Радуга Камаргу

                    Эля, как будто не заметив реплику Данила, шагнула назад и потянулась за плечиками для верхней одежды, но он просто бросил куртку на тумбочку и крепко обнял девушку сзади, прижавшись щекой к её виску.       — Я не расслышала, — Одинцова встретилась с ним взглядом в зеркале.       — Давай поженимся, — повторил Данил.       — Что между вами произошло?       — Ничего. Отношения с парнем не имеют будущего, — сказал Лодыгин. — Давай создадим нормальную семью, где есть папа, мама и дети.       — Как ты себе представляешь брак гея с девушкой? — холодно поинтересовалась Эля, в душе изо всех сил сопротивляясь чувству, возникающему из-за объятий со спины.       В глазах у неё защипало. Эля ненавидела свою плаксивость в ответственный момент. Когда нужно было вести конструктивный диалог, она, как дура, заливалась слезами, что создавало у мужчин впечатление о попытке манипулирования с помощью плача.       — Мы ведь уже вместе ведём хозяйство и делим постель, и наши вкусы в сексе совпадают.       Эля отрицательно покачала головой, еле сдерживая предательскую влагу.       — Это не тот секс, которым можно заниматься из года в год. Мне ведь тоже нужно внимание.       — Я пассив, а не импотент и, если перестанешь меня отшивать, могу быть и сверху.       — Не сомневаюсь, что можешь. Но не хочешь. Ради детей ты переступишь через свою ориентацию? Или просто покроешь меня разочек, словно жеребец кобылу?       — Зря ты так. Мне нравится с тобой в постели, — возразил Данил.       Он ослабил объятие, повернул Одинцову к себе лицом и прислонил её спиной к стене, удерживая за плечи.       — Ты изменила мою жизнь, заставила разобраться с прошлым и залечить раны. Ты ведь любишь меня, Эля. Почему не позволяешь стать ближе?       Мерзкая капля всё-таки прорвала оборону и скатилась по щеке.       — Потому что это последний рубеж, перейдя который я присвою тебя себе и начну мешать твоим отношениям с другими парнями, — сказала Эля, проглотив комок в горле.       — Наплевать на них.       — Лжёшь, — по лицу Эли потекла вторая слеза. — Ты запросто сосёшься с Тёмой или Киром, но уворачиваешься от меня.       Лодыгин наклонился и накрыл ртом её губы.       — Ты хоть представляешь, как здорово поцеловаться со своим партнёром среди бела дня в толпе людей? Или официально расписаться и больше не врать про друга или брата?       — Ты не любишь меня, Даня, — сказала Эля, закрыв глаза, из-под ресниц которых поползли две мокрые дорожки. — Я удобна для тебя, но, как мужчину, ты не сможешь меня полюбить. По большому счету ты ничего обо мне не знаешь. Я поворачивалась удобной для тебя стороной, не просила делать неприятных вещей, и ты решил, что я целиком такая.       Она шмыгнула носом и провела языком по верхней губе.       — Мой парень разорвал отношения, потому что ему была нужна хозяйка в дом, борщи и забота, и его категорически не устраивало второе место после лошадей. Ты не замечаешь моего отсутствия, пока мы работаем вместе. Стоит поменять работу, и ты поймёшь, что меня нет рядом. Если заболеешь ты и заболеет лошадь, я помчусь к лошади. Со мной у тебя перспектива всю жизнь грести навоз, мотаясь по конюшням, и чесать яйца перед пустым холодильником, по вечерам наблюдая в кровати обессиленное тело. Ты правда хочешь именно этого?       — Ну, давай возьму на себя хозяйство. Мне комфортно на кухне.       — Какой-то грёбанный паззл без одного кусочка, — процедила сквозь зубы Эля. — Натурал хочет себе наседку, а согласный на домашнюю роль парень — гей...       «... который не замечает влюблённого в него друга,» — добавила она про себя.       — Дело не только в кухне. Я не вынесу роли парня при парне, не будучи парнем. Помнишь, в универе ты подрался с кем-то из студентов? Мне оставалось молча ждать развязки, потому что в мужских разборках девушке не место. Я не могу защитить тебя, мне самой нужна защита.       Пытаясь успокоиться, Эля провела по лицу тыльной стороной ладони.       — Ну, поженимся мы, родим ребёнка. Года через три ты устанешь. А может и раньше, если на горизонте появится какой-нибудь привлекательный актив. Сердцем ты будешь тянуться к нему, а дома жена, которая не станет делить тебя с парнем, и ребёнок. Ты собираешься загнать нас всех в ловушку просто из-за того, что струсил жить по своей природе, насмотревшись на Ярослава, и мне предлагаешь участь гадать, кого ты представляешь, закрывая глаза во время секса. Мы уже в ловушке, Даня. Ты продолжаешь вздыхать по Яру, живёшь со мной и влюблён в Кира. Тебе нужен надёжный мужик, который возьмёт тебя под своё крыло и вышибет раз и навсегда всю гетеросятину.       Кулаки Лодыгина грохнули по стене. Эля испуганно вздрогнула, прикусив губы.       — Так сложно поверить в меня...?       Эля украдкой глянула в печальное лицо Данила. Лодыгин отступил назад.       — Пожалуйста, не плачь, — сказал он, вновь надевая куртку и накидывая на голову капюшон.       — Куда ты?       — Прогуляюсь. Мне надо подумать.       Данил выскользнул из квартиры и захлопнул дверь. Он сбежал по ступенькам вниз и вырвался на улицу из душного, пропахшего стариковским запахом подъезда. Косой дождь продолжал лить, и на ветру во влажной куртке Лодыгин чувствовал себя неуютно. Сунув руки в карманы, он поспешил на автобусную остановку. Ни в доме Кирилла, ни теперь вот у Эли он больше не мог находиться, поэтому поехал к единственному человеку, который всегда был готов его принять.       Данил вынул из кармана телефон. Зарядки оставалось на пару звонков.       — Тёмыч, здорово! Можно у тебя перекантоваться?       — Валяй. С Элей поцапался?       — Это не телефонный разговор.       Артём жил один в студии в элитной новостройке на другом конце города, куда от Элиного дома было добираться с пересадкой почти два часа. Понимая, что между Данилом и Элей произошло что-то серьёзное, и в предчувствии увлекательного повествования Исаев встретил друга с бутылкой виски. Парни расположились на ковре у электрического камина.       — Да уж, заварил ты кашу, — разглядывая янтарный напиток на дне рокса, произнёс Артём, когда Данил закончил рассказ.       — Не знаю, как теперь смотреть Эле в глаза, — уныло сказал Лодыгин. — Мы с ней и дома и на работе вместе.       — Эля не дура и вряд ли обиделась. Уверен, что она ждёт твоего возвращения.       Артём пригубил виски.       — А этот... Кирилл... правда такой крутой? — с запинкой спросил он.       — Он клёвый, — мечтательно вздохнул Лодыгин, укладываясь на спину.       Он вытянулся в полный рост и заложил руки за голову. Исаев задумчиво блуждал взглядом по его фигуре.       — Кир искренний человек. Он не стал бы заводить себе подстилку, чтобы потом без зазрения совести изменять. Приглашая съехаться, он предлагал настоящую семью. Если б мы жили в более толерантной стране, я без колебаний вступил бы с ним в серьёзные отношения.       — Ему нимб-то не жмёт? — не удержался Тёма.       — Ну, недостатки у него наверняка тоже имеются. Люди не бывают со всех сторон белыми и пушистыми. А ты ревнуешь, что ли? — поддел друга Данил, ткнув его кулаком в бедро.       — Побалакай тут мне, — пьяным движением оттолкнул его руку Исаев.       В густом ворсе ковра глухо зажужжал айфон, на экране которого высветилась Элина фамилия. С видом «я же говорил» Исаев принял звонок и отозвался, сгребая горстью длинные ворсинки:       — Да.       — Тёма, привет, — сказала Эля. — Даня вне доступа. Ты не знаешь, где он?       — Знаю, — ухмыльнулся Исаев. — Переживаешь за него?       — Конечно, переживаю. Время позднее, его нет, телефон отключен. С ним всё хорошо? Где он?       — Пообещай, что займёшься со мной сексом, тогда скажу.       — Ладно.       Несколько секунд Исаев молчал, удивлённый мгновенным согласием. Указательным пальцем он очертил на ковре контур своей ступни.       — Что, правда потрахаешь? — недоверчиво уточнил он.       — Да-да, — нетерпеливо подгоняла Одинцова. — Говори уже.       — Он в городе, — сказал Артём.       Губы Исаева расползлись в улыбке, когда он услышал ответный поток слов.       — Может, лучше пропишешь хрен? — предложил он, беззвучно хохоча.       Парень зажал рот ладонью и приложил телефон к уху друга.       — ... в течке! — выкрикивал динамик. — У тебя локти до костей сточены, ушлёпок синеглазый! Я страпон так в твою задницу засандалю, что он будет стучать тебе по зубам с той стороны!       — Рад, что вы поладили, — стараясь не рассмеяться, произнёс Лодыгин.       — Даня! — ругань резко оборвалась и в голосе Эли зазвучали обрадованные нотки.       — Телефон разрядился. Прости, я не подумал, что ты будешь волноваться.       Данил теребил прядку волос за ухом, не зная, что ещё сказать.       — Возвращайся домой, — попросила Эля, прерывая тишину.       — Я скоро приеду, — ответил Лодыгин спустя ещё одну паузу.       Одинцова облегчённо выдохнула, обнаружив пропажу, однако место её нахождения заставило напрячься. Как бы на пьяную голову парни не наделали глупостей, поставив Данила в ещё более затруднительное положение. Очевидно, что Лодыгин, привыкший к мимолётным связям, просто испугался. Два парня, живущие вместе, это практически стопроцентный каминг аут, последствия которого Данилу уже приходилось испытать, и он вряд ли жаждет повторения.       Прошёл час. Лодыгин до сих пор отсутствовал. Эля снова набрала Артёма:       — Ты автобусом его отправил, что ли?       — Нет, он давно уехал на такси. Сейчас узнаю у оператора.       Исаев перезвонил через несколько минут.       — Водитель сказал, что высадил Данила у подъезда двадцать минут назад.       — Ну и где он... — раздражённо пробормотала Эля. — Ладно, Тём, спасибо, извини за беспокойство.       Она сунула телефон в карман, накинула верхнюю одежду и вышла в подъезд, освещённый дешёвыми маломощными лампочками. Не встретив никого, Эля спустилась до первого этажа и наткнулась на лежащее на лестнице неподвижное тело, от которого исходил сильный запах алкоголя. В полутьме она не сразу поняла, что перед ней Данил.       Лодыгин лежал на левом боку, уткнувшись лицом в грязные ступени, и как будто спал, сражённый крепкой выпивкой. Эля присела на корточки и потрясла его за плечо:       — Даня, вставай!       Лодыгин не реагировал. Его тело было слишком расслабленным и каким-то безжизненным. В душе Эли зашевелились жуткие подозрения. Свет от китайской лампочки не позволял хорошо рассмотреть парня. Эля коснулась шеи Данила — тёплая — и нащупала слабый пульс. Она потрогала его лоб, запустила пальцы в волосы и запуталась в склеившихся прядях. Рука оказалась испачкана в липкой жидкости. Эля схватилась за телефон, включая фонарик. Кожа на затылке была рассечена, и из раны сочилась кровь. Эля с трудом перевернула бессознательного Лодыгина, ставшего невероятно тяжёлым, на спину и, осветив его бледное лицо фонариком, отшатнулась. Она почувствовала, как пол уходит из-под ног и стремительно слабеет её собственное тело. Выронив из парализованных пальцев телефон, Эля мешком осела на колени.       На месте левого глаза Данила зияла кровавая дыра. Трясущимися руками Эля подняла телефон и, через раз попадая по кнопкам, набрала номер скорой помощи. Едва справляясь с дрожащим голосом, она объяснила диспетчеру ситуацию. Затем позвонила Артёму.       — Не нашла Данила? — забеспокоился Исаев.       — Нашла, — сказала Эля. — Он раненный без сознания лежит в подъезде. Скоро его заберут врачи.       — Твою мать, — пробормотал Артём. — Я не могу сесть за руль. Ладно, сейчас на такси приеду.       — Не торопись. Неизвестно, куда его повезут.       Скорая прибыла через несколько минут. Пока бригада колдовала над ним, Лодыгин пришёл в сознание и начал буйствовать, не понимая, что произошло и где он находится. Врачи перевязали ему голову, успокоили, обезболили и переместили в машину.       Несмотря на поздний час, Эля сочла необходимым сообщить Киру про травмы Данила. Он тоже первым делом хотел сорваться, настаивал, что ей нельзя ночевать одной, но Эля предпочла не беспокоить его.       Следующим утром не выспавшаяся Одинцова уже стояла в холле больницы. Почти одновременно подъехали Артём и Кирилл. Эле со стороны было хорошо видно, как парни с прохладным рукопожатием внимательно изучили друг друга, словно оценивая соперника. Раньше у Исаева легко получалось изображать приятеля Данила, пока он довольствовался однодневными интрижками, и теперь, столкнувшись лицом к лицу с человеком, в которого Лодыгин был по-настоящему влюблён, едва не выпадал из роли.       Дежурный хирург, оперировавший Данила, объяснил, что его лишили сознания ударом по затылку и ножом вырезали глаз. Восстанавливать там нечего, поэтому глазницу закрыли лоскутом кожи.       Эля несмело вошла в шестиместную палату. Бледный Лодыгин лежал в постели с забинтованной головой. Лишь правая половина лица оставалась свободной от повязки. При появлении Эли Данил с трудом приподнял здоровое веко. Девушка поставила пакет с его вещами на тумбочку.       — Как ты? — она осторожно коснулась его руки.       — Всё болит, — разлепил сухие губы Данил. — Даже глазами больно двигать.       Он помолчал и поправился:       — Глазом.       Глядя на изувеченного парня, Эля ощущала свою вину за случившееся. Если бы она не позволила ему сбежать... Если бы не настаивала на возвращении домой... Если бы да кабы.       — Прости, я подвёл вас, — сказал Данил.       — Нашёл, о чём беспокоиться, — замотала головой Эля.       Она почесала кончик носа.       — Кир и Тёма тоже здесь, но их не пустили.       — А ты как прошла?       — Представилась женой.       Данил горько усмехнулся:       — Теперь понимаешь преимущества традиционной пары? Кир даже не может навестить меня в больнице, — он провёл сухим языком по губам. — Но это и к лучшему. Не хочу его видеть.       — Почему? — удивилась Эля.       — Я больше не тот человек, который ему нравился. Киру незачем связываться с инвалидом.       Одинцова рассердилась.       — Кир не такой, — зло сказала она. — Он не бросит тебя из-за глаза, если только ты сам не захочешь закончить отношения.       — Ничего и не начиналось, если подумать.       — Так, — оборвала его Эля, стреляя взглядом в сторону других пациентов, — давай отложим разговор. Не понимаю, какая кошка пробежала между вами, однако очень надеюсь, что, почувствовав себя лучше, ты передумаешь.       Она ничего не сказала парням про упаднические настроения Данила, убеждённая, что в нём говорит шок.       Следующие несколько дней Эля не появлялась дома, из института сразу уезжая на конюшню, чтобы заменить отсутствующего ночного конюха. Поскольку физические нагрузки для Лодыгина были под запретом на неопределённое время, на его дневную работу Лена оперативно нашла кого-то из местных жителей.       В больницу к Данилу приходили полицейские. Оказалось, что парень не помнил момент нападения и опознать нападавшего не сможет. Из соседей, как обычно, никто ничего не видел и не слышал. Даже вездесущие бабульки разводили руками. Травмировав Данила, нападавший оставил при нём деньги и телефон. На вопрос следователя о возможных недоброжелателях Лодыгин лишь пожимал плечами, хотя Эля подозревала, что он догадывался, кто целенаправленно его изуродовал.       Когда Данил отошёл от первого потрясения и более-менее освоился со зрением одним глазом, он постучался к Киру по аське. Khan: Привет. BlackRaven: Привет, Даня. Как у тебя дела? Я бы поднялся к тебе в палату, если бы в отделение пускали не только родственников. Khan: Всё в порядке. Эля говорила, что ты приезжал.       Некоторое время Данил наблюдал на экране появляющийся и пропадающий хинт "BlackRaven пишет", будто Кирилл что-то печатал, стирал и писал заново. Khan: Реферат мне строчишь? :) BlackRaven: Эля передала, что тебя сильно травмировали. Khan: Ну, я теперь циклоп. Khan: Привыкаю вертеть головой и тщательнее оценивать расстояние до предметов. BlackRaven: Прости.       По спине Данила пробежал холодок. "Мы больше не сможем быть вместе. Дело не в тебе, а во мне..." — почудилось ему в коротком сообщении. Khan: Ты-то в чём виноват? BlackRaven: Если бы я крепко обнял тебя, этого бы не произошло.       Лодыгин невольно улыбнулся. Khan: Что за глупости. Я сам повёл себя, как идиот. BlackRaven: Надеюсь, этого урода найдут. Khan: Наверное. Khan: Кир, мне на перевязку пора. BlackRaven: Давай, пока. Выздоравливай.       Данил положил телефон на тумбочку. Он солгал насчёт перевязки, не желая доводить переписку до вопроса, где он пропадал столько времени после расставания. Данил не был уверен, что сейчас стоит рассказывать Киру, как он метался между тремя близкими людьми.       После разговора с Кириллом, Лодыгин почувствовал себя лучше и даже испытывал стыд за то, что усомнился в нём.       К выписке на Даниле осталась лишь лёгкая повязка, закрывающая пустую глазницу. Не до конца зажившей ране ещё требовался уход, и встречающие его из больницы Эля и Кирилл уже успели купить все необходимые лекарства.       Во дворе стояло авто Воронова. Эля заняла пассажирское место рядом с водителем, а Данил уселся позади и всю дорогу переглядывался с Кириллом в зеркало заднего вида.       Когда молодые люди поднимались на пятый этаж, Данил влетел в спину внезапно вставшей Одинцовой. На двери их квартиры мелом лаконичными штрихами был нарисован глаз.       — Что за око Ра? — удивился Кирилл.       Данил угрюмо рассматривал символ.       — Это значит, что он ещё не закончил.       — Это кто-то из старых знакомых? — спросил Воронов.       — Очевидно, но я не знаю, кто, — сказал Данил, ладонью размазывая рисунок.       Кир ни минуты не колебался.       — Собирай вещи и поехали ко мне, — сказал он, втолкнув Данила в квартиру, и добавил, отметая всяческие возражения: — Это не обсуждается.