили рядом друг с другом. Но дружить они начали только через месяц или около того. Хосок тогда в слезы изошелся, боясь, что ему нашли замену. Юнги пришлось в лицо нагрубить старшему при Чоне, когда Сокджин пришел к нему во двор. Ким тогда прихуел и вроде даже обиделся. Хосок успокоился на время, а Юнги пришлось несколько дней бегать за Сокджином по всей школе, прося прощение. Старший как-то пришибленно смотрел, но простил и даже обедом поделился. Юнги слабо улыбается, невольно начиная гладить живот. Сокджину сейчас не нужна семья и тем более ребенок. Он же выбрал карьеру. О чем вообще Юнги думает? О том, что сам предложил Сокджину научиться целоваться. А тот тут же согласился. У них была большая перемена и по каким-то причинам обеда не оказалось ни у одного ни у другого. Они сидели около кабинета. У Сокджина учебник был открыт, но параграф другой и в принципе ему было неинтересно. И Юнги захотелось увидеть какие-то эмоции кроме этой тоски. На крыше ветер дул, но было солнечно. Им пришлось стоять в теньке будки, чтобы видеть лица друг друга. И вообще-то, это был самый лучший поцелуй для первого раза. Целомудренно, нежно, но с… любовью и желанием. Юнги закрывает глаза, вспоминая тот почти летний ветер в волосах, легкий аромат парфюма Сокджина, его естественный запах кожи и пота, слабые прикосновения к своим рукам и мягкие губы с привкусом воска и персика. Юнги до сих пор не узнал, где и за что старший покусал свечку. В начале старшей школы Юнги начал курить. Он рассказал всем: получил пизды от родителей, от друзей (насколько эти пиздюки могут всыпать большому и опасному Юнги), не пропустил двух или трех учителей, что застукали его, и одному человеку он не смог сказать ничего. Конечно же Сокджину. Старший тогда вроде был эталонным учеником и послушным правильным сыном, но при друзьях в нем открывалось что-то темное. Даже приоткрывалось. И Юнги не мог понять, то ли ему кажется, то ли — это действительно так. Тем не менее рисковать он боялся. Хотя прекрасно понимал, что рано или поздно это откроется. Совсем как сейчас. Кажется, после контрольной или теста Юнги отправился курить за школу. Это была середина весны, холодно и влажно. Когда Сокджин подошел, прятать сигарету было бессмысленно. Юнги выжидающе и с отчаянным вызовом смотрел на друга, глубоко дыша. Старший оценил картину, хмыкнул, а потом сказал, что Юнги даже не сразу понял. — Научи меня курить? — без капли презрения или надменности и искренне заинтересованным голосом спросил Сокджин. — Я хочу попробовать. — Сначала втягиваешь в рот, а потом в легкие. Горло сведет, кашлять начнешь, будет неприятно. Но это нормально. — на одном дыхание ответил ошарашенный Юнги, даже не думая смеяться над такой забавной просьбой. — Позже привыкнешь сразу в легкие. Сокджин привык. Он вместе с Юнги прятался от учителей, но сам сказал только друзьям, а родителям нет, наученный примером младшего. Перед Хосоком и Намджуном (в основном) оправдывал, мол это выбор Юнги и ничего не поделаешь. Каждый раз объяснял, что курение вредит физическому здоровью, но спасает моральное и психологическое и часто уходил с Юнги (нравоучения происходили непосредственно перед курением). При воспоминании о сигаретах захотелось курить. Юнги тяжело выдохнул и сильнее укутался в одеяле. Образ жизни у него действительно отвратительный. Почему из всех возможных вариантов именно прокуренный и пропитый Юнги залетел от Сокджина (очень пожалуйста пусть от него?!)? Чонгук бы подошел в разы лучше. Конечно, он еще пиздюк малолетний, но хотя бы точно здоровый и способный на здоровое потомство. Насчет себя Юнги уже не уверен. Чимин бы еще лучше. Старше и может быть умнее. Спокойно бы воспринял этот факт. Хотя, пришлось бы с Хосоком отношения выяснять. Тот расположен, кажется, ко всему, что может понести (кроме Юнги, он брат-братан-братишка), а к Тэхёну с Чимином особенно. Юнги вообще-то тоже выбрал карьеру. Потому-то и совершенно не заботится о своем здоровье. Как-то он, когда привыкал к такой жизни, не учел факт своего возможного плодоношения. Парень прикладывает усилия, чтобы уснуть. Даже не двигается, несмотря на затекшую ногу. Сон приходит вялый и всё еще с поверхностным сознанием. Последняя мысль, которая ярко возникает в мозгу Юнги о том, что аборт будет решением всех возможных и существующих проблем в данный момент. Утро начинается с отвратительно бьющего по ушным перепонкам будильника. Юнги лежит пару минут под музыку, пока сон окончательно не уходит. Ему к первой паре. Надо собраться и не выдать своего положения. В универе все спрашивают, где был Юнги два дня и тот врет, что писал текст. И конспекты. Которые, к великому счастью еще принимаются. Живот всё еще не заметен и для пущей уверенности, Юнги выгребает все свои безразмерные вещи и зимние свитера. Подлянку он получает, когда находит синий свитер Сокджина, который тот оставил у него еще в том году. Запах уже выветрился, и от ткани веет лишь пылью. Но зато перед глазами Юнги теперь Сокджин в этом чертовом свитере. И, оказывается, очень сложно не надеть его на себя. Это уже клиника. Решает Юнги через час примерно, когда пьет чай за ноутбуком, просматривая свои старые тексты и выбирая, какой из них он написал за эти две ночи. В долбаном свитере Сокджина и с планами на ближайшее будущее переносить пиздец как-то проще. Юнги даже выдает себе разумную мысль о том, что возможно у него есть чувства к Киму-старшему, которые начиная с конца средней школы он ошибочно путал с «очень-близкий-почти-лучший-бро-прости-некуда-деть-Хосока». Есть хоть какой-то шанс, что они взаимны? Дни снова идут своим чередом. Пары, домашняя работа, посиделки в студии, в основном часов до десяти и какие-то походы в свет (кино, кафе, туса), которые Юнги пропускает. Потому что деньги. Достать ДНК оказывается сложно. Намджун внезапно оборачивается чистоплюем. Все кружки и ложки в студии, хоть раз прикасавшиеся к губам Намджуна тут же моются. Сигареты всегда полностью тушатся и летят в урну около запасного выхода (курить внутри запрещено). Буквально летом Юнги бомбил, какой Намджун свинтус и сетовал Сокджину о своей нелюбви к грязи. И вот почему именно сейчас…?! Юнги внезапно понимает, что это старший говорил со своим братом. То есть Юнги сам виноват (но Сокджин буквально повелся на поводу у него, значит ли это, что…). Тэхён — хронический безотказный долбоеб. Потому что на стаканчике его кофе обязательно будут чьи-то ещё слюни, редкая в его устах сигарета обязательно выкуривается напополам с Чимином. Все фантики и обертки от конфет если и вынуждают слизывать остатки сладости, то благородно отдаются Чонгуку или еще кому-нибудь. Хосоку с его планами на Чимина или Тэхёна впору ревновать их друг к другу и к своему собственному младшему брату тоже. Юнги бы начал. Через неделю парень уже подумывает избить кого-нибудь из Кимов и взять крови на тесты. В итоге не целенаправленно, но он калечит старшего из них. Студия, в которой Юнги и Намджун (и иногда Хосок) в прямом смысле шароебятся изо дня в день, принадлежит кому-то из родственников Кимов. Непосредственно звукозаписывающих помещений там несколько, но парни могут хозяйничать только в одном. Намджун то ли свою, то ли Тэхёнову душу за это отдал (Сокджин свою скорее за обучение в Америке куда-то приткнул). В их студии тысяча и одна бесполезная (в большей меньшей степени) вещь. Одна из них — перочинный ножик — подарок Хосока. Они им пиво открывают иногда, хотя открывашка тоже есть. В конце октября Юнги сидит за столом и крутит в руках этот самый ножик. Открывает его и скорее на автомате делает какие-то фокусы. Намджун сидит тут же и увлеченно что-то пишет, постоянно поглядывая на монитор. У Юнги ни стихи, ни мелодии не идут. Уже полчаса он собирается домой, но всё еще торчит тут. — Хён, можешь подать маркеры из ящика? — не отрываясь от дела, говорит Намджун. — Маркеры? — Угум. Юнги кладет ножик на стол и открывает ящик, после чего слышит шипение и удар чего-то металлического о пол. — Ауч. — подскакивает на кресле Намджун. — Я подумал, ты положил маркеры. — даже губы немного дует. Из его ладони течет маленькая струйка красной крови. Юнги старается скрыть свою радость (друг страдает, нельзя искать в этом выгоду для себя, ай-яй-яй). Он тяжело (для галочки) выдыхает и встает со стула. — Не капай на пол. — фыркает Юнги и достает с полки около двери небольшой пластмассовый ящик. Это подгон Чимина. Аптечка. Парень вынимает вату и очень взволнованный возвращается к Намджуну. Юнги вытирает кровь и осматривает ранку. Она уже начала затягиваться. По сути, ничего важного. — Ну, что? Завещание писать? — шутит младший. — Ага, мне студию. Хосоку — Тэхёна. Чонгуку — Сокджина. — голос едва не вздрагивает. — У Чонов как раз период размножения. — не отстает Юнги. Он вытирает кровь, пока вата почти полностью не пропитывается кровью Намджуна, а после кидает ее в мусорное ведро под столом и, упс, совсем рядом его открытый рюкзак и ватка попадает в него. Спасение друга сейчас первоначальная задача, поэтому Юнги мочит ватный диск в перекиси водорода и протирает ранку, а после заклеивает несколькими пластырями. Намджун остается с больной лапкой, а Юнги прощается и уходит в центр медицинских тестов. Результат обещают через несколько дней. Ему позвонят и придется идти за заключением. Пару дней Юнги может выдохнуть.