пластыри.

юнги зовёт. и небо падает в его ладони. небо в синем бомбере. и боже хосок опять пьяный. он обвивает его шею руками. хрипло смеётся про разницу в росте. зарывается носом в растрёпанные пряди и просит постоять так чуть-чуть. потому что знает, ещё немного и на каждый его взгляд, устремлённый в небо, у юнги найдётся стальная перекладина. он носит гвозди в карманах. уже наготове. но сейчас хосоку так плевать. ему совершенно феерически плевать. солнце над ним уже успело взойти. он уже пьян. он уже свободен. счастливые слепцы. а юнги нравится. юнги действительно очень нравится. всё это горячо и круто. но хосок никогда не лезет сам, если трезв. и это напрягает. как напрягает чимин, который закидывает хосока на спину, тяжело сгибается и смеётся, так будто он - самый счастливый человек на этой грёбанной планете. а потом скидывает хосока на диван и садится сверху. я скучал, хён. скучал-скучал-скучал. ритуал возвращения бродячего божества. юнги психует и сваливает домой. этого хосок уже не видит. у него чимин, и чимин доверительно шепчет: - вы уже дошли до секса? - нет. мы только целовались по пьяни. чимин недоверчиво ведёт плечом, натягивает на хосока кофту. тело начало остывать. - давай выйдем, чимин-и. мне не хорошо. выходят. на улице свежесть и ночь. колючая. снежная. и хосок застёгивает на молнию куртке. - понимаешь, чимин-и, трезвым людям я обычно не очень нравлюсь. - а ты сегодня ел, хён? хосок вопрос игнорирует и пытается быстрее уйти.