Внутренние демоны

ночь прорастает в землю черным упругим волосом. ночь закончится ранним завтраком. мне нужна тишина с твоим голосом. мне нужна темнота с твоим запахом.

Ранее никогда не замечал разницы между собственной злостью и агрессией. Как оказалось, при потрясениях мое поведение не просто непредсказуемое, но еще и деструктивное. В момент, когда стало понятно, что случилось с моим другом, на глаза опустилась пелена и в течении получаса я вообще не осознавал, что говорю или делаю. Смело могу заявить, что если бы не успокаивающие действия Энди, я бы точно совершил второе убийство и, клянусь, никогда бы не пожалел о содеянном. Никто не поступал со мною так жестоко, как Кэрол. Она не просто пыталась прикончить меня и сожрать, что было бы слишком легким побочным эффектом в контексте данной ситуации, но еще и врала в глаза. Как могла быть такой двуличной? Я и раньше понимал, что человечности в ней мало, но выяснилось, что ее там нет и вовсе. Судя по словам Мэтта, он нашел себе подружку и случилось это примерно через пару дней после того, как я влился в общество маньяков. Друг ничего не говорил мне об этой персоне, что еще тогда незначительно привело в удивление. Оправдывало это то, что мы никогда не обсуждали личные моменты и я даже был этому рад, ведь не приходилось врать о том, что творилось у меня на личном фронте и с кем я связался. Именно на этом и сыграла Кэрол – принципы мужской дружбы. Парни никогда не делятся особо сокровенным с тем, кого называет другом, ведь есть занятия и поинтереснее. Вот так было заведено и у нас – вместо разговоров и трепли мы предпочитали играть в видеоигры, смотреть хорроры и накидываться наркотой. Я ничего не спрашивал о его новой пассии, а он о моей. Связывая одно с другим, так же вспоминалось поведение Кэрол, которая меняла амплуа пару раз за две недели и уходила куда-то без каких-либо объяснений. Тогда я все списывал на то, что она примеряла на себя образ прилежной девственницы с милыми локонами, разыскивая новую жертву и таким образом не привлекая лишнего внимания, ведь ее обычный внешний вид никогда никого не оставлял равнодушным. В воскресенье, когда провел у друга последние дни, Мэттью заявил о том, что пойдет на свидание вечером и тогда никак не связал бы его новоиспеченную подружку с уходящей на ночь Кэрол. Да и как я мог? Я бы никогда не допустил мысли, что она могла охотиться на моего лучшего друга. Она делала это расчетливо и хладнокровно, пока Мэтт, наверняка, даже не догадывался, что та дерзкая незнакомка из клуба и его пушистая наивная Кэсси, какой он ее видел, – это один и тот же человек. Честно говоря, увидь я тогда ее в клубе в том откровенном броском платье и затем в другом, которое было серым и скромным, как будто сама невинность собралась на зимний бал, мне бы тоже не удалось найти точки соприкосновения между двумя дамами. Одна была с яркими чуть ли не черными губами и вызывающими стрелками на глазах, а вторая лишь с румяными щеками и длинными ресницами. Этой суке нужно было в актрисы податься. Жалею ли я о том, что все-таки не прибег к нападению на девушку? Жалел бы, если бы не еще один дорогой мне человек, которым не мог рисковать — Энди. — Знаю, что не могу тебя просить об этом, — спустя пару минут молчания заговорил Энди, так же сидя рядом, пока моя голова находилась прижатой к его плечу. Ощущая впервые столько напряжения в его голосе, я сел ровно и заглянул в его голубые глаза, а он продолжил: — Пожалуйста, не делай ей больно. — Что?! — отпрянул от него я, не ожидая услышать слов в защиту убийцы. — Макс, послушай меня, прежде чем кричать, — снова схватил за запястье он и притянул к себе, что принудило меня остаться на месте. Точнее, прекратил я истерику не из-за его хватки, а из-за взгляда. Он был в тот момент настолько испуган, будто бы я дуло револьвера к виску его матери приставил. — Возможно этот брелок принадлежал вовсе не твоему другу, ты сам сказал, что в Бостоне три лимона людей. Прежде чем подрывать ее доверие, нам стоит проверить. — Каким хуем? Посадим ее на детектор лжи? — съязвил я и снова попытался одернуть руку, но он стиснул пальцы на запястье настолько сильно, что, наверное, кровь в кисть перестала циркулировать. — Мы поедем к дому твоего Мэтта и сначала проверим, тот ли это ключ, — неожиданно для меня выдал он годную идею. Надежда предательски загорелась во мне, словно лампочка на сломанной гирлянде, которая лишь еле заметно мигает и грозится вот-вот погаснуть насовсем. Я сглотнул ком в горле и прошипел: — Мне больно. — Парень отпустил меня и виновато отвел взгляд, поднимаясь с пола и поправляя на себе домашние спортивные шорты. — Поехали сейчас, — согласился я и поднялся на ноги следом за ним, вытирая остатки соленой жидкости со своей шеи. Энди кивнул и подошел к двери, проворачивая в ней ключ и внезапно замирая. — Пообещай мне кое-что. — Что? — переспросил я и подошел к краю кровати у окна, где валялись мои вещи, которые снял с себя пару часов назад после возвращения из клуба. Розовое небо за окном сигнализировало о том, что рассвет уже вот-вот подарит тому ужасному дню лучи солнца. — Если она сейчас пришла в себя и мы встретим ее до того, как выехать, ты не подашь и виду о том, что узнал, — продолжил он. Держа в руке черную футболку, я сильно сжал пальцами и без того мятую от секса в тесном салоне машины ткань и рухнул пятой точкой на край своей постели, ощущая дикое количеством грусти и горечи в горле, что с трудом дало мне выговорить: — Почему ты даже сейчас на ее стороне? Она ведь убила бы так же твою сестру, мать или отца. — Я не на ее стороне, — ответил сразу Энди, снова приблизился ко мне и присел рядом, так и не прокрутив ключ в замке второй раз, отчего дверь была по-прежнему запертой. — Если бы был на ее стороне, я бы уже прикончил тебя. — Если брелок все-таки Мэтта, то ты так и поступишь, — будучи искренне убежденным в своих словах, я бессильно кивнул. — И ты будешь за нее всегда, что бы она ни сделала… — Я не убью тебя, — одернул меня Энди, схватив за плечи и уставившись в глаза. — Я клянусь, предприму все для того, чтобы сберечь вас обоих. У меня больше никого нет, пойми. Сейчас хочу только разобраться и не потерять ни одного из вас. — Он был тогда настолько убедительным, что не поверить ему не смог бы. Энди никогда не врал, и доверия к нему было больше, чем к самому себе. Нам удалось выйти из дома и не нарваться на очнувшуюся психопатку после ступора, ибо не знаю, смог бы сдержаться и не врезать ей или нет. Не имея ничего, кроме косвенных улик, внутри меня поселилась четкая уверенность в том, что это именно она прикончила Мэтта. Все факты подтверждали это, а переписывался я пару дней именно с Кэрол, которая пыталась настроить меня против друга и сделать так, чтобы я даже искать его не стал. Но зачем? Энди на этот вопрос лишь пожимал плечами, тяжело вздыхая. Он искренне надеялся, что я ошибаюсь, на что в глубине души надеялся и я. «Что если и вправду ключ не подойдет?» — спрашивал бесконечно у себя я, сидя на переднем сидении в машине рядом с водителем в лице Энди и сжимая до боли брелок в кулаке. Что если Мэттью окажется дома? Откроет двери в своих нелепых тапках в виде членов и сонно промямлит, что я долбоеб и что с ним все хорошо. При мыслях об этом снова наворачивались слезы, но я только изредка проигрывал эмоциям и давал им стекать по щекам с каменной миной. Мы остановились у знакомого до боли одноэтажного здания, где еще неделю назад я был с другом и играл в GTA по XBOX, и мы с Энди переглянулись. Он выглядел не менее измученным, чем я, будто Мэтт был и его другом тоже. Набравшись смелости, я вышел из машины и пошел к главному входу, а парень шел следом за мной. Когда взял в дрожащие пальцы ключ и попытался воткнуть его в дырку, попал не с первого раза в скважину, но, когда все-таки получилось, он вошел туда словно по маслу и с легкостью открыл замок двумя незамысловатыми оборотами. Деревянная дверь медленно отворилась, пока брелок безжизненно свисал и лишь слегка шевелился. — Я никогда не прощу ее, слышишь? — промямлил я, неподвижно стоя на месте и глядя в пол. Даже если бы Энди все-таки одарил меня ударом и прикончил тогда, я бы не был против. Мне меньше всего хотелось жить, возвращаясь в особняк не просто к убийце, но и к предательнице. В доме ничего не свидетельствовало о смерти его хозяина: прежний беспорядок в виде раскиданных вещей и пары грязных тарелок в раковине, прежний запах травки и дух беззаботности. Жизнь у Мэтта была действительно счастливой и легкой в силу того, что он многого от нее не требовал. Любой другой бы на его месте ныл и жаловался, но не он. Мэттью был оптимистом и беспросветным лентяем. Его устраивало все, что он имел, потому что это принадлежало только ему. Он радовался любым мелочам словно подросток. Он был лучшим человеком, которого я когда-либо встречал и останется моим лучшим другом до конца. Я подошел медленно к недавно сломанному и пыльному телевизору и поднял голову, осматривая висящие на стене фотографии. Так как дом принадлежал еще его родителям, там висело фото, где Мэтт еще был ребенком. Его обнимали оба родителя, пока пятилетний мальчик улыбался и смотрел в объектив камеры. На втором снимке ему уже было лет шестнадцать и раньше мы часто смеялись с того, как нелепо он выглядел без тату на лице, которых было не так и много, но без наколок Мэттью был вовсе не тем. Мой палец плавно проехался по дисплею телека, оставив после себя полосу, и в его отражении я заметил приближающегося ко мне Энди. Его шаги были настолько беззвучными, что даже в тишине не услышал бы их. Если он хотел убить меня, то это был идеальный момент. Мы находились на чужой территории и мой труп никогда никого не привел бы в их особняк. О моем проживании со странной Кэрол, которая живет на склоне в старом особняке, никто не знал. Стоя тогда спиной к неизвестности, я лишь опустил голову и зажмурился, ожидая очередной удар в спину. Я уже даже не чувствовал горячие слезы, ведь и так все лицо было на мокром месте. Последний раз было так больно, когда погибли родители. Вместо сильного удара одним из ножей, которые торчали на подставке на старом кухонном столе неподалеку, я ощутил чужую ладонь между лопаток. Его прикосновение будто взорвало во мне что-то, а по коже отголосками пробежали мурашки. — Давай поговорим, — тихий голос позади. Я только поднял взгляд, посмотрел напоследок на беззубую улыбку мелкого уже покойного приятеля и повернулся лицом к Энди. Мы присели на потертый кожаный диван, и какое-то время молчали. Энди будто бы брал вину любовницы на себя, придумывая, как же выгородит ее в моих глазах. Не выдерживая наколенной обстановки, я нарушил тишину: — Ты предложишь мне уйти и забыть? — Нет, — спокойно ответил тот и накрыл мою руку своей, затем переворачивая ее и обхватывая. Наши ладони прижались друг к другу, а пальцы переплелись по его инициативе, после чего он наконец продолжил: — Ты – моя слабость. Я впервые не знаю, что сказать. Понимаю, как хуево тебе и как больно, но… — снова замолчал Энди, наверняка прокручивая в голове сотни вариантов слов. Я лишь смотрел на наши руки и сжимал его ладонь сильнее, перебивая парня: — Убеги со мной, Энди. Какой бы ни был твой ответ, я не оставлю тебя с ней. Если тебе нужно время, я буду ждать. Стану ждать ровно столько, сколько понадобится. — Наши взгляды столкнулись, когда оба подняли головы и наконец посмотрели друг на друга. Я даже описать не могу насколько он оказался мне дорог. Ни так давно мы сблизились, говорить о любви тогда было ни к месту, но я определенно был влюблен. — Если правда готов остаться ради меня, то сделай это или убегай сейчас. Я не выдам тебя Кэрол, но кинуть ее не могу так же, как ты бы не кинул Мэтта. Она больна, понимаешь? Она не виновата… — будто из последних сил говорил он. До сих пор не могу понять, как подавил в себе злобу и согласился остаться, но переступил через себя исключительно ради него. — Я тебя не отдам этой больной суке, — прислонился я к его лбу своим и хрипло прошептал. Наверное, Мэтт бы не простил меня, если бы услышал, что вот так просто простил кому-то его пролитую кровь, но терпение вовсе не значит прощение. Месть – это блюдо, которое подается холодным. После принятого решения остаться и смотреть в глаза убийце, я кое-как распрощался с домом покойного и залез обратно в чертову машину. На память о почившем захотелось взять одну из вещей, которая всегда бы напоминала о нем, и этой вещью оказался его джойстик. Как называл его сам Мэтт – лакистик ( англ. luckystick, дословно «палочка удачи»). Изначально он ничем не отличался от других джойстиков из набора к приставке – беспроводное устройство белого цвета и, если бы не любовь Мэтта к этому бездушному пульту, он бы таким и оставался.

***

— Черт, Макс, мочи этого пропизденка! — буквально крикнул тогда еще беловолосый Мэттью, сидя на полу в позе лотоса и беспощадно стуча пальцами по кнопкам джойстика. На его лице было столько злобы, а в крови столько адреналина, сколько не было даже у отбитых экстремалов. — Чувак, он походу читит! Я же попал ему прямо в еблет! — возмущенно завопил я, сжимая руками уже горячий джойстик и пытаясь из последних сил прицелиться и прикончить врага из дробовика SPAS-12. Приятель вскочил на колени и, глядя в экран тогда ещё рабочего телека, из колонок которого доносились громкие звуки выстрелов, дернул руками вперед, вжимая подушки пальцев в левый стих и в кнопку выстрела, после чего последний враг был успешно убит. — Смерть мыльным титькодрочкам! — как всегда обосрал конкурентов по Far Cry 3 Мэтт и на радостях накинулся на напарника в моем лице – он орал от счастья и скакал на мне так, что едва не заехал мне коленом в яйца. Я лишь ржал как придурок, закрываясь ладонями от сумасшедшего. — Отвали, педалькой заделался? — сквозь смех кое-как выдавил я, а друг поднялся на ноги и начал танцевать как ебанутый с джойстиком в руке. — Мы их замочили, ты осознаешь?! Я месяц не мог пройти этот уровень, месяц! — снова крики, пока я кое-как поправлял на себе одернутую другом футболку и усаживался на месте удобнее. — Это все мой luckystick, малой, это все он! — уже начал расцеловывать он разукрашенный гаджет на радостях, что снова заставило меня ржать. Когда он произносил эту фразу, сразу нарочно переключался на черный английский, разговаривая вальяжно как южный афроамериканец и копируя даже тональность. — Какой же ты ебанутый... — накрыл я демонстративно лицо ладонью, чуть ли не калеча себя фейспалмом, дабы продемонстрировать всю неадекватность поведения друга, которая меня дико забавляла. — Выкусили, дрочня унылых задротов? Это Мэттью Стреттон Паркер! — дикий танец продолжался еще минуты три, пока заядлый курильщик не сдался и с соответствующей отдышкой не упал обратно на пол у дивана, выдыхая и улыбаясь настолько широко, будто рот вот-вот порвался бы на радостях. — Ты бы так ликовал, когда тебе зарплату подняли, — прокомментировал я, расслабленно откидывая голову назад и отдыхая после тяжелого получасового уровня, который впервые удалось пройти. Не так давно босс поощрил Мэттью как самого лучшего работника месяца и выдал ему премию размером в десять баксов. Да, именно десять. Он жуткий скряга. В ответ на это скромное, мягко говоря, вознаграждение, друг едва сдержался, чтобы демонстративно не пасть ниц перед ним за такое добродушие. — Да в жопу эту заправку, чтоб она взорвалась нахуй. Я узнал, что мой начальник Granny Tranny. — Кто? — Не въезжаешь? — немного удивленный взгляд приятеля, после чего я даже ощутил себя недалеким. Тогда прибывал в США всего пару месяцев и слэнг знал на уровне шестиклассника, поэтому зачастую подобного рода шутки оказывались непонятными. — Короче, — начал он, усаживаясь удобнее и наконец откладывая свой драгоценный самостоятельно разукрашенный luskystick. — Моему боссу за пятьдесят и живет он один. Раньше вроде у него была жена и сын, но они проебались в ебеня и никто не выкупает, где они и что. В общем, он одиночка уже дохуя времени. Все работники пиздели, что мол он пидор. Мне вообще было как-то похуй, куда и кого он долбит, но вчера пошел я на заправку после пьянки, забыл, что она закрыта на ремонт на неделю, захожу в кладовую за рабочей формой, а там мужик бабульку дрючит! — даже похлопал Мэттью ладонью о сжатую руку в кулак, отчего издавались характерные шлепки и я даже скривился, так как в голове всплыла ужасная картина секса со старушкой. — Он ебал бабку? — Не, малой, он был ею. — Что?! — выкликнул я с широко раскрытыми глазами. — Он переодет был в бабку. Парик, мэйк и все дела, а чувак лет сорока пердолил его в очко, — закончил наконец он и я начал ржать словно ебанутый. — Слава Иисусу Марие Иосифу они так жахались, что не заметили меня. Я даже фоточку сделал, хочешь глянуть? — уже потянулся приятель за телефоном, а я выставил руки вперед и завопил. — Да иди ты нахуй, я потом ебаться не смогу! — Боишься, что друг твой восстанет как феникс из плена трусов от такого душервательного зрелища? — пнул тот меня локтем, в намеке на улыбку, на что я лишь показал ему средний палец, а другой рукой на всякий случай накрыл свой член, которого Мэтт всегда звал другом и по шутке порой даже легко хлопал. Да, комплексов у него не было. — Душервательного? — в недоумении переспросил его я. — Ага, новое слово придумал, — засиял Мэттью и перекинул свою руку через мою шею, прижимая к себе и слегка дергая, при этом стуча по-братски по плечу. — Черт, дико рад, что у меня есть такой кореш, как ты. — Нет, Мэтт, я не стану с тобой играть снова, — тут же прочел я мысли приятеля, отчего тот закатил глаза и завыл, сразу отпуская меня. — Удод, — пробубнил он и поправил светлую шевелюру, корни которой уже порядочно отросли с момента последней покраски. Он часто менял стиль, превращаясь то в розового, то в рыжего, то снова в шатена, когда надоедала неформальность. Но от ненормальности ему уже было не избавиться, так как множественные наколки на теле просто кричали о необычности. Каждая из татуировок имела свой смысл для него, и он вечно подстрекал меня набить хотя бы одну, но получал взамен лишь отказы. Мне было слишком тяжело определиться окончательно с тем, что именно достойно быть частью меня.

***

Пройдя не спеша в комнату друга, я окинул взглядом характерную неопрятность и захламленность помещения: множество раскиданных вещей, лежащий в углу скейт и бейсбольные перчатки, ноутбук на столе у окна, форточка которого оказалась приоткрытой, отчего закрытые белые жалюзи еле заметно шевелились, а легкий сквозняк через открытую мною дверь повеял и пробрал до мурашек по коже. Энди остался в зале, пока я прощался с домом, который стал для меня обителью беззаботности и веселья. Меня душила боль, но эмоции сдерживать выходило значительно лучше, чем когда мы добирались сюда на машине полчаса назад. Присев на заправленную темным покрывалом кровать, я провел ладонями по приятной ткани и поднял голову, глядя на многочисленные плакаты Lil Peep на стене напротив меня. Мэтта всегда вдохновлял Густав, обычный парень из Лонг-Айленда, куда мы так хотели поехать тусить. Остров не так далеко от Бостона, но отсутствие денег останавливало нас. Все опустело без друга: его дом, мои мечты и представление о будущем. Проживание в проклятом особняке превратилось в рабство, на которое я подписал себя сам, но это было делом моей чести. Если бы не Энди, убил бы тварь и даже не дрогнул, но понимал, что если так поступлю, причиню ему боль. Так же поступила Кэрол со мной, а опускаться до ее уровня было низко и слишком просто. Я собрал все силы и, уже сидя в авто и держа в правой руке джойстик друга, подавил все яростные порывы прикончить нового врага на месте. Возвращение обратно «домой» оказалось ударом ниже пояса. Когда мы вошли в проклятый особняк, Кэрол как ни в чем не бывало спала у себя, ведь тогда было всего восемь утра. Видимо, она очухалась после ступора и тупо улеглась в постель. Что происходит в голове у этой мрази? Энди предположил, что задушила Мэтта она из ревности, ведь обычно те, кто жили с ней, принадлежали только ей. Но я больше склонялся к тому, что она просто сделала это в целях собственной безопасности, ведь Мэтт был единственным, кто видел меня в компании новых «друзей». Только вот этот вариант предусматривал наличие недоверия ко мне. Зачем убивать свидетеля преступления, которое так и не было совершено? Она собирается прикончить меня при удобном случае? Моим заданием было не просто скрыть свою ненависть, но еще и показать преданность. Более сложной миссии у меня в жизни не было. Казалось, проще анус верблюда поцеловать в засос, чем снова коснуться ее губ и заглянуть в черные глаза. Все так резко изменилось. Я приобрел кровного врага, о смерти которого мечтал каждую ночь перед сном, выдумывая новые изощренные методы расправы.