Neither right nor wrong

Юнги очень много думает о своем неожиданном положение. К концу второго дня решает, что если ребенок окажется не Сокджина, то он не расстроится. Возьмет у кого-нибудь в долг, сделает аборт и ничего никому не скажет. И все будет как раньше. Сокджин к середине лета вернется с дипломом специалитета. Может (скорее всего) отреагирует на все попытки Чонгука подкатить шары, поступит на магистратуру в Корее или Японии (или опять же в Америке) и будет учиться, но уже с мальчишкой под боком. Именно, что мальчишкой, Чонгук только школу закончит. Это педофилия, не? Юнги представил их счастливые лица. Почему-то сразу под венцом. Хотя Хосок будет всеми конечностями против такой скорой помолвки. Он со всеми пересрется, но не позволит брату выйти замуж так рано. Только если они до потери пульса не будут отстаивать свои чувства. А Чонгук будет, и Сокджин его поддержит. Юнги вздыхает грустно и усмехается. Или можно просто залететь. И вот с Чонгуком всё точно сработает, потому что он несамостоятельный наивный мальчишка, он не виноват. А вот Юнги взрослый безмозглый идиот. Он виноват. В горле ком, и слезы текут уже пару минут, но замечает их парень только сейчас. Он валяется на кровати под музыку из плейлиста Сокджина (…Америка плохо влияет на его музыкальный вкус…) и обнимает себя глупого (докатился, бля). Аборт гарантирует, что все будет как раньше, а это стабильность. Он никого не разочарует и не перестанет ни с кем общаться. Да, он вероятно останется бесплодным, но для его первоначального плана на жизнь это только на руку. Ребенок гарантирует проблемы, ссоры с друзьями, разочарование, истерики и одиночество. Но теплится совсем маленькая хрупкая надежда на то, что Сокджин его примет, и малыш (как и Юнги) окажется окружен любовью. Чем парню надо пожертвовать, чтобы это произошло? Утром продолжается жизнь, университет и учеба. А после обеда Юнги звонят из центра и просят подъехать за результатом. Сначала никакой реакции организм не выдает. А потом Юнги выворачивает прямо во время пары. Он успевает только подняться и сделать шаг в проем между партами (лестничная расстановка). Чувак с его группы (потоковая лекция) слишком громко предполагает, что Юнги обдолбанный. Так, что препод слышит и его взволнованность меняется на осуждение. Злость накрывает моментально. Юнги просят покинуть аудиторию и, когда он проходит мимо первых парт, то шлет нахуй одногруппника, прежде чем осознает свои действия. Кто-то охает, а у Юнги желваки под кожей ходят и зубы сжаты до скрежета от ненависти. Чтобы не терять времени парень тут же идет в центр за заключением. Оказывается, что ему серьезно не по себе. Уже на полпути внутри предательски скребется страх, руки и ноги ватные, и дышит Юнги надрывисто, губы обгладывает. Свежий воздух не помогает. Парень плетется сорок минут, вместо запланированных двадцати. Специалист вручает ему несколько листов А4 и ждет, пока парень прочтет. Юнги замирает как изваяние, бегая взглядом по строчкам. Он не сдерживает тихий вздох, когда доходит до заключения. Юнги перечитывает его несколько раз, а внутри кричит и давится радостью с таким едким привкусом отчаяния. Что ему делать? Специалист пару минут беседует с Юнги, но тот и слова не понимает, он занят осознанием того, что только что прочитал. У него в голове давящая тяжелая пустота. Едва ли не в истерике Юнги пытается найти там хоть одну мысль, а внутри какое-то колебание, но там все трещит по швам и найти что-то в этом хаосе невозможно. Юнги выходит на улицу и пару минут старается нормально дышать. Его подташнивает и хочется прилечь. Тело мелко трясет. Он чувствует, что еще чуть-чуть и разревется. Во внутреннем кармане пальто есть пачка сигарет. Там же зажигалка. Юнги набирает побольше воздуха в легкие и медленно выдыхает. Надо покурить. Достаточно быстрым шагом парень направляется в сторону метро (пешком до дома, уже нереально). Сигарета в руке выглядит привычно, запах знакомый и вкус даже приятный. Терпкий дым немного сводит горло, по телу проходит дрожь, а потом в ногах и руках легкое покалывание, мышцы расслабляются и можно спокойно вздохнуть. Юнги сосредотачивается на этих ощущениях и на несколько минут забывает о своей проблеме. Забывает, чтобы не сойти с ума. Дома Юнги раз пять перечитывает заключение и выкуривает еще одну сигарету. Надо делать аборт. Молчать и не позволить совести и морали выесть его внутренности. Потому что он собирается убить ребенка (насколько это можно сказать про существо, еще толком не обозначенное в пространстве), человека, с которым, кажется, хотел бы прожить всю жизнь. Юнги (рвет шаблоны) сидит за компьютерным столом, закинув ноги на подоконник. В открытое окно вливается холодный, но приятный и успокаивающий воздух. На мониторе чистый поисковой запрос, где Юнги не раз пытался начать искать абортальный центр. В комнате темно и тихо, а в Юнги — гражданская война космических масштабов. Проходит день, второй. Поиск все так же чист. Юнги убеждает себя, что всё равно нет смысла искать, пока у него не появятся деньги. А это две-три недели. Две-три недели понять, хочет ли Юнги этого ребенка или нет. Витамины он так и не покупает. Иначе жрать он будет только их. А в интернете написано, что надо принимать с едой. В университете никто ничего не замечает. Жизнь продолжается. Юнги корчит из себя прилежного ученика: извиняется перед преподавателем, чуть ли матерью не клянется, что не наркоман, игнорирует одногруппника, хотя честно хочет ему рыло начистить. Где-то через неделю Юнги замечает, что не блюет. И его не тошнит. Наверно, это хорошо, решает он для себя и совсем бросает затею с лекарствами. Пятнадцатого числа ему на телефон приходит смс о переводе средств на карту. Родители пишут наставления, чтобы Юнги одевался потеплее, потому что уже середина ноября, зима скоро, не гулял поздно и хорошо кушал. Парень читает это пока идет домой. Внутри всё колышется, от понимания, насколько он предал доверие родителей. Даже если они не общаются толком, они всё еще безумно дороги ему, просто потому что это мать и отец — те, кто позволили ему жить. К горлу подступает ком и дышать трудно. Юнги дрожит и прикладывает все усилия, чтобы не разреветься прям посреди улицы. Минуту назад всё же нормально было. Юнги сжимает пальто в районе груди. До его квартиры еще минут семь. Парень ныряет между домов во двор. Людей не видно, но во многих окнах уже горит слабый свет. Юнги на ватных ногах заходит за угол, прячась от возможных свидетелей. Он с силой зажимает свой рот, скатываясь по шершавой стене на землю. Слезы стремительно льются вниз и неприятно свисают на подбородке. Юнги скулит и крупно дрожит, заходясь в истерике. Это не хорошо, это неправильно, так не должно быть. Краем сознания Мин понимает, что это чертовы гормоны, но не перестает плакать. Горло и мышцы рук сводит до боли. Он кажется не дышит минуту или две. Холодный ветер бьет разгоряченную кожу и приносит болезненное покалывание. Голова начинает гудеть, слишком ярко и неприятно реагируя на любые звуки. За всем этим Юнги не замечает тянущего чувства внизу живота. Не замечает до тех пор, пока вся остальная какофония эмоций и ощущений не меркнет перед давящий болью в животе. — Нет, нет, нет… — в полубреде шепчет Юнги, прижимая руки к животу. — Только не сейчас, слышишь? Ты не посмеешь… Теперь он начинает бояться. К убийственной смеси чувств прибавляется самый настоящий, холодящий страх. Юнги не хочет выкидыш. Юнги не хочет выкидыш здесь. Не хочет выкидыш этого ребенка. Ему кажется, что он сидит здесь несколько часов, прижав к груди колени и утонув в них, а на деле не больше десяти минут. Юнги не позволяет ни одной мысли проникнуть в голову. Подавшись самовнушению, он старается успокоить себя и ребенка. Терпит боль и глотает слезы. Совсем близко он чувствует предательское желание тепла и защиты. Оно окутывает его, но не прикасается к холодному дрожащему телу, заставляя Юнги только сильнее сжиматься. Он сидит здесь один и никто, кроме него самого, ему не поможет. Парень отчетливо четко осознает это. Чувствует то самое одиночество в толпе. Но блять. Юнги справится. Он годами воспитывал в себе стойкость и хладнокровие. Он ведь не бесполезный. В отличии от многих, Юнги с начала старшей школы может сформировать свои цели и желания. Он знает себе стоимость, но никогда не переоценивает. У него сильный характер, он не пустышка. С Юнги есть, о чем поговорить, у него можно искать совета. Никто никогда не имел сильного влияния на его жизнь, потому что в ней только один хозяин. Не имел и не поимеет. Даже его собственный ребенок. И тем более Сокджин. Юнги прижимает ладони к лицу и глубоко дышит. Боль неприятно стягивает низ живота. Ноги, кажется, не чувствуются. — К черту. — шепчет Юнги и усмехается. Он бывал и в куда более худшем состояние. Вставать немного тяжело. Покрытие дома неровное и неприятно давит на мягкие холодные ладони, добавляя дискомфорт. Ноги не слушаются. И внутри проходят несколько спазмов. Юнги зажмуривается, стойко выносит боль и пару минут стоит, облокотившись на всё ту же стену, дышит шумно, через рот. Когда Юнги открывает глаза, то видит звезды. Не на небе. Перед собой — яркие неприятные вспышки, отдающиеся покалыванием в лобной доле мозга. Парень наклоняется вперед и жадно глотает холодный осенний воздух. Снова выпрямляется, закрывает глаза; и снова наклоняется, дыша. Так повторяется пару раз, пока звезды не исчезают, а тело не начинает реагировать на команды мозга. Юнги поправляет ворот водолазки, завязывает шарф (что просто болтался на шее) и застегивает мешковатое бежевое пальто. Стоит немного, смотря в темно-синее небо, покрытое тучами. Дождь что ли будет? Постепенно боль становится более-менее терпимой. Юнги берет свой рюкзак и, придерживаясь за стену, отправляется на основную улицу. Медленно идет, под ноги смотрит. Арка выплевывает его в шумный коридор из домов, где люди снуют туда-сюда, каждую секунду, нарываясь столкнуться друг с другом. Фонари погружают всё в тепло-желтое свечение, а фары наоборот — в холодное. Дождя нет. Зато снег пошел. Юнги смотрит на маленькие белые точки в пространстве, которые меняют свое направление от малейшего дуновения, но всё равно рано или поздно падают на асфальт, практически тут же погибая под подошвами прохожих. Юнги так не хочет. Он сует руки в карманы и максимально быстро идет домой. Дискомфорт в теле полностью проходит только на следующее утро. Юнги собирается ко второй паре и надевает шапку, хотя от снега и следа не осталось. Он чувствует тягучую усталость, но всё равно идет на занятия. А еще он решает, что хочет ребенка (больше/меньше в зависимости от настроя). И если Сокджину он не нужен, то Юнги сам его вырастит (еще не понятно как, но) в любви и заботе. Он накосячил, и он сам в состоянии с этим разобраться. Как ответственный взрослый человек. Ноябрь семенит к концу и тянет за собой всю осень. На улице холодно, но сухо. Намджун и Хосок всё реже ночуют не дома. Юнги-то уже давно. Чонгук почти не встречает брата из универа, под воротами того самого универа, чем не вызывает непонятного происхождения чувства вины у Мина. Хосок всё чаще заглядывает в студию и мается на диванчике, черкая в блокноте. Намджун — мишка, первых пар, которые он посещает, с каждой неделей всё меньше и меньше. Чимина и Тэхёна поочередно распирает на домашние посиделки в компании, которые Юнги, хвала богам, умудряется пропускать, сказав одно единственное «диплом». Он диплом в этом году защищает. Пизда ему.