Радуга Камаргу

                    Данил торопился на работу не случайно. Сегодня ожидалась плановая расчистка, и, поскольку Эля больше не считала необходимым контролировать его работу, он надеялся пообщаться с ковалем наедине.       Погружённый в свои мысли Лодыгин невидящими глазами смотрел, как за окном автобуса мимо проносятся столбы и деревья, и перебирал в памяти события, связанные с Киром. Коваль на счёт раз вычислил его ориентацию и интерес к себе, однако всё, что между ними было, это единственный, не получивший продолжения поцелуй.       Данил спрыгнул с подножки на усыпанный мелким щебнем участок около дороги, обозначающий автобусную остановку, и поёжился от холода. Дело двигалось к сентябрю. Солнце садилось всё раньше, лиственные деревья обзавелись первой позолотой, и в воздухе витал едва уловимый аромат осени — запах нового учебного года, от ассоциации с которым Данил до сих пор не избавился. Даже спустя столько лет он по привычке два раза в год — на листопад и на цветение сирени — продолжал видеть сны, как он за школьной партой должен написать контрольную на какую-то сумасшедшую тему и ни черта не знает.       Данил бодрым шагом подходил к комплексу, ощущая в груди приятное волнение. Несмотря на неопределённость, он с трепетом предвкушал приезд Кирилла, обещавшего появиться к обеду.       Лодыгин раскидал лошадей по левадам. Поскольку трава поблизости закончилась, табун в поисках пропитания уходил дальше и дальше от конюшни и нередко портил урожай на огородах, чем вызывал неудовольствие местных жителей.       Перед запасными воротами в корпус лежала огромная куча первоклассной светло-жёлтой стружки. В качестве подстилки она нравилась Данилу больше опила. Стружка впитывала жидкость похуже и застревала в лошадиных хвостах, зато она не оседала пылью на решётках и стенах денников и не забивалась в глаза и нос, заставляя откашливаться.       Молодой человек воткнул наушники, выбрал альбом с энергичной музыкой, вдохновляющей на подвиги, и принялся за уборку.       Через пару часов приехала Эля. Проверив на прочность ограду в левадах и осмотрев лошадей, она отправилась в сбруйную заниматься муторным, но необходимым делом — регулярной инвентаризацией амуниции и обработкой уздечек и сёдел специальным составом, который поддерживал кожаные части в хорошем состоянии.       К обеду прибыл Кирилл, и Эля с Данилом загнали половину табуна в конюшню. Лодыгин не сдержал улыбки и поспешно протянул ковалю руку, что не укрылось от внимания Эли. Однако она не придала этому большого значения. Лодыгин нечасто мог пообщаться с кем-то из мужчин вживую, поэтому его радость могла иметь иные корни, нежели влюблённость. Поприветствовав Кирилла, Эля вернулась в сбруйную, а Данил вывел ему первую лошадь.       Кир невозмутимо ковырялся в копытах, брякая подставкой и металлическими инструментами об бетонный пол. Лодыгин пару минут помялся у развязки и, не придумав, как начать разговор, не отвлекая коваля от работы, взялся за тачку. Денник был уже вычищен от навоза, и осталось только завезти несколько порций новой подстилки.       Данил втолкнул тачку в денник и перевернул её, высыпая на пол свежую стружку. Затем он взял лопату и, стоя спиной к двери, принялся раскидывать гору подстилки по всей площади помещения. За своим занятием он не заметил, что в денник проскользнул Кирилл. Коваль подхватил Данила за локоть, развернул к себе и и легко коснулся губами его рта. Чужое, учащённое от тяжёлой работы дыхание холодило щёку. Кир ждал. Данил прислонил черенок лопаты к стене, выдернул наушники и подался навстречу поцелую — жадному, неистовому, пьянящему. Волшебные ощущения кружили голову, заставляли колени подкашиваться, уносили прочь от звуков и запахов конюшни в другую реальность, принадлежащую только двоим.       Забыв, что у него грязные руки, Кирилл ерошил на затылке волосы Данила и пропускал шелковистые каштановые прядки между пальцев.       Открытые настежь двери в конюшню не смогли посигналить парням, что приближается Эля, которая, проходя мимо, через решётку бросила взгляд внутрь денника. Артём оказался прав.       Лодыгин приподнял веки. Затуманенное зрение медленно возвращало остроту. Силуэт в двери приобрёл чёткость, и Данил, мгновенно вернувшись на землю, вырвался из объятий Кирилла.       — Кир, на два слова, — спокойно произнесла Эля.       Коваль ушёл за ней, а Данил расчесал пятернёй волосы и в панике схватился за черенок. Он махал лопатой, не обращая внимания, что поднимает пыль. Надо же было подставиться во второй раз. Ничему его жизнь не научила. Обиднее всего то, что они с Кириллом так и не успели объясниться, и Данил просто не знал, что сказать Эле. Его подмывало подкрасться к комнате и послушать, о чём она говорит с Кириллом.       Эля плотно закрыла дверь.       — Значит, вот оно что, Михалыч, — накинулась она на Кирилла. — То-то, я смотрю, Даня сердечками пузырится. Какие у тебя намерения? Он не для того проходит здесь психотачкотерапию, чтобы какой-нибудь фаллос своей похотью взял и всё испортил. Видишь ногу, Воронов? Если обидишь Даньку, она по колено у тебя в заднице окажется.       — Ты бы потише кипятилась, — хладнокровно сказал Кир. — Здесь прекрасная слышимость.       — А для подслушивающих у меня имеется вторая нога, — повысила голос Эля. — Вернусь — проверю денники.       — Даня мне нравится, и я хочу ближе узнать его, — ответил коваль.       — С какого конца ты хочешь узнать его поближе? — нахмурилась Одинцова. — Я просто прошу найти другой объект для потрахушек, если тебя интересует только секс.       Кирилл поморщился.       — У меня к нему серьёзные намерения, — сказал он. — Если Даня не будет против.       Эля не сводила глаз с коваля. Кир нравился ей, как человек. Он сочетал в себе уверенность, открытость и надёжность. Он был таким, в ком нуждался исцеляющийся от последствий прошлого Данил. Нормальным. Ему она отдаст Даню со спокойной душой. Разумеется, последнее слово оставалось за Лодыгиным.       — Отпустишь его на свидание? — спросил Кирилл.       — Завтра. Вы же не поедете на первую встречу потные и лошадиные. Когда только успели снюхаться...       — Долги ли умеючи, — усмехнулся Воронов. — А ты как умудрилась затащить в свою постель гея?       — Спроси об этом у Дани, — ответила Эля, вовремя сообразив, что чуть не сболтнула лишнего. — Иди поговори с ним.       — Тебе бы тоже не помешало сказать ему что-нибудь. Он же с тобой сейчас живёт.       По пути в конюшню Эля прихватила ящик с инструментами и крепежом. Данил задержал дыхание, толкая тачку навстречу Одинцовой и Кириллу. Он быстро мазнул взглядом по их лицам — у него не было слов ни для одной, ни для другого.       — Даня, у дальней левады отвалилась нижняя перекладина, — сказала Эля, протянув ему ящик. — Почини, пока лошади не вылезли и не ушли в огороды. Кир тебе поможет.       Они с ковалем выглядели слишком довольными, чтобы его ожидал неприятный разговор, и было похоже, что Эля просто даёт им возможность побеседовать без лишних ушей.       Парни молча добрели до левады, где гуляли мерины. Обследовав ограду, Данил обнаружил, что действительно одну из перекладин лошади выбили, желая почесать зад. Он поставил ящик на землю и принялся извлекать погнутые гвозди. Кир присел рядом с ним на корточки.       — Данил, — позвал он, коснувшись рукава Лодыгина. — Посмотри на меня.       Конюх остановился и повернул к нему голову.       — Ты мне нравишься, — сказал Кир, поймав его взгляд. — Давай встречаться.       Хотя Лодыгин надеялся на взаимность, пока Кир с Элей отсутствовали, он успел кое-что обдумать, и теперь к радости примешивалось чувство печали. Оно отразилось на его лице, и Кирилл добавил, истолковав по-своему:       — Извини, что сразу полез целоваться, не объяснившись. Я очень сильно соскучился.       Лодыгин грустно улыбнулся:       — Ты мне тоже нравишься, но я состою в отношениях с Элей, и не могу дать ответ, не обсудив это с ней.       — Эля прекрасно осознаёт перспективы с геем и сама нас сюда отправила.       — Наверное, но сердцу не прикажешь, так ведь? Она много для меня сделала, и я просто не могу решить всё за её спиной. Я уже плохо поступил и попался.       Понимая его моральные терзания, Воронов зашёл в другую дверь:       — Даня, ты хочешь со мной встречаться?       Взгляд Лодыгина стал теплее:       — Да.       Воронов костяшками пальцев нежно коснулся щеки Данила:       — Хочу тебя поцеловать.       — Кир, копыта, — зажмурил один глаз Даня.       — Ой, извини, — Кирилл отдёрнул руку, пахнущую мёртвым рогом со стрелки.       — Давай уже чинить леваду, — рассмеялся Лодыгин. — Мне ещё люлей получать.       Парни вдвоём быстро прибили перекладину и вернулись в конюшню, где недорасчищенная Касабланка на одной развязке жевала сено из рептуха. Кирилл снова взялся за работу, а Данил отправился искать Элю.       Одинцова обнаружилась в гостиной за чашкой чая. Она предложила Данилу присоединиться. Лодыгин сел напротив девушки и обхватил ладонями горячую кружку. Ситуация была донельзя дебильной.       — Это больше не повторится, — сказал Данил, глядя, как на дне растворяются кусочки сахара.       — Что не повторится? — переспросила Эля.       — Поцелуи с Киром.       — Да уж, милуйтесь, пожалуйста, в нерабочее время и в другом месте, — прохладным тоном сказала Эля. — Что там у вас?       — Кир предложил встречаться.       — Не слышу радости в голосе.       — Ну, я же с тобой вроде как, — Данил поднял глаза на девушку. — У нас совместный быт и секс. Я глупо себя чувствую, потому что сам попросил тебя и теперь хочу бросить.       — Я знала, что это не надолго, — ответила Эля. — Чем быстрее ты обретёшь любимого человека, тем лучше.       — Могу я пока остаться у тебя?       — Оставайся, вдвоём веселее.       Хлопнула тяжёлая дверь, и в гостиную зашёл уставший Кирилл.       — Кто-нибудь угостит труженика чаем? — спросил он, плюхаясь на лавку рядом с Лодыгиным.       Данил налил ему в кружку кипятку и выдал пакетик. На губах наблюдающей за ним Эли играла полуулыбка.       — Даня, у тебя завтра выходной, — сказала девушка.       — Почему? — удивился Лодыгин.       — Потому что мы с тобой идём на свидание, — подмигнул ему Кирилл. — Умеешь ездить на велосипеде?       — Да. Но завтра же...       — Справимся как-нибудь один день, — перебила Одинцова, махнув рукой. — У тебя не так много выходных.       Лодыгин подумал, что если Эля с Киром уже всё обсудили между собой, то можно плыть по течению.       Поскольку тема отношений себя исчерпала, Кирилл заговорил про работу:       — Эль, убеди вашу тренершу работать лошадей равномерно в обе стороны.       Воронов сидел, уперев кулак в лавку. Данил поставил ладонь рядом с его рукой.       — Почти у всех сильнее стёрты левые копыта, — как ни в чём не бывало продолжал коваль, приняв такую же позу и скрестив их мизинцы, от чего по телу Данила прошла волна удовольствия.       Забытое ощущение прикосновения желанного человека будоражило кровь.       — Постоянно с ней из-за этого спорим, — вздохнула Одинцова. — Она однообразно ведёт тренировки, и кони сами начинают руководить всадником. Новичок ведёт лошадь ездой направо, а она его налево утаскивает, мол, не туда идём, налево надо начинать.       Кир медленно поглаживал пальцем мизинец Данила. Отключившись от разговора, Лодыгин купался в приятных ощущениях. От накатившего возбуждения из-за невинной ласки он парил на седьмом небе. Даня едва не застонал с досады, когда Воронов убрал руку, и только суровый взгляд Эли привёл его в чувство.       Ночью Лодыгин долго не мог уснуть. Волнение от предстоящей встречи, рой хороших и плохих мыслей, воспоминание о поцелуях и скрещенных пальцах заставляли его ворочаться с боку на бок. Кроме того, тело как будто с цепи сорвалось. Данил едва не прыгал на стену от раздиравшего его желания. Передёрнув раза три, он наконец успокоился и забылся поверхностным тревожным сном, впрочем, не принёсшим ему отдыха. Данилу снилось, что за ним по родительском дому гоняется терминатор, и он, спасаясь от робота Шварценеггера, открывает деревянную раму окна, спускается по пожарной лестнице с пятого этажа, затем, следя за перемещениями преследователя, мчится в подъезд, поднимается до квартиры, пытается захлопнуть дверь, но у неё что-то с замком, и сколько бы он ни старался, она неизменно открывалась. На лестничной площадке показывался терминатор, и цикл повторялся. Даня бегал по одному и тому же маршруту несколько раз, пока терминатор вдруг не загнал его на кухню, откуда выхода не было. Чудовищная машина приблизилась вплотную, протягивая к нему руки, и, вздрогнув, Лодыгин проснулся.       Часы показывали пять утра. Данил с силой протёр глаза, прогоняя остатки сна, чтобы не провалиться обратно в кошмар. Он лежал, разглядывая на потолке узоры пластиковых панелей, и размышлял. Он уже не раз видел этот сон и знал, что бегающий за ним терминатор означает проблему, которая требует радикальных мер. Данил не сомневался, что подсознание требует рассказать Кириллу правду.       Лодыгин поплёлся в душ. Неподвижно стоя с закрытыми глазами под горячей струей воды, он принял решение. Он скажет Киру, чем занимался до работы на конюшне. По крайней мере это будет честно. Если всё закончится, не успев начаться, значит, так тому и быть.       К началу дневной смены Данил более-менее пришёл в себя, и Эля если и углядела его состояние, то ничего не сказала. Встречая заезжающий на парковку автомобиль Кирилла, Лодыгин вдруг почувствовал, как волнение покидает его, а вместо него приходит пустота.       — Привет. Готов? — произнёс Кир, впервые увидев Данила в чистом.       Сам он тоже сегодня был одет не в привычный камуфляж. Под расстёгнутым бомбером виднелась белая футболка, обтягивающая крепкий торс. Тёмно-синие джинсы прямого кроя красиво облегали зад и ноги, обутые в чёрные кроссовки. Данил невольно развесил слюни, представляя Кир без одежды.       — Пойдём, у нас запланирована богатая программа, — сказал Воронов.       — К вечеру возвращайтесь, — крикнула им вдогонку вездесущая Эля.       Кирилл открыл багажник и продемонстрировал Данилу два складных велосипеда. Как практикующий походник, он знал прекрасные места, где можно с удовольствием покататься. Кроме велосипедов, в багажнике лежала пара туго набитых рюкзаков.       Данил подошёл к пассажирскому месту и притормозил. Сейчас самое время для признания. Если Кир разочаруется, он сможет просто завести мотор и уехать. Заметив, что Лодыгин мешкает с посадкой и замер со странным выражением лица, Кирилл тоже задержался. Парни стояли друг напротив друга, разделённые машиной.       — Ты чего? — спросил Воронов.       — Пока мы никуда не уехали, должен тебе кое-что сказать, — произнёс Данил, отрубая себе пути к отступлению.       Кир поставил локти на крышу автомобиля.       — Я бывший хастлер. Несколько лет я зарабатывал на жизнь тем, что подставлял зад мужикам, — медленно проговаривая слова и давая собеседнику время их осмыслить, сказал Лодыгин.       Коваль спокойно смотрел на него в ожидании продолжения.       — Это всё? — уточнил Воронов, подняв бровь.       — Да, — припечатал Данил, внутренне недоумевая от отсутствия хоть какой-нибудь реакции. — Тебя это смущает?       — Нет, я догадывался о чём-то подобном. Слишком уж ты ухоженный и таинственный, и явно не гордишься прежним занятием.       — Тебя совсем-совсем не волнует, что во мне побывала толпа народа? — нехорошее подозрение закралось в голову Лодыгина.       — Честно, мне это не нравится, но здесь я бессилен. Зато могу сделать так, что, за исключением меня, у тебя больше никого не будет.       Воронов задорно улыбался Данилу, который не верил, что так легко и бесстрашно можно рассказать о своём прошлом и быть понятым и принятым, чего не получилось с Ярославом.       — Поехали уже, менеджер по продажам, — прыснул Кирилл, открывая дверцу водителя.       Данил смешливо фыркнул и поспешил забраться на сидение. У него словно камень с души свалился.       — Надеюсь, когда-нибудь ты поведаешь, как дошёл до жизни такой, — сказал Воронов, выруливая на трассу.       — Да не секрет это, — Данил копался с ремнём безопасности. — История банальна до безобразия — меня спалили в постели с парнем и выставили из дома. Просто мне было шестнадцать лет на тот момент, и в чужом городе без прописки, кроме проституции, больше некуда податься.       Наконец ему удалось воткнуть ремень в замок.       — А как вы с Элей познакомились?       — Там же. Она заплатила больше, чтобы я с ней ушёл.       — Охренеть! — шокированно выдохнул Кир. — Ну, Элька, ну даёт.       — Вряд ли она регулярно это делает. Просто вот так получилось. На ней и закончилась моя карьера по вызову. В голове щёлкнуло, что пора завязывать, а потом мы с ней случайно встретились в обычной жизни.       — Эля умеет заразить своей целеустремлённостью, — задумчиво сказал Воронов.       Он вёл машину к одной из достопримечательностей края, особенно красивой осенью и находящейся в часе езды от конюшни. Расположенный на вершине хребта скальный массив из мелкозернистого кварцевого песчаника был прорезан глубокими трещинами, что придавало ему сходство со старым заброшенным городом. Ширина утоптанных туристами «улиц» позволяла проехаться на велосипеде.       Кирилл свернул с трассы на грунтовую дорогу и через пару километров припарковался у металлического шлагбаума с надписью «Каменный город». Они с Данилом разобрали велосипеды и двинулись вверх по тропе. Вскоре они оказались среди причудливых скал-останцев.       Стены «домов» составляли множественные каменные слои, навевающие ассоциацию с халвой, и были покрыты бархатистыми мхами и лишайниками. Со скал спускались корни деревьев, порой настолько густо переплетённые между собой, что образовывали тропинку, по которой можно было подняться на вершину и оглядеть окрестности.       Попетляв по узким улочкам, молодые люди остановились, чтобы сфотографироваться. Они нащёлкали селфи друг с другом на фоне останцев, имеющих собственное имя благодаря сходству с животным. Здесь были и Черепаха, и Пернатый Страж, и Тюлень, и Крыса.       — История в миллионы лет, написанная на десяти метрах породы, — произнёс Лодыгин, проводя ладонью по скале. — Удивительно прикасаться к камню, повидавшему времена, когда даже динозавров ещё не существовало.       — Ночью на небе тоже можно увидеть события, произошедшие очень давно, — сказал Кирилл.       Он приблизился к Данилу.       — Я больше не могу терпеть, — прошептал Кир, притягивая Лодыгина к себе и впиваясь в его рот пылким поцелуем.       Сгорая от страсти, парни сплелись языками, перехватывая инициативу, кусали губы, обдавали партнёра жарким дыханием, вцепившись в одежду. Подчинив себе Данила, Кир ослабил напор и продолжал целовать, вкладывая в поцелуй больше нежности. Он с трудом оторвался от Лодыгина и обнял его, уткнувшись носом в его висок и бедром ощущая его возбуждение.       — Надо успокоиться, — пробормотал Воронов, приглаживая растрепавшиеся волосы Данила.       — Тогда отойди, иначе я ещё долго буду в боевой готовности, — ответил разгорячённый Лодыгин.       Парни разошлись к своим велосипедам. Лодыгин убрал подножку. Он вспомнил, как убеждал Элю, что в мужских отношениях нет романтики, и подумал, что ошибался. Просто ему наконец-то достался партнёр, которому он по-настоящему нравился.       Педалировать с эрекцией было неудобно, а маячившая впереди задница Кирилла совершенно не способствовала спадению возбуждения. Этот гад-искуситель ехал, привстав на педалях, и Данил едва не слетел с седла, засмотревшись, как двигаются крепкие ягодицы под обтягивающей тканью джинсов.       Свистнув Киру, чтобы уступил дорогу, Даня обогнал его и нырнул в уходящую вниз улочку. Теперь уже разгорячённые скоростью парни вылетели из города и затормозили, со скрипом проехав задними колёсами по земле несколько метров.       — Хочешь посмотреть, как я живу? — спросил Кирилл, когда они собирали велосипеды и укладывали их обратно в багажник.       Конечно, Данил хотел побывать у Воронова, но он слишком хорошо знал, что обычно означает приглашение домой.       — Не грузись ты так, — сказал Кир, захлопнув багажник. — Я просто зову тебя в гости.       Расположенная в спальном районе двушка Кирилла досталась ему по наследству от бабушки. Сделав в ней освежающий ремонт, Воронов заполнил её вещами по своим разносторонним интересам. Над компьютерным столом обрамлённая фотографиями с соревнований по конкуру висела полка с кубками и наградными розетками. Другую стену над диваном занимали фотографии с казачьих сходок и две знакомые шашки. Книжный шкаф ломился от профессиональной литературы по копытам. Среди русскоязычных изданий Данил заметил несколько книг на английском и немецком. Телевизор отсутствовал. В квартире пахло мужским парфюмом и немножко лошадьми. В целом она имела ухоженный, но однозначно холостяцкий вид.       Кирилл поманил Лодыгина на кухню. Он в две минуты собрал ужин, и парни уселись предаваться чревоугодию.       — Переедешь ко мне жить?       Вопрос застал Данила врасплох. Внутри у него всё оборвалось. Он понимал, что Кир на полном серьёзе предлагает то, что он никогда не рассчитывал получить, — семью, и именно серьёзность его намерений охладила Лодыгина.       — Прости, мне пора, — сказал Данил, вставая из-за стола.       Сникший Кирилл вышел за ним в коридор и, скрестив руки на груди, молча наблюдал, как он обувается.       — Спасибо за поездку, — сказал Лодыгин.       Через мгновение колебаний он коротко поцеловал Кира. Пальцы Воронова поймали его руку в безмолвной просьбе не исчезать, но тут же разжались. Дверь за ним захлопнулась, оставив Кирилла в одиночестве ругать себя за поспешность.       Как назло пролился дождь, и Данил спрятался под капюшон. Впрочем, непогода вполне отражала состояние его души. Тяжесть сковала его грудь, и в голове роились невесёлые мысли.       Данил едва не пропустил свою остановку. Перепрыгивая через ступеньки, он взбежал по лестнице на пятый этаж и позвонил.       — Ты рано, — сказала Одинцова, открыв ему дверь. — Что-то случилось?       Данил переступил через порог и снял с головы мокрый капюшон, обдав девушку брызгами.       — Выходи за меня замуж.