Idol seducer

Замороженные брокколи, ледяной арбуз и холодный суп. И нет, это не летнее освежающее меню, это состояние ужина, который был съеден Чжу Чжентином всего минут двадцать назад. На улице морозно и вообще впору снимать второй сезон фроузен. Он продрог до костей, несмотря на куртку-гусеницу и гигантский шарф, в котором он больше египетская мумия, чем китайский айдол. Внутри тепло, уютно и горячий чай. Казалось бы, чего еще пожелать зимним вечером, но в списке Чжентина еще один пункт и это тишина. Хоть на минуту, абсолютная и ничем не нарушаемая, чтобы в голове звучали только его собственные мысли и никаких песен/воплей/смеха/брынь-брынь на гитаре. Не всем и каждому удается настроиться на нужный лад в безумном балагане. Как на счет специального тихого часа или уроков медитации? Отличная же идея! Пряча руки поглубже в карманы, Чжентин делает сотый круг вокруг лавочки и расстроено поглядывает в сторону входа в общежитие. Нельзя же всю ночь здесь провести, да и простудиться будет глупо, но возвращаться совсем не хочется. Когда он уходил, пришлось протискиваться через дверной проем: Сяо Гуй вместе с Чжу Синьцзе ухватили Джастина за руки с двух сторон и тянули каждый на себя, придумав очередную дурацкую шутку: - Джаст-ин! - Джаст-аут! Перетягивали из комнаты в коридор туда-обратно и радовались как идиоты. Хотя почему «как». Конечно, им не нужно столько душевных сил как Чжентину. Это ведь он должен следить за каждой деталью: улыбка, выражение глаз, одежда. Все это всегда идеально, да и вообще наименьшая из его проблем. Покидать тренировочный зал последним и приходить первым он тоже привык, но есть кое-что, с чем справиться по-настоящему сложно. Забота о младших приятна, необходима и это... нелегко. Чжентину вместо сдержанного «нелегко» временами хочется грязно выругаться, но он мило улыбается и в очередной раз повторяет себе, что это счастье и благодать, мать его. На него одного детка Цюаньчже, который никак не хочет поверить в сказанное миллион раз «ты молодец», вечно недооцененный и пуф-пуф какой нежный. Чжентин эдакий доктор, выписывающий утешительные пилюли по три раза в день. На двоих, потому что Фань Ченчен плачет ночью тихо, всхлипывает только и шмыгает носом, а после забирается к нему на кровать. Засовывает свои длиннющие холодные ноги под одеяло и жмется всем телом: - Братец Тин-Тин, мне грустно, - в переводе с языка принцесс это «скажи, что я красивый, скажи, что меня все любят и утешь». Футболка намокает от чужих соплей и Чжентин только и может, что тяжело вздохнуть, да привычно сунуть руку под резинку свободных штанов. Он приобнимает Ченчена и, слушая шмыганье вперемешку с горячими всхлипами, обхватывает ладонью чужой член. Пять минут спустя он уже крепко посапывает в свою подушку, а Чжентин вытирает ладонь о спрятанные под матрасом салфетки и подсчитывает драгоценные остатки душевного равновесия. Под подошвой кроссовок хрустит галька и с точно таким же звуком ломается у него все внутри, когда одеяло опять приподнимается, выпуская тепло и остатки спокойствия. Дыхание на морозном воздухе плывет облачками пара и Чжентин прикрывает глаза, пытаясь отогнать свежие воспоминания. О том, как Джастин бесстыдно прижимался и шептал: - Я тоже хочу. Нечестно, если ты балуешь только Ченчена, - и это совсем иначе, ведь ему не нужно утешение, для Джастина это просто игра. Как старшему, ему положено объяснить, отказать и не вспоминать больше, но он молчит и осторожно касается ладонью плоского живота. Пальцы тянут завязки на свободных штанах, а на щеку ложится первый горячий вздох. Кожа гладкая, нежная и наверняка на вкус как парное молоко. Дорисовывая в воображении мягкие черты лица, Чжентину кажется, что он сойдет с ума, ведь с неприлично пухлых губ каждый раз срывается его имя. Но на календаре зачеркнут еще один день, и прошлой ночью Джастин пробормотал сбивчивое «спасибо», а после засопел так же сладко, как и Ченчен. Все это не благотворительная терапия и вообще-то Чжентину тоже приходится несладко, когда его вот так оставляют с каменным стояком. Он молчит и кусает край подушки от обиды, продолжая играть в примерного старшего, ведь гораздо страшнее услышать откровенный отказ, чем представлять эту возможность. Высказать все напрямую? Дрянная перспективка. Чжентин сыт по горло честными амбициозными признаниями. «Я хочу быть центром». Бах-бах, по второму кругу в уязвленное самолюбие отказом. Проигрывать Сюйкуню стыдно и болезненно, пусть тот и неприлично хорош, но, если честно, он устал от места под номером два. Сжимая и разжимая замерзшие пальцы, Чжентин поджимает губы и все же делает первый шаг к общежитию. Он не собирается сдаваться. Центр все еще его цель и неважно, это место среди ста трейни или позиция в жизни Джастина. Гуляющая по общежитию простуда теперь вполне вероятно доберется и до него, но уверенность в себе того стоила, ведь теперь у Чжентина есть еще немного сил, чтобы улыбнуться встречающему его у входа в здание Джастину. - Просили срочно передать, не могли тебя найти, - протягивает конверт и мягко улыбается. Нечестно же быть вот таким, ну. - Спасибо, - Чжентин тут же распечатывает и внимательно читает содержимое, одновременно наклоняя слегка, чтобы и заглядывающему через плечо Джастину было видно. - Круууто, - тянет тот, - если вкусненькое, то и мне возьми, ладно? – пухлые губы складываются бантиком, выдавая порцию милоты не по расписанию. Мордашка просящая и жалобная немного, не отказать. - Не-а, - чисто из вредности отвечает Чжентин, - и вообще ты вроде поправился, - хватает за щеку и треплет слегка, не обращая внимания на праведное возмущение. Пока Джастин хлопает ресницами, пытаясь придумать что бы ответить, он успевает свернуть в нужный коридор. Потерянный щеночек, с которым он обязательно поиграет позже, пусть даже внутри будет болезненно ныть нереализованное желание. На нужной двери непривычная наклейка и Чжентин оглядывается, правильный ли зал выбрал. Соседний открыт и даже без очков видно четкую цифру, а значит все верно. Немного странно, что в такой поздний час, но, судя по всему, он не один здесь. Войдя в «комнату поощрений» он щурится. Приглушенный свет не позволяет так сразу прочесть написанное на доске прямо перед ним. Чжентин всматривается и линии становятся более четкими. К чему это все? Отсутствие камер, временной лимит и пожелания. Похоже на китайский вариант тайного Санты, да и Новый год уже совсем скоро. Еще раз перечитав три четких пункта на доске, он с подозрением косится на углы зала, на зеркало, пытаясь все же найти место съемки, ведь если все правда, то зачем он здесь. В полумраке видно плохо, но включать свет Чжентин не торопится. Делает пару шагов и замечает диван, которого здесь раньше не было, рядом с ним стол и коробки. Любопытство не порок, да и не запрещено же, поэтому он заглядывает в одну из коробок. Первое, что попадается, - странные бусы, с шариками разных размеров, от мелких до увесистых и крупных, а следующая находка делает все более понятным. Бутылка с персиковой смазкой. Отлично, просто отлично. Красные цифры на стене это видимо отсчет, а фигура в белом в углу… Озвучить догадку Чжентину не дает звук открываемой двери. - Извините, если помешал, - шепот тихий, но отчетливо слышный в темном зале, определенно знакомый. Джастин пускает полосу света в зал и мнется на пороге, очаровательный и будто случайно здесь оказавшийся. «Будто» здесь ключевое и Чжентин отчетливо понимает, что единственное, чего он сейчас хочет, это, чтобы кое-кто поплатился за это чертово наивное притворство. - Зайди и закрой дверь, - четкое и не терпящее возражений, - я хочу, чтобы он остался, - а это уже в темный угол, фигуре в белом. Чжентин смутно понимает суть этого подарка, но все происходящее похоже на шанс, который он определенно не собирается упустить. Куртка вместе с шарфом небрежно сброшены на пол, в них теперь нет нужды. Кровь закипает от одной мысли о том, что он собирается сделать. - Я эмм… - Джастин непонимающе оглядывается, - о! Добрый вечер, продюсер Чжан. Если бы у Чжентина было чуть больше времени и часы уже не отсчитали половину, он бы удивился. А сейчас стоит попробовать последовать инструкции на доске. - Делай что скажу и не задавай вопросов, - возможно, Джастин видит что-то в его взгляде, поэтому и замолкает. – Наставник, научите Джастина делать минет. На мне, сейчас. За несколько секунд гнетущей тишины Чжентин готовится ко всему: представляет как зажигается свет и появляется стафф, как возмущенно хмурится учитель, как вся его жизнь катится под откос. Но ничего из перечисленного не происходит. Слышатся тихие шаги босых ног, и Чжан Исин указывает рукой в сторону дивана. Белая одежда оказывается халатом. Это Чжентин понимает, уже опустившись на мягкие подушки и наблюдая, как Чжан Исин мягко давит на плечи Джастина. Полы распахиваются, открывая сильные икры и крепкие бедра, в момент, когда наставник опускается на колени и устраивается позади Джастина. Все это похоже на грязный смелый эротический сон, только ощущение пальцев даже через ткань спортивных штанов реальнее некуда. Несмелые прикосновения, то, как заламываются брови и сбивается чужое дыхание, - все это приводит Чжентина в восторг. Не ласка, пробные касания, но они чувствуются легкими электрическими разрядами. Осознание того, что Джастин дотрагивается до него сам и в таком смысле, пусть и почти по принуждению, только добавляют напряжения. - Потяни за завязки и спусти немного штаны, - от мягкого голоса Чжан Исина по телу проходит дрожь, - и белье тоже, - добавляет, когда Джастин послушно выполняет первое указание. Блондинистая макушка между ног, слегка шокированный взгляд из-под ресниц и потные ладони на бедрах. Конечно, у Чжентина встал. Завелся, как сопливый подросток от наклейки с обнаженкой, но не стыдно, совсем. Он стискивает пальцами мягкую обивку дивана и кусает губы, оптимистично надеясь быть не слишком громким, если… если. Ох, если Джастин возьмет у него в рот, в свой влажный горячий рот. - Дотронься до члена, - Чжан Исин прижимается к Джастину сзади, обняв за талию и положив подбородок на его плечо, - обхвати ладонью, не слишком сильно, привыкни к ощущению, - нашептывает на ушко. От того, что Чжентин знает о предстоящем ничуть не легче, скорее наоборот. Предвкушение наполняет каждую клетку, кожа пульсирует в местах, где ее должны коснуться и ожидание делает ощущения только острее. - Проведи пару раз вверх-вниз, - несмелые и рваные движения, слишком плавные, а после резкие, но и их достаточно, чтобы вырвать у Чжентина первый стон. Ему сладко и мутно, так неправильно. Пульс отдается бешеным ритмом в висках, а фокусировать взгляд на красивом личике между ног все сложнее. - А теперь высунь язык немного и попробуй на вкус, сначала будет странно, но ты привыкнешь, - в воздухе растекается запах терпкого мускуса. Приходится закрыть глаза и сжать до хруста обивку, чтобы не кончить от ощущения рваного дыхания. Язычок коротко проходится по сочной головке, слизывая густую смазку, и Чжентин успевает выдохнуть, но зря. От еще одного влажного касания и последующих за ним коротких мазков, он протяжно стонет. - Если нормально, то обхвати губами, плотно, но осторожнее с зубами, не покусай, - голос Чжан Исина звучит ровно и размерено. Пытаясь как-то отвлечься от захлестывающих ощущений, Чжентин думает, что сосредоточиться на наставнике будет отличной идеей. Как бы не так. Он жалеет о том, что посмотрел в ту же секунду. Взгляд Чжан Исина направлен прямо на него, твердый и горячий. Халат сполз с плеча, открывая острые ключицы и изящную шею, а руки, обнимающие Джастина, размерено двигаются. Чжентин оказывается не готов. Приоткрыв от удивления рот, он громко стонет, совсем забыв о том, что собирался сдерживаться. Чжан Исин облизывается и отчетливо произносит на ушко «смелее». Пухлые мягкие губы обхватывают головку, горячо и хорошо, как же хорошо. Он хотел бы, но не может оторваться от картины перед глазами. Хуже некуда. Чжентин замечает, что руки наставника двигаются между ног Джастина, замечает легкую дрожь и чувствует, как тот стонет с его членом во рту. Ох черт, черт-черт-черт. На коленях, позволяя дрочить себе, он неловко учится делать минет. Кажется, этот Джастин теперь станет его любимчиком среди множества других и таких разных ежедневных настроений. - Попробуй взять глубже, медленно опускай голову, а затем поднимай обратно, - направляет и продолжает смотреть так, что у Чжентина стягивает внутри желанием, - а теперь поиграй языком, так, как тебе бы самому понравилось. Допустим, вот здесь. Вибрация проходит по всей длине, вливается струйками возбуждения в кровь. Джастин стонет, продолжая сжимать губами член. Невольно Чжентин представляет, где именно наставник и как трогает. Опасно, Чжан Исин - это слишком, потому что на долгое мгновенье он чувствует, что завидует. Хочется до зуда под кожей узнать, какого это, быть в его объятьях, чувствовать умелые прикосновения и впитывать жар его тела. - Ммм, я… я не знаю, сзади что-то упирается, странно, - сочное причмокивание и Джастин выпускает изо рта член, чтобы произнести кое-что гораздо более вульгарное, чем его действия только что. - Не отвлекайся, сделай как я сказал, вот здесь, - Чжентин видит ухмылку, а после то, как Джастин прогибается в спине, - хотя думаю к ощущениям сзади тебе тоже потом придется привыкнуть, - это совсем нечестно. Кусая до боли губы, Чжентин чувствует, как его накрывает горячей волной, затапливает с головой и перекрывает кислород. Язык облизывает по кругу, а затем толкается внутрь, настойчиво и растягивая тугую плоть. Чжентин разрывает тишину зала стонами и надрывным дыханием. Ногти царапают обивку, чтобы не вцепиться в светлые волосы и не заставить взять до основания. Возможно, они дойдут до этого этапа, а после перейдут на следующий. А дальше… Джастин будет раздвигать стройные ножки и игриво смотреть из-под пушистых ресниц, растягивать губы в улыбке и хрипло выдыхать: - Сильнее, - эхо в голове сливается с голосом Чжан Исина и Чжентин кончает, наполняя чужой рот спермой. Слабость и тепло разливаются по телу, а в голове впервые за долгое время нет ни одной связной мысли. Наблюдая за тем, как Джастин слизывает белесые капли с губ, Чжентин тянется и касается кончиками пальцев мягкой щеки. Нежно и бережно, как всегда хотелось, как никогда не осмеливался. Теперь он уверен, что станет центром. Для Джастина. И теперь не для шоу, не только. Для Чжан Исина тоже.