Практика

Пляжный городок живет своей обычной жизнью. Обычная осень, дети собираются в местную школу. Конни нравилось проводить время со Стивеном, сегодня они договорились пойти в школу вместе. Юниверсу нужно было узнать о программировании, как можно больше. Он решил разобраться, что собой представляет Родной Мир со стороны. Сейчас Кристальные самоцветы сходились во мнении, что Родной Мир — это какая-то программа. Но в данной ситуации было два варианта её прокола: либо она подвержена ошибкам, либо она сама ошибка. Разобраться в том, кто и что в ней ошибка невероятно сложно, как показал процесс сравнения. Все самоцветы играют свои роли, но при этом не могут отойти от старой программы, в которой нужды нет. Программа не признает и не дает самоцветам что-то поменять, хотя в этом угрозы системе нет. Махерсварен собиралась в школу, но вот она услышала беспокойный разговор родителей о чем-то. Подросток решила, что это ничего страшного за собой нести не будет. Конни улыбнулась и, проверив все ли на своих местах, пошла в школу. Знакомые дети со школы: кто-то спешил на самокате, кто-то на велосипедах устраивал гонки с приятелями, кто-то специально задерживался в магазине. Подросток привыкла к этому и о школе ничего иного сказать не может. Мило, шумно, наивно и при этом самобытно. И нет никаких пришельцев, которые являют собой смесь не-пойми-какой программы и драгоценных камней. И будто ничего из ряда вон выходящего никогда не было. Но Махерсварен знает, что даже если не видно и не слышно ничего от самоцветов, неважно, Родного Мира или Кристальных Самоцветов, это все является неотъемлемой частью этого мира на Земле. Они связаны и оба мира пересеклись для чего-то. В Родном Мире к Земле, из которой уже не выйдет новое оружие, все равно ждут пользу, все равно, миры не отходят друг от друга, все равно следят, словно танцуют. Для чего? Можно ли узнать что приблизительно являет собой система? Можно ли её сломать? Конни просто наслаждалась таким тихим и обычным утром, да не было гарантии, что вечером начнет твориться какая-то вакханалия. Хотя Родной Мир Самоцветов, по словам разведки Ларса о Земле, практически не вспоминает и сгорает в своем же пламени, пытаясь ещё хоть что-то сделать. Уроки текут быстро и незаметно, ничего сложного или трудного. Но после уроков, когда она ждала Стивена, к ней приехала мама с работы. Она была взволнована, как отметила Конни. — Мама, — помахала Конни своей вечно занятой маме, Приянка подошла к дочери, женщина была явно немного грустна. — Конни, завтра мы переезжаем, — Приянка была очень хорошим доктором, поэтому её перевели в другую, более дорогую, больницу. И она, увы, находится не у пляжного городка, далеко не у него. — Почему? — Конни уже знала ответ, также подросток знала, что тут ей ничего не изменить. Мама в глазах Конни была ровней Желтому Алмазу в строгости и жестокости. Приянка всегда пресекала самодеятельность, а отец с ней всегда соглашался. — Работа? — Да. Придешь домой, соберешь вещи, там открылся современный лицей, будешь учиться там. Там есть и школа фехтования, — Приянка видела, что её дочка готова расплакаться. Да, неприятно уходить с нажитых мест, но что поделать иногда? Женщина обняла свою дочь, прижимая к себе. — Я понимаю, но и ты пойми, это ради твоего блага. Когда доктор Махерсварен уехала, оставив дочку в школе, у Конни её привычный мир начал трескаться. Он был готов обвалиться и рассыпаться в любой момент. Какой-то новый город, какое-то новое место, какая-то элитная школа, а зачем ей, Конни, все это? Что ей пытаются подсунуть под этим благом? Ей и без этого хорошо жилось. Подросток прислонилась к шкафчику, задумываясь снова о Желтом Алмазе, Розовом Алмазе и о своей матери. Навряд ли Розовый Алмаз всегда следовала за Желтым Алмазом, ведь воительница всегда занята, но то, что Военный Лидер старалась всегда следить за маленьким Алмазом неоспоримо. Хотя почему? Какие причины? Самоцветы создаются уже полностью готовые, они не меняются внешне с возрастом, им не нужно ходить в школу, у них нет детства. Или Алмазы все-таки отличаются? Алмазы очень прочны, что выделяет их тип из других самоцветов, но у Алмазов Родного Мира было несколько дополнительных черт, которые говорили о том, что это вроде как что-то на основе Алмаза, но и что-то не до конца Алмаз. — Конни! — крикнул Юниверс, прибежав к подруге. Он вырвался от покраски амбара изнутри с Перидот и Жемчуг. Эти двое решили украсить серый амбар яркими рисунками, что в своей сути получилось более менее смотрибельно. — Стивен, — но подросток не успела сказать до конца, её прервал друг. Он ещё совсем ничего не знает, как всегда в общем, верно? — Идем, мы же должны понять систему Родного Мира и как самоцветам помочь жить в ней, а не существовать, — кудрявый мальчик, наследник воительницы Розы Кварц, что перешла дорогу Алмазам и дала им отпор, он очень позитивен. Даже, наверное, слишком позитивен. Школьные классы после уроков редко пустовали: кружки, секции, объединения по интересам или талантам. В кабинетах на первом этаже проходил урок шахмат, по соседству был кружок игральных карт. Кто-то рисовал, был класс астрономии. Компьютерный класс был полон учебников с теорией, подросток прошла к шкафу, чтобы взять несколько, но её мысли были о другом — как сказать другу прямо, что, возможно, они больше никогда не увидятся? Приянка вряд ли будет рада, если её дочь вместо института вернется в Пляжный городок ради каких-то приключений. — Стивен, ты уже много слов подставил, да? Под те звуки, — спросила Махерсварен, смотря на полностью исписанный листок бумаги. На нем были варианты слов, что содержали те гласные. — Было бы намного легче, если бы мы знали, что за самоцветы так общаются и что с ними случилось, — признался Стивен, закидывая голову и смотря в карие глаза подруги, — Сколько пальцев я показываю и прости, словно самоцветы могут ослепнуть. — А если это были не самоцветы? — предположила Конни, ставя на стол необходимые книги, — Хотя, иначе бы вас это не заинтересовало. — Эти самоцветы о чем-то в ту ночь говорили не затыкаясь, явно. Или вторая присоединилась, но похоже на речь поврежденных самоцветов, или частично поврежденных, так как нормальных слов из этих разобрать не выходит, — признался мальчик, садясь нормально, — Знай мы друг друга лично, близко, давно, то, возможно, мы бы могли им помочь, — Кварц посмотрел на листок. Голоса были разные, угловатость одного была другая, она шла сперва на нарастание, затем на убыль и подходила кругом, снова начиная рост в том же самом месте, где и первый раз. Силуэт второго голоса был довольно угловатый, резкий и острый. Словно сам на себя местами напирал он, казалось, было удививлен, что он ещё сам себя не перебил, хотя проблемы со зрением могли быть. — Стивен, программы все создаются с определенной целью. Будь Родной Мир программой без ошибки, то все самоцветы бы не делали при определенных условиях того, что им бы хотелось, — заметила Махерсварен, — Сознание было дано какой-то ошибкой, как по мне. Эта же ошибка и перешла к остальным самоцветам, но зная, что это ошибка, программа пытается её остановить антивирусом, заблокировать, заморозить действия программы, — вспоминала подросток алгоритмы со слов учителя программирования. — А почему программа считает личность за вирус, если с ней она и начала свою работу? — спросил Юниверс, начиная читать учебник. — Этого я не могу объяснить. Наверное, это уже следствие настоящей ошибки, которой подверглись первые самоцветы, и они решили, что игнорировать её будет лучше. Поняли, как угрозу, как ошибку, — предположила девочка, все ещё не зная, когда Стивену сказать о том, что её гнетет. — То есть, они из-за неё пострадали, а потом решили сделать так, чтобы их последующие от этого не страдали. Ничего у них не получилось, как видно. Лишь Алмазов с ума с этим сводят, — фыркнул мальчик, он был раздражен. Кто мог вообще решить, что может выбирать не спросив чьего-то мнения? — Ну, не факт, что у них не получилось. Но возможно, они и сами видят, что у них не получилось, но остановить это уже нельзя, — предположила Махерсварен. Самоцвет белых оттенков не могла остановиться плакать, смеяться, злиться на себя. Она сожгла все, что было до неё из-за своей программы. Из-за своей, ошибочной для, уже прошлого, программы. Сейчас настоящее, быть может, она теперь не лишняя? Не ошибка? Но почему программа перекрывает свет личности? Как это повторить? Как перестать быть одним таким, буквально белым пятном? — Да, действительно, кто создал самоцветов, такими, какие они есть, — улыбнулся Юниверс, прочитывая теорию. Да, пожалуй, вручить сознание без какой-то основы очень трудно. Если можно посадить какую-то безликую в любой тип самоцвета, то Алмазам требуется чистая, новая основа. Просто разумность и сознание… Которое вкупе с программой пересекается и с Алмазами, тогда может творится какая-то ересь. Хотя с Желтым Алмазом эта ересь творится постоянно. О чем это говорит, не ясно. — Стивен, — решилась сказать Конни другу, когда они уже расходились по домам. — Да, Конни? — остановился мальчик. — Мы с семьей переезжаем в другое место, насколько я могу судить, далеко от Пляжного городка, а что для меня в будущем заготовлено, я не знаю. Юниверс был этой новостью удивлен, хотя да, этого следовало ожидать с родителями Конни, но не так же резко, верно? Или нет? На него в последнее время новости валились бесконечным потоком. Сперва его мама разбила Розовый Алмаз, затем, что другим Алмазам это вроде личной трещины, а у Желтого из-за раскола Розового Алмаза прибавилось сто-пятьсот и больше проблем, о которых она хочет благополучно забыть, и тут его единственного друга человека, даже больше чем друга, уводят. Но сейчас показывать слабость нельзя, нужно попытаться уверить всех и себя, что все хорошо будет. — Закрыв глаза, мне видно мир, который ждет меня, наверняка этой мой мир, — друзья шли по улицам городка, играя друг с другом, — В темноте мы осветим путь, починим все системы и создадим свой мир, — Кварц передразнивал Жемчуг, которая считала безумием помочь Алмазам, да и всему Родному Миру. — И пускай, пускай говорят, что это невозможно. Пусть считают, пусть считают, что мы с ума сошли. Пускай называют нас ненормальными, но мы улучшим этот мир, — друзья играли как следует, делились тем, что их волнует, ведь им предстоит надолго разлучиться. — Когда я в своем сне, ярчайших красок вижу соединение, миллионы идей роются в моей голове и уснуть мне не дают. Я думаю о том, как помочь всем в этом мире, я вижу это так четко и ясно, что надо лишь научиться много-много мечтать, ведь мы сами творим наш мир, — Стивен и Конни запомнили эту мысль. И пусть рухнет все, но это наш мир, ведь на нем можно построить новое и намного лучше старого. Конни села в машину, багажник был заполнен множеством вещей, переезд. Девочка решила читать, чтобы не раздражать родителей, который любили, когда их ребенок занимается саморазвитием. Также, девочка решила поддерживать связь со Стивеном и по приезду в новый дом, она тут же завела блокнот, чтобы записывать все о своей матери, которая шла в жесткую параллель с Желтым Алмазом. Даже, если кажется, что надежды нет, продолжаем идти вперед, продолжаем светить и однажды нам ответят светом. Стивен долго скучал по своей подруге, ему казалось местами, что его мир Вселенная стремится разбить на тысячи осколков. Он тосковал. Старания Жемчуг и Перидот были пустыми в том, чтобы его утешить. Юниверсу казалось, что надежды на свет в будущем нет, что никто ему не поможет, что он не выдержит достижения своих целей. И через неделю, после того, как Конни с родителями уехала и выяснилось, что переписки безумно мало…

***

Подросток проснулся в полной темноте и пустоте. Холод, тьма и никакого света вокруг. В конгломерате хотя бы что-то было, а тут. Ничего… Никого и ничего из них, ничего, за что можно было бы зацепиться. И вдруг мальчик прикоснулся к чему-то острому и холодному спиной. Он поспешил развернуться, чтобы увидеть к чему он прикоснулся, но над ним попыталась выйти чья-то тощая фигура, она же держала одной рукой кого-то другого более целого, второй рукой, а вернее чем-то бывшим раньше рукой, фигура стремилась наверх. Она пыталась выйти из этой пустоты, но с каждым движением от неё рассыпались на осколки желтые осколки, которые не могли соединиться надолго. — Простите, я ничего не вижу, — ответила фигура с такими знакомыми чертами лица, но при этом на лице была сетка из трещин. — Что тут произошло?