Радуга Камаргу

                    В этом году зима не спешила радовать снежным покровом и первыми морозами. Трава на поле около клуба была покрыта лишь тонким слоем льда. Гости обрывали телефон, пытаясь записаться на катание в санях и на собачьих упряжках. Однако администратор Юля только разводила руками, ибо за городом снега выпало не намного больше. До начала новогодних программ осталось всего две недели, и руководство нервничало из-за потери выручки, которая кормила клуб весь следующий год. Кроме того, начались серьёзные проблемы с персоналом. Два конюха ушли в безвозвратный запой, и денники прибирались общими усилиями других сотрудников, либо чередой работников, которые после первой смены отказывались выходить на работу.       Наконец синоптики напророчили наступление долгожданной зимы. Старенькое Элино авто внезапно потребовало ремонта, и она на несколько дней осталась без колес. Эля ждала автобус на остановке около главного корпуса агротехнического университета. Температура воздуха ощутимо понижалась. Студенты, одетые под более тёплую, нетипичную для начала декабря, погоду, прятали синие носы в шарфах, а девушки в тонких колготках и коротких юбках замерли, скрестив ноги, словно памятники витой паре.       От стайки вышедших из корпуса студентов отделилась знакомая фигура. Глядя в телефон, к остановке подошёл Данил. Он на ходу обернулся на дорогу, сунул телефон в куртку и увидел смотрящую на него Элю.       По проститутской привычке он ушёл, когда она ещё спала.       — Привет. Как дела? — помахала ему Эля.       Данил нехотя приблизился и выдернул наушники из ушей.       — Нормально, — кратко ответил он.       — Ты на выходном сегодня? — не отставала Эля.       Он покачал головой.       — Нет, я уволился.       Эля шагнула к нему вплотную.       — Почему? — спросила она, понизив голос.       — Оказалось, что мир слишком тесен, — опустил глаза Данил.       — Понимаю. Что будешь делать дальше?       — Не знаю. Мне нужно перекантоваться там, где до меня никому нет дела, — в голосе парня различалось раздражение.       Эля прикинула его физические данные. Если ходит в спортзал, значит, с тачкой должен управиться.       — Могу спрятать тебя в конном клубе конюхом, — предложила она. — Из обязанностей чистка денников, кормление и поение лошадей, ночёвка на конюшне. Работа физически тяжёлая и низко оплачивается, зато не нужно тратиться на жильё и питание. Ну, и есть время разгрузиться, пока машешь лопатой и возишь тачку. Под конец смены будешь уставшим, как скотина, и вонять, как скотина.       Данил удивлённо на неё посмотрел:       — Ты серьёзно?       — А похоже, что шучу?       Некоторое время он молча наблюдал за движением транспорта на дороге.       — Есть испытательный срок? — наконец спросил он.       — А как же. Выдержишь первые две недели, значит, справишься. И давай уже познакомимся по-нормальному. Я — Эля.       — Даня, — ответил он, пожимая протянутую руку, которая уверенно стиснула его ладонь.       Так Данил поселился в клубе. Стильный гардероб, забракованный Элей как неподходящий для условий конюшни, был упакован и переехал на хранение в кладовку в её квартире. Ключи от своей квартиры Лодыгин вернул хозяйке. В результате похода в секондхенд он обзавелся многочисленными толстовками, термобельём, утеплёнными штанами и парой курток.       Комната, которую ему определили для проживания, вмещала в себя пару старых шкафов, раскладывающийся диван и столик с телевизором.       — Я тоже буду периодически здесь ночевать, — сказала Эля.       — А спать где ляжешь? — удивился Данил.       — Подвинешься, — усмехнулась она. — Это вообще-то моя комната. «Баб» сюда не води. За потрахушками, пожалуйста, поезжай в город.       На первую смену Лодыгин заступил в понедельник, когда в клубе выходной и Эля могла спокойно ввести его в курс дела. Конюшня встретила какофонией из гусиного гогота, блеяния коз и овец и лошадиного ржания. Громче всех голосили гуси.       — Здесь расписание, что и во сколько нужно делать, — Эля показала на информационный стенд. — Выполняешь именно так, как указано в расписании. Если написано, что поить нужно в три часа, значит, поишь именно в три часа. После тренировок и резвых прокатов лошадей сразу поить нельзя. Инструктор пишет на доске, во сколько нужно попоить и снять попону. Напоил лошадь — стёр запись. Вот смотри — утром смена начинается с вывода лошадей в леваду. Как всех развёл по левадам, приносишь им сено и раскидываешь по всей площади пятью-шестью кучками. Затем берёшь тачку и лопату и идешь отбивать денники. Я покажу, как это делается. В одиннадцать запариваешь кашу на обед. Пока она парится, продолжаешь уборку. Скорость уборки зависит от твоей расторопности. Будешь виснуть в телефоне и бегать курить каждые пять минут, проковыряешься до вечера и получишь люлей. Кстати, запрещается курить в конюшне, рядом с сеном и опилом и там, где тебя видят гости клуба. Учти, что ты не на особом положении. Если будешь косячить, выгонят. Это понятно?       Данил кивнул.       — Перед обедом гоном возвращаем лошадей в конюшню. Поим, кормим кашей. Поить обязательно нужно до каши. Затем у тебя есть час отдохнуть и пообедать самому. Далее по-новой выпинываешь лошадей по левадам, доделываешь, что осталось, и в шесть часов загоняешь на ночёвку. Летом они гуляют допоздна. Всё, идём выводить. Ветра я сейчас сама выведу, он кусается и лягается, а ты бери кобыл. Не забывай закрывать дверь, иначе выстудишь конюшню.       Все лошади стояли в недоуздках, оставалось только прицепить чембур и довести до левады. Ветер гугукал, гарцевал и рвался к кобылам.       — Тихо, — рявкнула на него Эля, шлёпнув по сапогу концом чембура.       Конь сразу сник и лишь косил глазом в сторону девчачьих денников. Данил открыл ближайший денник, где стояла лошадь по кличке Грация. Она с любопытством повернулась к нему, ткнулась мягким носом ему в ладонь, потеребила подвижными губами карман толстовки. Данил прицепил чембур и потянул кобылу в коридор. Та послушно потопала за ним в леваду.       Распределив лошадей по левадам, молодые люди отправились чистить денники. Нужно было не только покидать навоз в тачку, но и поднять опил по всему деннику, отделив чистый от обмоченного. Объём тачки был не слишком большой, а вес содержимого получался приличный. Для отбивки одного денника требовалось примерно три ходки до навозной кучи и после выгребания навоза нужно по пути набрать тачку чистого опила. Задачу осложняло открывание и закрывание массивной двери конюшни.       Эля уже подобрала свою долю денников, когда Данил осиливал четвёртый, чувствуя себя, словно после тренировки.       — Где можно покурить? — спросил он.       — Там, за комплексом, — махнула рукой Эля.       За комплексом оказалось далеко. Данил подумал, что пока он шёл до места, уже успел бы не торопясь выкурить сигарету. Бегать на перекур через каждые пять минут точно не получится. Он поджёг сигарету и с наслаждением затянулся. Декабрьский морозец, одевший лес в иней, кусал лицо и руки, пробирался под толстовку и холодил слегка влажную от нагрузки спину. Данил быстро докурил и ёжась побрёл обратно в относительное тепло конюшни.       Дела кипели в руках Эли. Домашний зоопарк, состоящий из коз, овец, кроликов, гусей, мускусных уток, кур и индюков, чавкал кашей из комбикорма и отрубей. Лошадиная каша уже парилась в кормовой.       — Кормить зоопарк по субботам и воскресеньям тоже твоя обязанность, — предупредила Эля. — Я в сбруйке, если что.       Данил заглянул в сбруйную. На одной стене в ряд висели уздечки, на другой — на кронтшейнах покоились сёдла. Справа от сёдел хранилась санная упряжь. На широких полках под потолком теснились сложенные попоны. На стойке около двери высилась аккуратная стопка вальтрапов. Эля замывала трензеля на уздечках, оставшиеся грязными после воскресных прокатов, сворачивала высохшие бинты, подметала пыль и опилки с пола.       Всю неделю Данил работал в поте лица, на ночь оставаясь дежурным по конюшне. По правде сказать, он не любил ни темноту, ни одиночество, и обязательный ночной обход конюшни с фонариком его изрядно напрягал. Собачники оставляли собственного дежурного, обязанности которого не пересекались с лошадиными, но хотя бы в комплексе ночевал ещё один человек и было не так жутко. Поэтому Данил был рад наступившей пятнице, когда вечером после учёбы приехала Эля. Она ночевала на конюшне все выходные, чтобы не мотаться туда-сюда.       Подготовив амуницию и одежду к напряжённым рабочим дням и внимательно осмотрев всех лошадей, Эля засобиралась ко сну. Данил уже спал на краю дивана, закинув руку над головой и едва слышно посапывая. Эля осторожно поставила колено на диван и перешагнула через спящего парня. Почувствовав тяжесть на ногах, Данил мгновенно очнулся и резко двинул кулаком по ей лицу. Ударом её отбросило назад, и она стукнулась головой об стену. Тихо сматерившись пятибуквенным словом, Эля прижала ладонь к разбитому носу, из которого хлынула кровь. Она спрыгнула с постели и рванула на кухню. Пришедший в себя Данил крикнул:       — Эля! Извини..!       Он догнал её на кухне. Она поливала нос холодной водой. Вся раковина была забрызгана красными каплями крови.       — Ты чего по лицу-то бьёшь, животное? — произнесла Эля, услышав за спиной шаги Данила.       Он выглядел перепуганным и в крайней степени виноватым. Первую неделю в клубе и такая хрень.       — Эля, извини... Я... Извини, пожалуйста.       — Как мне завтра перед гостями показываться?       — Извини, — повторил Данил. — Дай посмотрю, может, нос сломан.       — Мечтай, — огрызнулась Эля, осторожно трогая кость. — Дерёшься, как девчонка. Принеси аптечку и пакет с фасолью из морозилки.       Она заткнула ноздри ватой и, обернув полотенцем ледяной пакет, приложила его к лицу.       — Ещё раз такое выкинешь, жопой не расплатишься, — гнусавым голосом сказала Эля.       — Блин, я не специально. Я не тебя ударить хотел.       Данил не знал, как загладить вину. Холод сделал своё дело, боль от удара отступила, и Элина злость пошла на убыль.       — А кого?       Данил сразу замкнулся.       — Не хочу об этом говорить, — буркнул он, направляясь в коридор.       — А давай я тебе лицо разобью и скажу, что не хочу об этом говорить.       Данил остановился и тихо сказал:       — Я защищался от отца.       Он вышел из кухни и закрыл дверь. Когда Эля вернулась в комнату, он сидел в темноте, уткнувшись в экран телефона. Она перешагнула через его ноги и устроилась на своей половине дивана, решив тоже немного повиснуть в интернете. Не обнаружив на минтманге новой главы про титанов, она открыла сборник с яоем. Эля полистала список, раздумывая почитать ли что-то из старого или озаботиться поиском новой истории. Пару лет назад она начинала читать «Видоискатель», но главы быстро кончились, и она перестала следить за мангой. За это время количество глав намного увеличилось, и Эля уже забыла, на чём остановилась. Она открыла первую главу. Пуская слюни на сцены с Такабой и Асами, она не заметила, что Данил тоже смотрит в её экран.       — Ты про геев читаешь?       Эля от неожиданности вздрогнула.       — Ну да, яой. А что?       — Ничего, — пожал он плечами. — Никогда не пробовал читать мангу.       — Яой тебе вряд ли понравится. Для мужчин рисуют бару, но кроме порно, мне ничего в этом жанре не попадалось.       — Спасибо, — фыркнул Данил. — Порно мне в жизни хватает.       Повисла неловкая пауза. Данил погасил свой экран и улёгся спать.       — Спокойной ночи, — сказала Эля ему в спину.       — Спокойной ночи, — пробормотал он, потуже заворачиваясь в одеяло, как в кокон.       Противный писк будильника ознаменовал наступление утра. Эля уже встала и копошилась около шкафа, натягивая рабочую одежду.       Выходя из комнаты, Данил столкнулся со Светой, одной из юных конкуристок, которая при виде него остолбенела, раскрыв рот.       — Здравствуйте, — пролепетала она.       Он молча кивнул, на ходу вставляя наушники и накидывая на голову капюшон. Света рванула в гостевую.       — Девчата, у нас молоденький и красивый новый конюх! — громким шёпотом сообщила она.       Юля закатила глаза. Юные спортсменки заохали, выражая желание поскорее познакомиться с новеньким.       «Курятник старто,» — подумала Эля. Девушки вывели своих лошадей на развязки. Эля ходила по коридору туда-сюда, наблюдая, как они чистят и собирают коней. Света улучила момент, когда она была в другой секции, и обратилась к Данилу.       — Не могли бы вы помочь с подпругой? — кокетливо попросила она.       Он не успел понять, что от него хочет малолетняя девица, как Эля пресекла её попытку познакомиться:       — Уважаемые спортсмены, подпруги затягиваем самостоятельно. Внезапно обессилевшие просят помощи у инструктора, а сами принимают упор лёжа и качают мышцы.       Света разочарованно скривила губы. Общение с конюхом под неусыпным надзором Эли свелось к приниманию лошадей к стене, когда он с тачкой проходил мимо. После тренировки, разобрав коней и накинув на их парящие спины попоны, девчата стайкой столпились у информационной доски и украдкой поглядывали на конюха.       — Такой замкнутый парень, — шушукались девушки вслед Данилу. — Прячет лицо под капюшоном и молчит. Он разговаривать-то умеет?       — Умеет, но, похоже, говорит только с Элей.       — Может, он её парень?       — Вряд ли, Эля на работе ни с кем не крутит романов.       — Слу-у-у-у-шайте, а чего он прячет лицо? Может, натворил что-то противозаконное, а теперь тут отсиживается, боится, что узнают.       — Да ну вас, с вашей фантазией! Аутист он наверное, вот и всё.       Эля разогнала курятник, поручив каждой девушке своё дело. С бесцельно болтающимися подростками в клубе было строго — если не помогаешь, поезжай домой. Разумеется, всем хотелось ещё полюбоваться на нового конюха, и домой никто не поехал. Сегодня начались предновогодние заезды, и дополнительные рабочие руки пришлись как нельзя кстати. Девушкам досталось проведение экскурсий по конюшне и зоопарку, а также катание гостей в поводу. На сани Лена — директор клуба — наняла отдельного временного инструктора, а Эля следила за порядком на конюшне и организовывала перемещение гостей.       Большое количество народу в коридоре осложняло работу Данила, и порой ему приходилось протискиваться с тачкой сквозь толпу. В одном из заездов Лодыгин заметил знакомое лицо. Он наклонил голову ниже в надежде, что с капюшоном его не узнают.       Когда Данил вернулся с кучи, конюшня опустела, но мужчина поджидал его в коридоре. Помянув про себя прозевавшую гостя Элю недобрым словом, Лодыгин проследовал к деннику.       — Хан! — сказал мужчина, схватив его за плечо.       — Вы обознались, — ответил Данил. — Извините, мне нужно работать.       Мужчина другой рукой сорвал капюшон с его головы.       — Хан, ты за идиота меня держишь? Вот, значит, куда ты подевался. Я скучал, мой мальчик, — прошипел он, вздергивая вверх подбородок Данила.       — Отпустите меня, пожалуйста, и позвольте продолжить работу, — твёрдо сказал Лодыгин, тщётно пытаясь освободиться из железной хватки человека большей весовой категории.       Ситуацию осложняло то, что мужчина был гостем клуба, и просто вмазать ему было нельзя. Встреться они на нейтральной территории, Данил, разумеется, не стал бы аккуратничать.       Хлопнула дверь в конюшню, и мужчина убрал руки. Вошедшая Эля сразу заметила, что гость отшатнулся от Данила.       — Извините, в производственной зоне запрещено находиться без сопровождения персонала клуба, — сказала она. — Прошу вас покинуть помещение.       Мужчина бросил мстительный взгляд на Лодыгина.       — Девушка, можно вас на два слова?       — Пойдёмте в гостевую комнату, — сказала Эля.       С замиранием сердца Данил проводил их глазами. Эля кивком указала ему на денники, и он, спохватившись, натянул капюшон на голову и вернулся к уборке.       — Я вас слушаю, — сказала Эля.       — Этот парень, ваш конюх... Вам нужно его уволить. Он гомосексуалист и торгует своим телом. Мои дети ходят к вам заниматься, и я не хочу, чтобы они общались с таким человеком.       — А вы, простите, откуда об этом знаете?       Мужчина на секунду осёкся.       — Это неважно! Увольте его, иначе вы потеряете нас, как клиентов.       — Это важно, потому что обвинения без доказательств называются клеветой и за это полагается статья. Я не могу уволить работника, который выполняет свои обязанности и не замечен в неподобающем поведении, и тем более в его должностную инструкцию не входит общение с гостями. Кажется, именно это он пытался вам сказать.       — Когда заметите, уже поздно будет! — вспыхнул мужчина.       — Я вас услышала. Благодарю за информацию.       — Вы уволите его? — настаивал гость.       — Обещаю, что мы это обсудим, — сказала Эля.       Она нашла Данила за навозной кучей. Он курил сигарету, пустым взглядом глядя на лес.       — Он уехал, Даня, — произнесла Эля.       — Он сказал, что я шлюха?       — Да, требовал уволить тебя.       Данил медленно выпустил дым сквозь зубы.       — Всё, можно вещи собирать?       — Нет, с чего бы. С обязанностями ты справляешься, а остальное никого не касается. Хотя клиента мы, возможно, потеряли, — пробормотала Эля.       Данил глубоко затянулся, сжигая сигарету почти до основания.       — Ты говорила, что здесь никто не будет обращать на меня внимание, и вместо этого целый день липнут малолетки.       — Ну блин, ты красивый, — развела руками Эля. — Они же уже успокоились... Так, стоп! Это я, что ли, виновата, что ты на своего клиента напоролся? Я смотрю, ты популярный был — куда ни придёшь, везде бывшие клиенты.       — Иди на фиг, — потёр виски Лодыгин. — Да блин, как всё достало.       — Даня, — ласково позвала Эля.       — Слушай, нахрен мне твоя жалость не упёрлась! — огрызнулся Лодыгин.       — Может, перестанешь жалеть сам себя и повернёшься лицом к прошлому?       — Ты ничего не знаешь о моём прошлом. Хватит строить из себя психолога и оставь меня в покое.       Лодыгин выбросил окурок в навоз и широким шагом пошёл в комплекс. Злой, как собака, он на одном дыхании дочистил денники и в одиночку закатил рулон сена в конюшню. Правда, вскоре он об этом пожалел — мышцы нешуточно заболели. Кое-как он добарахтался до вечера.       После закрытия клуба Данил пришёл в гостевую комнату попить чаю. За одним из столов Эля устроилась готовиться к занятиям на завтра. Налив в кружку кипятку и окунув чайный пакетик, он сел за другой стол и исподтишка наблюдал за ней. Обложившись учебниками и лекциями, Эля решала задачи. Ручка порхала по бумаге, вырисовывая формулы. Когда что-то не клеилось, Эля закусывала кончик ручки и начинала листать учебники в поисках ответа. Расправившись с задачами, она перешла к повторению лекции. Лучше всего у Эли работала фотографическая и моторная память. Она заучивала текст кусками и затем сама воспроизводила их на бумаге до тех пор, пока не могла написать всю лекцию. Получалось долго, зато материал железобетонно прошивался в голове.       Данил вращал головой, морщась от боли. Эля не стала мешать ему делать глупости, справедливо полагая, что самое надёжное наказание, когда своими действиями наказываешь сам себя.       — Возьми в сбруйной разогревающий гель, намажь спину и оденься теплее, — сказала она, не отрываясь от своего занятия.       — Эля.., — заикнулся Данил, но она его перебила:       — Я занята. Позже, хорошо?       Лодыгин с трудом разделся до пояса и непослушными от боли руками кое-как намазал ароматный гель на плечи. В комнату зашла Эля. Осмотрев кривые смачные пятна геля на его коже, она вздохнула и равномерно распределила средство по шее и спине парня.       — Я извиниться хочу, — смущённо произнёс Лодыгин, глядя на Элю в зеркало.       — Это я прошу прощения, Даня, — сказала она, массируя ему мышцы. — Вечно тычу другим в их косяки, когда у самой полно брёвен.       — Значит, мир?       — Мир.       Данил надел футболку и флисовую толстовку. Разогретая массажем кожа под действием геля начала приятно гореть.       Следующая неделя обещала быть очень холодной. Погода словно издевалась над людьми. Всем недовольные стонотики жаловались, что не хотят зиму, и в первых числах декабря снегом и не пахло. Тогда они заныли, что грязь задолбала, и в ответ разом вывалились такие сугробы, от которых коммунальщики впали в кому. Теперь вот мороз в минус тридцать.       Группы по очереди отменяли бронь на новогоднюю программу. Лошади скучали дома. Эля выводила их по одной порысить немного под седлом, предварительно одев в тёплую полупопону. Сама же она натягивала под зимнюю куртку всё, что могла найти в шкафу, и лицо заматывала шарфом, оставляя на улице лишь глаза.       Эля заканчивала работу с Грацией, когда заметила надвигающуюся опасность. Соседский кобель кавказской овчарки снова вывернулся из ошейника и свободно разгуливал около леса. Это была агрессивная и очень крупная даже для своей породы собака. В прошлый раз, когда он сорвался с привязи, он бросился на гуляющий в поле табун. Лошадь, которую он выбрал жертвой, получила от его зубов травмы, несовместимые с жизнью, и её пришлось усыпить.       Эля сразу спешилась и завела кобылу в денник, второпях сняв с неё только уздечку. Она пробежалась по конюшне в поисках Данила. Он, как назло, куда-то подевался. Эля набрала номер директора:       — Лена, кавказец опять ушёл с привязи. Скажи код.       — Все же дома стоят и гостей нет. Позвони хозяину, пусть сам разбирается со своей собакой.       — Времени нет его уламывать. Мы предупреждали, как поступим в случае рецидива.       В окно Эля увидела, что подобранные Леной клубные собаки метнулись в сторону навозной кучи.       — Я не знаю, где мальчишки. Пожалуйста, скажи код.       Лена назвала последовательность цифр. Помимо ездового спорта она увлекалась охотой и держала в своей комнате упрятанное в сейф ружьё. Эля достала оружие, вставила патроны и побежала за собаками.       Ничего не подозревающий Данил подхватил заполненную навозом тачку и покатил её на улицу. Он плотно закрыл дверь в конюшню. Мимо него с лаем пронеслись Ленины дворняги, на которых он не обратил внимание, слушая музыку. Он вывалил содержимое на кучу и собрался накидать в тачку свежий опил, когда заметил, что собачья потасовка приближается к нему, и в центре неё огромный кавказский кобель.       Увидев человека, кавказец оскалился и бросился к нему, потеряв интерес к дворнягам, которым хватало смелости лишь облаивать его на расстоянии. Данил понимал, что не успеет спрятаться в конюшне и рулоны сена его не спасут. В руках у него была только пластиковая лопата для нагребания опила.       Он сунул лопату в пасть зверюге. Кобель без усилий разгрыз пластик. Острым остатком Данил со всей силы ткнул ему в шею, как копьём, но густая длинная шерсть погасила удар. Он прянул в сторону и замахнулся, чтобы треснуть пса по носу. Сапоги предательски заскользили по утоптанному снегу. В следующий момент кавказец снёс его ста килограммами своей массы. Мощные челюсти вцепились в скрещенные перед лицом руки.       Данил задыхался под скачущей по нему огромной тушей. Он безуспешно пытался отпихнуть собаку ногами. В ноздри бил смрад из пасти и тяжёлый запах псины. Зубы кобеля клацали около лица, рвали куртку, грызли руки, лапы размером с блюдце топтались по животу.       Отбиваясь от кавказца, Данил услышал, что в хоре вокруг него добавился голос Эли. Раздался резкий хлопок. Пёс вздрогнул, но хватку не ослабил. Подскочившая Эля несколько раз прикладом ударила его по морде. В отчаянии она снова вскинула ружьё:       — Да сдохни уже!       За мордой собаки Данил увидел стоящую Элю, которая направила на него дуло. Ещё один выстрел, и лицо ему залепила липкая жидкая смесь. Кобель мгновенно затих, придавив собой обессилевшего парня.       — Помоги.., — прохрипел Лодыгин.       Эля выронила оружие и, схватив за шерсть, потянула собаку в сторону. Обмякший труп не поддавался. Наконец, ей удалось столкнуть его с Данила.       — Ты цел? — закричала Эля.       Данил вытер лицо разодранным рукавом, повернулся на бок, и его стошнило. Ещё Эля заметила пятно на его штанах, которое никак не могло быть оставлено собакой.       — Даня, — тормошила его Эля. — Скорую вызвать?       Пока Лодыгин вставал на ноги, она нашарила на снегу оброненный телефон и набрала дежурного собачника.       — Федя, я застрелила соседского кобеля. Займись им, пожалуйста. Он Данила покусал.       Эля подобрала ружьё. Данил мутным взглядом наблюдал за ней.       — Ты похожа на моего отца, — не в тему произнёс он. — Делаешь то же самое и даже говоришь теми же словами.       — Хорошо-хорошо, об этом после. Пойдём переоденемся и обработаем раны.       Благодаря толстому слою зимней одежды кавказец не сильно потрепал Данила. Видимо, он пребывал в хорошем настроении и только играл с ним, не планируя загрызть насмерть. Куртка была разорвана в хлам, однако на руках остались лишь гематомы от собачьих челюстей. Всё равно Эля выгнала Данила до поселкового травмпункта, где ему оказали первую помощь и зафиксировали телесные повреждения на случай претензий от хозяина застреленной собаки. Кстати, владелец не заставил себя ждать. Приехала Лена. Столько трёхэтажного мата с обеих сторон Данил сроду не слышал. Однако документы из травмпункта, подкреплённые видеозаписью нападения, которую перед выстрелом сделала Эля, и угроза передачи их в полицию заставили мужчину успокоиться.       Вечером Эля и Данил сели ужинать в гостевой комнате, освещённой лишь двумя бра. В печке уютно потрескивал огонь. Закончив трапезу в тишине, Лодыгин попросил водки. Эля принесла из закромов армянский коньяк. Данил замахнул две стопки подряд. Почувствовав, что крепкий алкоголь взялся за дело, он лёг на лавку, скрестил ноги и, сложив руки на животе и глядя в потолок, заговорил:       — Отец выкинул меня на улицу в шестнадцать лет...