Внутренние демоны

и не покидая нежности покрова, ничто не сможет его расколоть. я хочу чтобы каждое моё слово обратилось в твою плоть.

Постепенно погода даже в теплом для меня Бостоне сменялась холодной. Вместе с зеленой осенью ускользала моя прежняя жизнь, в которой считал себя неудачником. Сейчас назвать несчастным мне себя сложно, но и счастливым тоже. Мои будни складываются из сплошного притворства, от которого дико хочется избавиться. Порой готов сквозь боль содрать с себя кожу хамелеона собственноручно и снова проникнуться беззаботностью американской жизни. Распрощаться с прежним собой оказалось намного тяжелее, чем мне изначально казалось. Никаких желаний, никаких табу и никаких фривольностей – только строгое самообладание. Мой день теперь начинается с того, что я бегаю по холмам неподалеку от зловещего особняка, накидывая капюшон худи и втыкая в уши наушники. С помощью бега избавляюсь от лишнего времени, проведенного в логове смерти, словно от лишних килограмм, которых у меня нет. Благодаря прохладе ноября заниматься пробежками стало значительно проще, ведь теперь никакая духота не заставляла задыхаться от усталости и жары. Ничем не примечательным серым утром, решив сделать пробежку более долгой в честь отсутствия противного ветра, я достиг зловещего моста над рекой Непонсет, которая являлась символом очищения для меня. Именно сюда высыпал прах всех жертв, которым «повезло» оказаться в нужное время в нужном месте; которые пришлись по вкусу больной людоедке. Непонсет будто избавлял меня от ноши, а их от рабства. Мягкие подошвы моих светло-серых кроссовок Nike Air More Uptempo ступили на потрескавшийся асфальт моста, а рука неторопливо и отчасти настороженно легла на прохладную металлическую периллу, которая ограждала от трехметрового обрыва. Ветер беспокоил гладь реки, отчего появлялись небольшие волны, вид которых слегка вскружил голову. В наушниках играла песня Lil Peep, что не могло не напомнить мне о смерти друга месяц назад. Незадолго до этой пробежки ко мне пришла новость о том, что артист скончался от передозировки. Последняя частичка Мэттью ушла вместе с ним. Для меня смерть известного исполнителя значила только то, что прошлое навсегда скончалось и упокоилось в чертогах моей памяти. Когда прах друга развеялся в мокром речном воздухе и растворился безвозвратно в воде, внутри будто что-то оборвалось и рухнуло. Я уже никогда не стану прежним. После этого листва деревьев и трава начали терять цвет, словно не из-за наступающей зимы, а из-за траура. Все вокруг блекло и становилось черно-белым, приобретая оттенки только тогда, когда рядом был он. Если бы не Энди, я бы давно уже сошел с ума, хотя с ним мы занимались примерно тем же. Каждый раз, оставаясь наедине, мы наслаждались друг другом, как только могли, и возвращаться вновь к реальности становилось изо дня в день все проще. Я начал привыкать к притворству, вознаграждением за которое были его руки. Несколько раз мы едва не попались отрешенной соседке, которая обычно витала в облаках и не замечала ничего, что творилось вокруг нее. Ее ступоры и иногда странности превратились в обыденность. Ночью она могла гулять по дому, иногда заходя в склеп. При этом девушка была босой, что делало ее шаги неслышными. Она в свободной футболке рассекала по закоулкам особняка, напоминая медлительного зомби. После очередного быстрого и как обычно чувственного секса с Энди у меня в комнате, парень ушел к себе, а я решил принять душ, дабы смыть с себя телесные соки партнера после оргазма. В душе удалось расслабиться до такой степени, что горячие пары привнесли ощущение тяжести в голове. От шума в ушах, я решил покончить с ночными ваннами и выключил воду. После того, как последние капли закрытого крана ударились о пол кабинки, воцарилась тишина. Стеклянная дверца запотела и только когда я резким движением отодвинул ее в сторону, дабы отпереть, в дверном проеме на выходе из уборной заметил фигуру. Это была Кэрол. Она просто стояла на месте, будучи в одной футболке на пару размеров больше, и смотрела мне в глаза. Ее плечи были опущены, а руки свисали безжизненно вниз, касаясь расставленных до ширины плеч ног. Черные длинные локоны распущенных волос скрывали края ее глаз, пока та из-подо лба наблюдала за мной. От неожиданности я выронил белое полотенце, стоя по-прежнему абсолютно голым и не прерывая визуального контакта. — Кэрол? — окликнул ее я, чтобы как-то разрядить обстановку для самого себя. Такое эмоциональное состояние соседки меня пугало, так как ожидать от нее стоило чего угодно. Она не раз ночью бродила и пыталась войти в мою комнату, но после подергиваний ручки запертой на замок двери та оставляла меня в покое. В тот раз же я забыл про дверь, бросив ее открытой после ухода любовника. Спустя полуминутное молчание, девушка слегка наклонила голову набок и затем развернулась ко мне спиной – неведомые силы разума убедили безумную уйти прочь. Ее энергетика каждый раз вытаскивала из меня последние фрагменты спокойствия, будто оставляя после себя только тревогу и страх. Я боялся ее не потому, что она могла причинить мне вред, а потому что та просто дышала. Энди никак не комментировал временные помутнения ее рассудка, он часто съезжал с этой темы. Было видно лишь то, как ему больно и страшно. Она постепенно убивала нас обоих и мне необходимо было начинать действовать. Выйдя из душа через несколько минут уже сухим и одетым в боксеры, я убедился, что гостья покинула мою спальню, запер за ней и выглянул в окно. Ничего необычного за стеклом не увидел: темно-синее небо, луна и макушки черных деревьев, которые еле заметно шевелились от ветра. Уже практически задвинув штору, взгляд привлек какой-то свет, который тут же погас. Я замер и уставился на силуэт предположительно Кэрол, так как больше сомнамбул среди нас не было. За ней закрылась задняя дверь дома, откуда и доносился привлекший меня слабый свет. Она медленными шагами приблизилась к амбару, открыла его замок и вошла в темноту. — Что ты там забыла? — тихо спросил я, затем закрывая штору и выдыхая из груди тяжелый воздух. Как же мне хотелось вызвать 911, чтобы кто-то забрал ее и увез подальше в психдиспансер. Я открыл крышку ноутбука, присев на свою взъерошенную после секса кровать, и зашел в браузер. Раньше никогда не задумывался над тем, где ее семья. Долгие поиски в интернете давали свои плоды, но происходило это слишком медленно. В первую ночь удалось лишь узнать то, что ее семья всегда была влиятельной, обладая неплохой репутацией и передавая акции из поколения в поколение. Как выяснилось, особняк еще более стар, чем я предполагал. Построен он был в 1887 году каким-то родственником Кэрол. Изначально в доме обитал этот мужчина и его жена с дочерью, которые часто принимали у себя туристов и предоставляли им бесплатный ночлег. Вроде бы ничего странного, но вот в 1915 супруга мужчины исчезла, благодаря чему я и отыскал хоть какое-то упоминания этого особняка в архивах. Поиски не увенчались успехом – она пропала бесследно. О кончине хозяина дома я не нашел ровным счетом ничего. Видимо, он перестал творить добрые дела и все о нем забыли. Район тогда опустел и изящный особняк в течение длительного времени ветшал и разваливался из-за нерадивости новых владельцев, кем были дочь уже покойных супругов Элизабет и ее ребенок – Дерек. Их ребенка вырос невзрачный мужчина, который, судя по моим исследованиям, был прапрадедом Кэрол. Этого типа можно назвать даже скверным. Он отпечатался в истории тем, что был пойман полицией в 1957. Его обвинили в тройном убийстве. Судя по информации в поисковике, в той самой пристройке, в которой стоял ресоматор, он держал троих туристок из Мексики. Он отобрал у них паспорта и принуждал к сексу долгое время, а затем убил и закопал во дворе. После убийца съехал в Новый Орлеан, где остепенился и женился. В браке родился прадед моего врага. Найдены тела женщин были спустя десять лет, благодаря оползням и всесущим подросткам, которые залезли в давно забытый всеми дом за городом и обнаружили там останки иностранок во дворе. Дерек был арестован и приговорен к смертной казни. Забытую всеми развалину в стиле английского барокко нельзя было назвать никак иначе, как мусорной кучей. Остатки бывшей роскоши внушали уныние. Только в 1990 в него снова въехали люди – дочь убийцы и ее муж, кто по совместительству стали дедушкой и бабушкой Кэрол. Они немного освежили ремонт, ничего не меняя внешне, и остались доживать свои последние дни именно там. Их дочь осталась в Новом Орлеане. О ее жизни мне не удалось узнать ничего, ведь та нигде не фигурировала. Тогда мне пришла мысль отыскать хотя бы одного родителя маньячки. Мне необходимо было лучше узнать врага, чтобы нанести удар. Это стало моей идеей фикс. — Доброе утро, — громко сказал я, шагая босыми ногами по линолеуму и ступая на мягкую поверхность ковра в зале. Энди, сидящий в ветровке и джинсах на диване, оторвал взгляд от телека и одарил им меня. — Она ушла, — обрадовал меня он. — Да? — переспросил я и оглянулся, глядя на пустую кухню, где предполагал увидеть Кэрол и в который раз фальшиво улыбнуться ей, будто бы рад встретиться с ней уже которое по счету утро подряд. — Ага, она поехала разбираться за водительские права. Похоже, ее все-таки временно их лишат, так как нарушила она слишком грубо, когда под кайфом гоняла по городу и зацепила чей-то тонированный Range Rover. — Что же, надеюсь даже взятки не спасут ее от суда... — под нос пробубнил себе я и вновь повернулся к собеседнику, который закинул локоть на спинку дивана и по-прежнему смотрел на меня. Он всегда пытался сглаживать мою злобу, которая и так проявлялась всего на 1%, и этот раз не оказался исключением: — Спасут, у нее много связей. Точнее, у ее семьи. По сути, за вождение под кайфом на полгода лишают, но благодаря деньгам сократят на 90 дней, скорее всего, выдавая это за интоксикацию какую-нибудь. Да и вообще, так будет хуже всем, потому что придется заделаться ее шофером. — Им станешь ты? — дернув бровью, задал я риторический вопрос и закинул согнутую в колене ногу на диван, размещая ее рядом с бедром сидящего парня. — Именно, — подтвердил он и накрыл ладонью мою ногу, проводя ею вверх до бедра и пробираясь в свободные спортивные шорты. Его пальцы вжались в кожу чуть ниже моей ягодицы, отчего сразу внизу живота что-то зашевелилось, будто там и обитало мое обессиленное и побитое желание жить. — Куда ты собрался так рано? — спросил я и чуть подался бедрами вперед, при этом невольно напрягая мышцы голого пресса. Энди же сразу проскользнул рукой по моему торсу, другой по-прежнему оставаясь под гладкой тканью домашних шорт. — Я отвозил ее и только приехал, решил не переодеваться, потому что ехать за ней через час снова, а ты почему не спишь в восемь утра? Бегаешь же обычно в девять, — договорил он, не отрывая взгляда от моего тела. — Не спалось, решил испытать судьбу и спуститься вниз, чтобы тебя встретить, — честно ответил я, становясь вторым коленом по другую сторону бедра собеседника и плавно опускаясь на его ноги пятой точкой. Мои пальцы тут же нетерпеливо погрузились в его короткие волосы на затылке, а Энди наконец посмотрел мне прямо в глаза. Он уже ничего не отвечал, лишь приближаясь к моему лицу и бережно накрывая рот своими сухими устами, которые после нашего контакта тут же мокли и становились мягче. При виде его грустных глаз, который стал давно обыденностью, мне часто хотелось, чтобы он признался во всем. В последние годы жизнь причинила ему больше боли, чем когда-либо ранее, а он принял это за свою ношу, словно Кэрол была той, кто любил его. Хотя, ему вовсе не обязательно было говорить со мной откровенно, ведь я и так видел, что под той маской. Не отрицаю, что он тоже был грешником, как и мой враг, но он обретет искупление, когда все это останется позади. Когда я оставлю позади наше с ним рабство. Искушенный взгляд устремился куда-то на искусанные только что им мои губы и чистую шею, когда я приподнялся над партнером, по-прежнему находясь у него на ногах, и сдернул плащевую водоотталкивающую ткань его ветровки, отчего показались оголенные плечи и белая майка. Энди выровнялся в спине, давая мне окончательно стянуть его легкую куртку, и прижался интуитивно к моему голому торсу, накрывая одной рукой мою поясницу, чтобы дать удержаться мне на месте. Как только первый фрагмент его одежды оказался в стороне, я взял Энди за подбородок и, оставаясь в прежнем положении, впился в его рот своим. Он лишь на мгновение поддался, шумно выдыхая через нос, а вскоре ловким движением стянул мои шорты вниз, оголяя ягодицы, и мозг парня отключился, впрочем, как и обычно. Все-таки доминировать Энди было по вкусу, и я не мешал ему делать это. Он схватил меня за бедра и резким толчком перекинул в сторону, отчего я отчаянно рухнул на диван голой задницей и очутился рядом с ним. Не теряя ни секунды, он сел полубоком и принялся обсыпать мою кожу на плече и затем груди мелкими поцелуями, пока я с дрожью в руках от сильного желания стягивал с себя окончательно единственную мешающую вещь, после чего остался нагим перед ним. Его губы незаметно оказались в области гениталий, что вынудило меня выпустить из легких хриплый тихий стон. Я почти невесомо провел пальцами по его руке от локтя вверх, которая упиралась в обивку дивана, пока он наклонился к моему паху и уже вобрал ствол возбужденного органа. Накрыв его затылок ладонью, я поддался искушению в который раз. В порыве страсти мы всегда наносили друг другу легкие увечья, вроде засосов или небольших гематом от пальцев. Когда Энди трахал, мне не удавалось контролировать себя, ведь безумие нарастало, принося вместе со жгучей и дразнящей простату болью новый мир удовольствия, который отличался от всего испытанного мною ранее. Парень наконец насытился моим членом и оторвался от него. Вид плавно тянущейся слюны вперемешку с моей смазкой от головки до его рта выбил из колеи. Я оторвался от мягкой и дарящей опору спинки мягкой мебели и вцепился в его нижнюю губу своими, тут же в блаженстве опуская немного трепетные веки и окунаясь в него с головой. Пошлые звуки мокрого поцелуя нарушали тишину в комнате, не давая мне остановиться. В такие моменты не думаю ни о чем, словно все сознание перезагружается. — Я тебя люблю, — не выдержал и выпалил на выдохе я, шепча с трудом уловимые звуки в его рот. Только после того, как мы оба замерли от моих слов, до меня дошла вся суть происходящего. — Что? — приоткрыл глаза Энди и посмотрел в мои. Во взгляде парня получилось прочитать лишь ноты возбуждения и легкий шок. — Я тебя люблю, — снова удалось мне повторить, только теперь во мне поселился страх. Нет, мне не было стыдно, ведь истина не позорна. Я лишь боялся все испортить, но смолчать было еще тяжелее. Эмоции захлестнули меня и хотелось очиститься. — Ты... — немного обескураженно начал Энди и сглотнул ком в горле, поправляя свой член в еще застегнутых штанах и слизывая со своих губ остатки нашей слюны. Скорее всего, его отвлекало возбуждение, поэтому я перебил: — Я сказал это не потому, что требую от тебя ответа. Мы можем не говорить про это вовсе, просто хочу, чтобы ты знал. — Ты раньше кому-то говорил такие слова? — Нет, — откинулся я вновь назад и накрыл рукой свой мокрый член, начиная медленно ласкать его и отвлекать себя от томительного волнения. — Меня мучает это. — Что именно? — недоумевая переспросил я, изучая каждую мелочь образа любовника. Из-за проделанных ртом манипуляций с моим органом, подбородок и шея парня были заметно влажными, что не могло не волновать меня. — Что люблю. Тебя. Ощущаю себя грешником и это только заводит, — показалась сладкая улыбка на его рту, которой он заразил и меня. Мы, словно два улыбающихся идиота, смотрели друг на друга секунд пять, пока снова не накрыло волной. Слова точно были не к месту, и мы продолжили то, на чем и остановились, забывая о моих сантиментах. Энди благодаря моей настойчивости вскоре оказался без майки, с расстегнутыми джинсами и выглядывающим из них членом, а я благодаря его темпераменту – лежащим спиной на диване. Он чуть приспустил штаны с боксерами и вскоре начал проникать в задний проход, пока я терпеливо шипел и невольно хмурил брови, не оставляя попытки расслабиться. Ни разу еще не вышло побороть себя с первого раза, как бы ни пытался. Энди развел мои ноги шире, подхватил их под коленями и начал двигаться. Сознание затуманивалось от происходящего, а тело и мозг наконец окутала теплая пелена. Это будто очистило нас от всех выдуманных грехов. Упираясь затылком в мягкий подлокотник и немного сильнее сгибаясь в спине от этого, я не переставая любовался за тем, как он насиловал мой зад с моего же позволения. Он держал по-прежнему мои ноги, отчего мышцы трицепса напрягались, а вены постепенно выступали и проявлялись все ярче практически по всему его телу, проведя мой взгляд по шее к лицу. Энди также смотрел на мой напряженный от позиции пресс и дергающийся пенис. Пока его сперма не обожгла внутренние ткани, я сжимал чужие запястья и наслаждался протекающим по телу током изнутри, иногда приостанавливая партнера, так как силу он рассчитывал не всегда, порой надавливая на внутреннюю часть бедра и раздвигая мои ноги шире, чем я мог это делать. Пальцы на ногах невольно сжимались от редкой покалывающей боли из-за крупного органа во мне, но кайф побеждал. Редкие поцелуи затыкали мое шипение и мычание, а стоны неизбежно подкатили к горлу уже ближе к оргазму. Под конец мы оба больше походили на животных, чем на людей. Он освятил мое тело.