(we will be) as if chosen

Они сбегают с чайной вечеринки — реальной, на которой дамы носят большие шляпы и платья пастельных оттенков, — как только представляется возможность. (Что, опять же, происходит довольно быстро. Потому что это чайная вечеринка.) Гарри ведёт Луи в кинотеатр к северу от Лестер-сквер, незаметно покупая пару билетов, пока Луи выбирает закуски. В зале уже темно, когда они пробираются на задний ряд. — Что мы вообще смотрим? — шепчет Луи. — Не знаю, — беспечно отвечает Гарри, запихивая горстку попкорна в рот. На вопрос отвечает сам фильм, когда Оливия Ньютон-Джон и Джон Траволта появляются на экране, резвясь на пляже под смех Гарри. — Видимо, здесь время от времени показывают старые фильмы? — хихикает Стайлс. Все идёт своим чередом, пока Фрэнки Валли не начинает петь вместе с Грейм, и вот это уже не нормально. Розовые субтитры* появляются на экране, и публика вразнобой начинает петь песню Рокки Хоррора из «Райделл Хай». — Какого чёрта, — говорит Луи в изумлении, когда ему хочется вскочить, покружиться и прокричать: «Мы принимаем на себя давление и отбрасываем его!». В конце фильма Луи обнаруживает себя танцующим конго с четырьмя пенсионерами, а Гарри салютует рукой крошечной девочке в пышной юбке. Никто не узнаёт их, и это самое весёлое, что Луи делал за последние несколько лет.

_______________________________

На очерендном мероприятии, на этот раз по сбору средств для реформы образования, Луи при исполнении служебных обязанностей вместе с Найлом потягивает шампанское («Самое худшее», — ноет Найл), до тех пор пока не станет достаточно поздно, чтобы они могли уйти. Кто-то легонько ударяет Луи по плечу. — Потанцуем? — спрашивает его Гарри. — Не в этот раз, — с улыбкой отвечает Луи, замечая, как Стайлс тут же широко улыбается в ответ. — Вы парочка долбанных извращенцев, — жалуется Найл, хватая с подноса сразу два бокала.

_______________________________

— Помилуйте, — кашляет Луи, его горло сухое, а глаза покраснели. — Кто подпишется поставлять марихуану принцу?! Я отправлю Лиама, заставлю его надеть парик и представиться именем Карлос. — Только не я! — скорбно протестует Лиам слева от Луи. Он берёт косяк, затягивается, а затем передаёт его обратно. — Карлос?! — повторяет Гарри, его глубокий, медленный голос расплывается, становясь мягким и нежным. Он начинает громко смеяться, выдыхая поток дыма в потолок. — Карлос, — кивает Луи, улыбаясь так широко, что начинают болеть щёки.

_______________________________

Сегодня дождливый вторник, и Луи подписывает благодарственные открытки, чтобы отправить их людям, которые пожертвовали деньги на его последнем мероприятии. Сериал «Друзья» тихо мелькает на заднем плане. — Ох, — говорит Гарри. Он стал так часто тусоваться в его в комнате, что Луи уже не вздрагивает от его глубокого голоса, просто продолжает выводить своё имя снова и снова. — Это действительно броненосец Хануки? — Это праздничный броненосец, — автоматически поправляет его Луи. — Надо оставаться вне религии, — он похлопывает ладонью по дивану рядом с собой, и Гарри автоматически присаживается рядом с ним, не отрывая взгляда от экрана. — Ты обязательно должен отвезти меня на Эбби-роуд! — заявляет Гарри. — Но сегодня и так пойдёт. Луи покорно соглашается. Впервые за время их знакомства они не ссорятся, чтобы найти оправдания для взаимодействия друг с другом. Это мило. Странно. Но мило.

_______________________________

У Луи запланировано ещё три благотворительных мероприятия. Это похоже на марафон, где необходимо зарабатывать очки, улыбаясь в глаза публике и посещать вечеринку за вечеринкой, встречу за встречей. Но те несколько мероприятий, которые он проводит сам, ещё более утомительны. Осталось ещё три, а потом он сможет сделать перерыв, по крайней мере, на мгновение. Его имя было на слуху. Он смог отвлечь внимание публики от Лотти и дать ей возможность сосредоточиться на её отношениях. Он сделал почти всё, чего хотел достичь, и как только он поговорит со своей мамой о пересмотре плана относительно будущего Лотти на престоле, он будет свободен. Сегодняшнее мероприятие (осталось ещё три, только три, и он наконец сможет отдохнуть) — благотворительный аукцион с крупным призом: одним из классических автомобилей Луи, которые он купил и восстановил после аварии. Луи начинает вечер с речи, а затем, когда огни гаснут, и аукционист занимает центральное место на сцене, он, не задумываясь, позорно сбегает. Возможно, это наименьшее количество времени, которое он провёл на одном из своих мероприятий в течение всего сезона. Двадцать минут — и он уже следует за Гарри к машине, припаркованной в соседнем квартале. — Куда прикажете, сэр? — спрашивает водитель. Гарри пожимает плечами. — Я всегда выбираю. Теперь твоя очередь. — Тебе никогда не нравится мой выбор. — Ну, потому что ты вечно выбираешь какую-то хрень, вот почему. — Ты мудак, я всегда выбираю классные места, вот и весь смысл... Вежливый кашель перебивает их: — Господа? — Мне всё равно, — обиженно бубнит Луи, но затем резко выпрямляется. — Хотя подожди. Мы поедем к тебе! — Ко мне? — переспрашивает Гарри. О да, это хорошая идея, Луи очень доволен этим. У него будет достаточно материала для шантажа, и он будет знать адрес, куда отправить пиццу с ананасами, когда ему будет скучно. Это абсолютный прикол, потому что Гарри подумает, что ему доставили неожиданную пиццу, а затем разочаруется, когда увидит, что она беспорядочно покрыта фруктами и несъедобна. Идеально. — Да, — подтверждает Луи, невинно улыбаясь. — У тебя ведь есть квартира в городе, верно? А то ты вечно торчишь у меня целыми днями. — У меня есть квартира здесь, да... — Ах-ха! Водитель! — смеётся Луи. — Прости, дружище, это было грубо! Как тебя зовут? Глаза водителя шокированно мерцают в зеркале заднего вида. — Джаред. — Привет, Джаред. Я сейчас второй по могуществу человек в этой стране. Не мог бы ты отвезти нас в квартиру Гарри, пожалуйста? Спасибо. — Я не виноват, что родился вторым, — ворчит Гарри в ответ. — Это всё ещё моя страна, а значит, и мои правила, — говорит Луи. — Теперь давай поговорим обо всех вещах, которые ты постараешься спрятать, когда я отойду в туалет. Например, серию книг «Сумерки», которые, как мне известно, у тебя есть! — Эти книги культурное явление! — тут же бурно отвечает Гарри. Луи довольно улыбается. Двадцать минут спустя машина плавно останавливается возле дорогого таунхауса в районе Кенсингтона. Стены аккуратно выбелены, крошечный газон чист, как и остальная часть улицы. — Вот здесь ты живёшь? — с сомнением уточняет Луи, выходя из машины и с интересом разглядывая дом. — Неполный рабочий день, — отвечает Гарри. — Технически я посол Англии, поэтому, когда я путешествую по дипломатическим причинам, у меня есть дом, где я могу остаться. — Тебе нужно десять секунд форы, чтобы забежать внутрь и рассовать всё по шкафам? — спрашивает Луи, широко ухмыляясь. — Потому что, честно предупреждаю, я собираюсь заглянуть во все твои шкафы, так что... — Нет, просто, — Гарри кривится, — подвинься. Введя пароль на электронном дисплее, Гарри щёлкает выключателем, и коридор заливается светом. — О-ох, — говорит Луи, потому что это единственное, что он может сказать, на данный момент. Пространство здесь минималистичное, с чистыми чёрно-белыми линиями и вкраплениями ярко-розового, бирюзового, золотого цветов. Одна из стен представляет собой цветное полотно, состоящее из полароидных снимков, расположенных по цветам радуги. Сбоку на столике лежит копия Мориса, засушенный белый цветок выступает в качестве закладки. Над камином висят три картины: на первой натюрморт** из вазы с приглушённо-розовыми и фиолетовыми цветами, стоящей на тёмном столе, и чайной чашки с золотой каймой. На средней изображён белый квадрат. — Так ты её купил, — тихо ахает Луи. — Мне нравится собирать вещи, связанные с отдельными воспоминаниями, — так же тихо отвечает Гарри. Последняя картина — это работа Луи. Ужасное изображение бесформенной птицы, висящей над головой полукошки-полуморжа, рядом с маленькой собакой в форме человека. И это находится рядом с двумя настоящими произведениями искусства, как будто так и должно быть. И это даже не выглядит неуместным. — Гарри... — шепчет Луи. Когда он поворачивается, то видит хозяина дома, нерешительно застывшего в дверном проёме. Он нервничает, словно Луи собирается забрать и свою страшную картину, и белый квадрат рядом с ней. Как будто он разозлился, что Гарри собирает и хранит маленькие кусочки их странного знакомства. — Я... не понимаю тебя, но я хочу поцеловать тебя, — это не то, что Луи собирался сказать, но он здесь, и он не хочет забрать слова обратно. Он хочет, чтобы Гарри заманил его, как светлячка, в стеклянную банку, и хранил там всегда. — Слава Богу, — шепчет Гарри в ответ, — потому что я всегда хочу поцеловать тебя. Когда их губы соединяются, это похоже на то, словно они вернулись в ту маленькую комнату на том случайном саммите, когда Луи было тринадцать, а Гарри — одиннадцать. Будущее должно было быть таким, если бы Луи согласился на то первое приглашение на танец. Слишком много поцелуев, чтобы Луи мог сосредоточиться, так что ему не интересно, что это значит. Губы Гарри тёплые и на вкус, как мёд. Его руки слишком большие для лица Луи, что заставляет его почувствовать себя маленьким и пойманным, но это не такое уж и плохое чувство. Это далеко не нежно, нет; Луи не знает, кто делает это первым, но каким-то образом они врезаются в стену коридора, сталкиваясь локтями и запястьями на линии пуговиц рубашки Гарри. — Мне нужно... — стонет Гарри, и, кажется, нет ничего, что могло бы ему помочь; Луи чувствует то же самое. Какое-то смутно знакомое, дикое чувство в животе. В какой-то момент позади них появляется кровать. Луи понятия не имеет, как она там оказалась, при всём желании он не смог бы восстановить в памяти путь из гостиной до спальни, но вот они здесь, и Луи тут же пользуется этим счастливым маленьким фактом. — Поторопись, — бессвязно шепчет Гарри, расстёгивая последние пуговицы на своей рубашке и обнажая грудь. Луи помогает ему стянуть шёлковую ткань и кладёт руку на заднюю части шеи парня, тем самым останавливая его. Он цепляет пальцем резинку, сдерживающую волосы Гарри, и медленно тянет её вниз, позволяя кудрям рассыпаться по плечам. — Я... да, — хрипло говорит он, словно давая разрешение Луи, после того как это уже было сделано. — Да... Ботинки Луи падают рядом с кроватью в беспорядочную кучу, его рубашка следует за ними через пару минут. Сегодня он решил надеть подтяжки, и Гарри громко стонет при виде них. — Серьёзно? — спрашивает он, и Луи думает, что Гарри немного расстроен дополнительным барьером между ними прямо сейчас. Они почти голые, и всё, что мешает им окунуться с головой в омут страсти, — это чёртовы подтяжки. — Серьёзно, — смеётся Луи, задерживая дыхание. Гарри скидывает подтяжки с его плеч и оставляет их висеть на бёдрах, снимая с него рубашку через голову, оставляя только брюки и подтяжки. — Я делаю это только ради подтяжек. Я делаю это только ради них. — Ты делаешь это ради меня, засранец, — говорит Гарри. — Теперь снимай свою глупую одежду. Луи ухмыляется и, расстегнув ширинку и подрыгав ногами, скидывает брюки на пол; а потом с улыбкой толкает Гарри рукой в грудь. — Лежи спокойно, — велит он, слыша, как у парня перехватывает дыхание. Луи расстёгивает брюки Гарри и хватает его за бёдра, плавно скользя руками по обнажённой коже. Он наклоняется и оставляет засос на самом верхнем краю одной из лавровых татуировок принца: взрыв тёмных чернил на персиково-розовой коже. Нога Гарри рефлекторно поднимается, беспокойно ёрзая на одеяле. Луи смотрит вверх, его зубы и язык скользят по чувствительной коже Гарри, и когда их глаза встречаются, Луи медленно качает головой. Гарри всё ещё держится молодцом, не считая поджавшихся пальцев на ногах. — Луи, — задыхается Гарри, — Луи, ты должен... — Я хочу тебя, — тихо просит Луи, и Гарри страстно закидывает голову назад. — Можно? — Да, чёрт возьми, — говорит Гарри. Он всё ещё совершенно неподвижен, как Луи и велел, но тем не менее кивает головой в сторону прикроватной тумбочки. — Смазка и презервативы. — Достань, — приказывает Луи, и Гарри с нетерпением встаёт на колени перед Луи, вытаскивая бутылочку смазки и целую коробку презервативов. — Любишь командовать? — ухмыляется Гарри, оглядываясь через плечо. В ответ Луи спускает свои трусы вниз, наслаждаясь тем, как Гарри громко сглатывает. — Да, — запоздало отвечает он, ожидая, когда Гарри посмотрит ему в глаза. Луи просовывает большие пальцы под резинку трусов Гарри и стягивает их, оставляя розовые следы вдоль мягкой кожи. Гарри громко дышит в подушку, и Луи в ответ кусает его в плечо. — У тебя ведь нет соседей по комнате? — спрашивает он. — Соседей поблизости? Горничных? — Н-нет, — Гарри вздрагивает всем телом, неосознанно подаваясь вперёд. — Тогда прекрати прятать свое лицо, я хочу слышать тебя. Гарри падает лицом в подушку, но выгибается, когда Луи начинает двигаться сзади, тихие звуки раздаются в комнате. Луи облизывает средний палец и медленно вводит его в Гарри до фаланги. — Ох, блять, блять, — громко стонет Гарри. — Ещё! — Ты получишь больше, когда я сам это решу, — стервозно отвечает Луи, сгибая палец внутри; когда он находит место, которое заставляет Гарри изогнуть спину, а руку — взлететь и ударить об стену, он добавляет второй палец. Он медленно работает ими, до тех пор пока оба пальца полностью не оказываются внутри, а Гарри жарко и плотно не сжимается вокруг его пальцев. — Пошел на хуй! — громко стонет Гарри. — Трахни меня, трахни меня трахни м... Луи добавляет третий палец, и в этот раз он действует даже медленнее, чем с предыдущими двумя. Мучительно тягучие прикосновения, пальцы с характерным всхлипом снова оказываются внутри. Он ждёт, когда Гарри достигнет пика, когда начнёт задыхаться под ним, громко требуя, как «маленькая сучка». Он давно уже твёрд, отчего ему приходится сжать основание своего члена, чтобы надеть презерватив, но это не важно; его внимание полностью сосредоточено на Гарри и том, как он покачивается туда-сюда, как будто его уже трахают. Это движение — как откровение, и Луи находит ответы на все вопросы в том, как его бёдра прижимаются к ягодицам Гарри. Тот немного смещает ногу вперёд, и Луи погружается ещё глубже — это невозможно, но это самая необходимая вещь в мире. — Ебать... — стонет Гарри, упираясь рукой в подушку. — Я пытаюсь, — говорит Луи, и хриплый смех Гарри перерастает в громкий стон, когда Луи выходит почти до конца и вбивается снова. Они двигаются вместе в постели так, как никогда в реальной жизни: синхронно, отдавая и принимая в равной мере. Обычно Луи даёт, а Гарри берёт, но в этот раз всё по-другому, и когда Гарри подаётся бёдрами назад, прося большего, Луи позволяет ему получиться желаемое. Толкнуться, выйти, потереться головкой о гладкую кожу, облегчая скольжение, и затем погрузиться снова. — Я... чё-ёрт, я… — громко стонет Гарри. Луи просовывает руку вниз и обхватывает его член: хватает трёх-четырёх движений, чтобы Гарри, издав низкий стон, кончил ему в кулак. Громкий всхлип, ощущение горячей спермы в руке — Луи понимает, насколько он уже близко. Он приподнимает ягодицы Гарри выше, чтобы тот мог полностью встать на колени. Луи едва может дышать, видя, как Гарри идеален в этом положении: нежный и в то же время невероятно гибкий. — Ох, — стонет Луи. — О-о... блять! Гарри довольно урчит, его щека прижата к подушке. Это невероятное зрелище — видеть, как каждое, даже самое незначительное движение влияет на него, как его мышцы сжимаются, когда Луи меняет угол. Его волосы липнут к шее и спине, впутываются в пальцы Луи, когда запускает руку в его локоны. Крошечный всхлип раздаётся в комнате, когда Луи наклоняется и целует его в спину. Луи кончает, когда Гарри подавшись бёдрами назад, цепляется руками за его бёдра, громко хлюпая смазкой. Это как разогнаться и прыгнуть со скалы вниз, чувствуя, как живот сжимается от счастья под выбросом эндорфинов. Он падает рядом с Гарри, потный и довольный до такой степени, что начинает смеяться вслух. Гарри через секунду присоединяется к нему. — Это было, — говорит Луи, — неожиданно. Гарри сонно улыбается, сверкая белыми зубами в темноте. — Ты такой глупый, — сообщает он. Луи снова хихикает. — И это тоже. Где-то в доме тикают часы. Но всё остальное — весь мир и человек рядом с ним, — всё остальное как будто замирает.

_______________________________

Они просыпаются, когда солнце пытается взобраться обратно на небо, протянув розовые лучи к горизонту. Луи слегка пугается, просыпаясь от ощущения рта на своём члене, но возвращает должок, как только успевает отдышаться, занимая место между ног Гарри, словно так и должно быть. Когда ноги Гарри начинают дрожать от третьего оттягивающегося им оргазма, Луи жалеет его и позволяет ему кончить, слушая громкие крики, направленные в потолок, как награду за свой тяжёлый труд. После этого они устраиваются в объятиях друг друга и болтают о разных глупостях. О Реджинальде, о его ушной инфекции и о том, что он падает с плоских поверхностей, потому что его способность держать баланс уже не та. О Найле и его последнем парне из Ирландии, который выглядит достаточно крупным, чтобы в раздавить Найла к чёртовой матери, но обращается с ним, как с сахарной вазой. О книгах, которые Гарри недавно прочитал... Но в скором времени всё заканчивается тем, что они тупо смотрят Netflix. В какой-то момент, где-то около четырёх тридцати утра, оранжевые лучи касаются кромки кровати, оповещая о неожиданном восходе солнца. Гарри встаёт, выпрямляясь во весь рост, разминая конечности и отбрасывая волосы с лица. Он пропадает на секунду и появляется с Полароидом в руках. — Не возражаешь? — спрашивает он, Луи в ответ лишь фыркает и машет рукой; это первый раз за десять лет, когда он не думает о последствиях, типа «мои адвокаты заставят пожалеть вас о том дне, когда вы родились». Он знает, что Гарри ничего не сделает с фотографией, кроме как повесит её где-нибудь, где только он сможет её увидеть. Фотоаппарат жужжит, выплёвывая чёрный квадратик, и когда он медленно светлеет, Гарри показывает Луи конечный результат. Это тело, покрытое оранжевыми, розовыми, золотыми бликами света, превращающими его кожу в импрессионистскую живопись. Его ключицы отбрасывают замысловатые тени, рука согнута на груди. Это мило. Луи почти хочет такую же для себя. Гарри откладывает камеру в сторону, и они продолжают говорить, словно мембрана сломалась и реальные разговоры начали проскальзывать внутрь. Гарри рассказывает о своей сестре, как он всегда хотел, чтобы у него была такая же энергия, как у неё, а она, наоборот, всегда мечтала иметь его импульсивность. Луи рассказывает о Лотти и Томми: о том, как Томми приготовил сюрприз для неё несколько дней назад, и Лотти была настолько поражена, что не могла перестать улыбаться, даже когда Луи сказал, что это вроде как неприлично. Они говорят об отце Луи, который скончался десять лет назад, и об отце Гарри, которого не стало ещё раньше. Они говорят о том, как они оба боятся звука затворов камер, как их животы сжимаются в панике каждый раз, когда они слышат: «Ваше Высочество, я корреспондент The Sun. У вас есть комментарий…». — Я завидовал тому, что ты открылся, — говорит Луи. Сейчас позднее утро, и они едят вчерашние булочки в постели, потому что лень одеваться и выходить. Гарри издаёт что-то типа хрюканья, но Луи всё равно продолжает: — У тебя, казалось, была власть. Это было заявление. Я же ничего не мог поделать, — фыркает он. — Технически я не сказал ни слова. Моя PR-команда сделала всё за меня. Гарри молчит в течение долгого времени. Это нормально, потому что так и проходит это утро: тишина перемешивается с мягкими, неспешными комментариями. Голова Гарри лежит на животе Луи, который смотрит в потолок. — И потом, я сделал это ради тебя, — говорит он. — Что?! — шокировано переспрашивает Луи. Его разум ещё не полностью проснулся, поэтому слова звучат для него как-то немного приглушённо. — Гарри... что?! — Я сказал, что сделал это из-за тебя, — повторяет Гарри. — На самом деле, многие люди знают об этом. Видимо, кроме тебя. — Кроме меня... — Луи всегда старался держаться подальше от средств массовой информации и огненной бури, которая последовала за его первым поцелуем. — Это потому, что ты решил дальше жить своей жизнью, как будто не случилось ничего страшного, — продолжает Гарри, закинув одну рука за голову и костяшками второй поглаживая рёбра Луи. — Потому что это не так уж и важно, или не должно было быть. И это заставило меня понять, что если ты можешь целовать парней и дальше оставаться принцем, я тоже так могу. — Гарри, это... — с отчаянием говорит Луи. Он не заканчивает своё предложение, так как Гарри начинает говорить снова. Странно слышать о чём-то, что переворачивает с ног на голову всё, о чём он думал, всё, что, по его мнению, он знал, лёжа в постели с обнажённым человеком, которого он ещё совсем недавно ненавидел. Ему нужно подняться, но он не хочет тревожить Гарри. Он подумает об этом позже. — Да, — смеётся Гарри. — Можешь себе представить, если бы люди узнали об этом? Они просто взбесились бы, если бы узнали про нас. Я не могу представить себе, что случилось бы, если бы они услышали настоящую историю принятия мной моей ориентации. — Хорошо, что они этого не знают, — нервно смеётся Луи. Ему требуется мгновение, чтобы понять, что Гарри ничего не ответил на этот счёт, так что он хватает один из упругих локонов Гарри и нерешительно уточняет: — Верно? Это только между нами? — Да, — отвечает Гарри после паузы. — Конечно. Облегчение заполняет Луи, потому что на мгновение он подумал, что это конец. — Я просто имею в виду, что не могу быть в отношениях с парнем. Не в нынешней политической ситуации. Люди могут принять прогрессивность, но они не смогут доверить мне корону. — Конечно, — повторяет Гарри. Он перестаёт касаться рукой рёбер Луи и садится. — Хочешь ещё булочку? Он покидает комнату до того, как Луи успевает ответить.

_______________________________

— Ты переспал с ним?! — голосит Найл. Луи очень рад, что его номер люкс звукоизолирован тяжёлыми дверями и старыми коврами, в противном случае кто-то, проходящий мимо, мог бы получить неправильное впечатление. — Я... — Луи замолкает, понимая, что как только подтверждение будет получено, назад пути уже не будет. Он ненавидел Гарри в течение многих лет; он не может винить Найла за то, что тот запутался. — Да. — Как, чёрт возьми, это произошло? Блять, чувак, ты же его ненавидишь! Луи падает спиной на диван, пряча лицо за декоративной подушкой. — Я не знаю, ладно? Это не было запланировано. Мы приехали к нему, и он выглядел так, что я не смог удержаться. Просто бац — и мы уже голые в кровати. — Давай-ка разберёмся, — говорит Найл. — Ты просто отпускаешь Лотти с крючка, — а ведь она будущая королева, — чтобы она могла быть в отношениях, которые никто никогда не одобрит. И затем ты просто идёшь и сам вляпываешься в отношения, которые тоже никто не одобрит. — Стоп, стоп, — возражает Луи. — Это не... это не отношения! Мы едва терпим друг друга. — Ты ходил на свидания с ним в течение нескольких месяцев! — восклицает Найл, смотря на Луи в недоумении. — Ты купил ему цветы! — Цветок. Только один цветок. — Ты ходил с ним в клуб! — Он взял меня, только чтобы доказать свою точку зрения! — Он тусуется здесь всё время, он выкрал тебя, чтобы посмотреть фильм, он тратит кучу времени на то, чтобы спланировать мероприятие для тебя, — продолжает перечислять Найл, загибая пальцы на руке. — Нет, нет, — твердит Луи. — На самом деле всё совсем не так! — Ты нереально тупой, — прискорбно резюмирует Хоран. — Он не мой парень, он просто… — тихо отвечает Луи, но у него нет слов, чтобы закончить это предложение. Это просто Гарри. Это бешеное присутствие в его жизни, с тех пор как они были ещё детьми. Это тот, на кого Луи так хотел быть похожим: открытый и дикий, милый и грубый. Он мог быть несовершенным, и Луи ненавидел его за это. Но ненавидеть его — значит, ненавидеть себя. Он ненавидел его раньше. Теперь уже нет. Но долгое время он это делал, и тот факт, что они всячески использовали друг друга, означает, что может измениться что угодно. Луи когда-нибудь станет королём, а Гарри продолжит быть запасным вариантом, тем, кто может быть безрассудным и дьяволом во плоти, может быть свободным и жить своей собственной жизнью. Луи желает этого для него больше всего на свете. — Он не мой парень, — повторяет Луи. — И никогда им не будет.

_______________________________

В возрасте десяти лет Луи провёл целый день за просмотров диснеевских мультфильмов со своими сёстрами. Сперва он старался не обращать на них внимания; у него были важные задания — чтение, а также правописание, — он был слишком занят, чтобы смотреть мультфильмы. Он пообещал себе, что это только один раз и… Он не справился. Наивный, затаив дыхание, он часами наблюдал за тем, как сильные девушки снова и снова находили своих прекрасных принцев. И вдруг он понял. Это поразило его выстрелом правды в сердце. В конце, когда Белоснежка танцевала свой волшебный танец, Луи пулей вылетел из комнаты и устремился по залам дворца, пока не наткнулся на своих родителей, сидящих вместе на диване, держась за руки, читая каждый свою газету. — Луи! — испуганно воскликнула его мать. — Боже, что случилось? — Ничего, — тут же быстро ответил он, тяжело дыша от бега. — Вдохни, а то будешь икать, — сказал отец, открывая раздел финансов в The Guardian.  — Не буду, — насупился Луи. — Я пришёл сказать вам... — Хочешь водички? — засуетилась Джоанна. — Нет, спасибо! — нетерпеливо выкрикнул Луи. Это было важно, а они не слушали. Наконец он поспешно он объявил: — Когда я вырасту, я стану настоящим Прекрасным Принцем! На мгновение его родители замолкли. Луи начал было волноваться, но, в конечном счёте, они это хорошо восприняли. Его отец улыбнулся, кивнул и сказал: — Это отличный план, сынок. А мама спросила: — Почему ты должен ждать, пока не вырастешь? Почему бы не начать прямо сейчас? И Луи, не раздумывая, ответил: — Потому что я ещё не могу жениться за принцессе, мама! — и он убежал, прежде чем услышал её реплику о том, какой, конечно, он ещё глупенький. Позже он понял, что это было поспешное решение — объявить о своём намерении стать Прекрасным Принцем. План требовал многих доработок. Луи хотел всего: долго ухаживать за милой незнакомкой, дарить ей подарки и драгоценные каменья, а впереди бы их ждала тщательно продуманная, грандиозная свадьба. Он хотел ехать на закате солнца в белой карете, запряжённой белыми лошадьми, махать одной рукой из окошка своим подданным, которые помогли ему найти любовь, а другой крепко сжимать ладошку своей принцессы. Прошло несколько лет, прежде чем он понял, что одна важная деталь выбивалась из его идеального плана. Бабушка Луи умерла, его отец стал королём, и некоторые вещи, которые казались устойчивыми и неизменными, внезапно пошатнулись. Его отец теперь был вечно занят и практически всегда отсутствовал, он стал королевским эквивалентом голубой луны, которая появлялась неожиданно и тут же быстро исчезала. Его мама тоже стала более занятой; хотя социальные ограничения положения королевы означали, что ей нужно больше времени уделять своим детям, иначе это повлияет на корону, поэтому он всё ещё часто проводил с ней время. Просто сейчас их свободное время проходило в присутствии папарацци с камерами. Изменения коснулись и другой стороны его жизни. В школе, изучая мифологию и историю, одноклассники шутили о том, что Луи — следующий Эдип. Принц тут же затеял потасовку, потому что тот мальчик говорил нелицеприятные вещи о его маме. Но только потом Луи понял, что он, возможно, имел в виду самого Луи и его короткое расстояние до трона, если с его родителями вдруг что-то случится. Это было странное осознание. Он всегда был наследным принцем, но теперь это бремя стало более тяжёлым. Словно невидимая корона уже сидела у него на голове, подготавливая его к её весу в реальной жизни. И, как будто этого было недостаточно, Луи наблюдал за своими одноклассниками с новым чувством осознания того, что он что-то упускает. Он не мог понять, зачем Найл тратит столько времени на изучение различных оттенков блеска для губ дочери шведского посла, когда вокруг было так много мальчиков. Луи никогда раньше не замечал людей, они не привлекали его внимания, но в один миг всё изменилось: он стал с интересом рассматривать высокого рыжего мальчика, у которого были самые интересные веснушки в мире, или своего друга Тимоти, который всегда закусывал губу перед выступлением. Однажды, играя в футбол с несколькими ребятами, Луи поймал себя на мысли, что он никогда не замечал, насколько красив Джонни, а потом, мгновение спустя... Луи признался Найлу, что он, возможно, гей, когда им было по пятнадцать. Найл лишь ответил: — Круто. Ребята охрененно классные, — он склонил голову, мало чем отличаясь от созерцательного золотого ретривера. — Девушки тоже чертовски классные. — Как скажешь, чувак, — согласился Луи, хлопнув его по плечу. И вот Луи, третий в очереди на престол, будущий король государства, начал расправлять свои метафорические крылья. Робко, аккуратно, но всё же начал. Позволял себе замечать ребят, которые становились более высокими за лето. Мальчиков, у которых стали появляться мускулы на руках. Их широкие плечи. Ямочки на щеках. У девочек, конечно, тоже были ямочки, но они были так не интересны Луи, как мальчишечьи. Луи чувствовал себя по-новому, оказавшись на пороге великого открытия, он был напуган следующим шагом. Но он не был каким-то другим или что-то в этом роде. Он просто не мог найти кого-то милого, чтобы пригласить его на свидание и надеяться на лучшее; нет, он должен был держать голову прямо и запереть свои чувства под пять замков королевского этикета. У него был Найл, которому он мог выплеснуть свои обиды на весь мир, и целая армия камер, которая всегда наблюдала за ним, чтобы держать его в узде. Ну... почти всегда наблюдала. На шестнадцатый день рождения Луи родители устроили ему вечеринку. С поклонами и жёсткими галстуками-бабочками, пожиманием рук, благодарностью могущественным людям за то, что они пришли, чтобы отпраздновать его день рождения. Был приглашён струнный квартет и заказан изысканный клубничный торт вместо классического. Для взрослых было приготовлено вкусное вино, но оно закончилось слишком рано. — Да ладно вам, Ваше Высочество, — умоляла его Виктория, принцесса из Швеции. — Да, Льюис, — добавил Джонни из школы-интерната. — Это ведь твоя вечеринка, не так ли? Луи нерешительно перевёл взгляд на Найла, тот же в ответ лишь пожал плечами, как бы говоря: «Тебе решать, приятель». — Ладно, — тихо согласился он. Три бутылки вина были украдены подростками без каких-либо проблем, после чего они сразу же забаррикадировались в комнате Луи. Они вынули пробки из бутылок и принялись разливать напиток в бокалы и на пол, играя в дурацкие игры с выпивкой, которые они придумали на месте, например, если ты ненавидишь математику, то делаешь глоток, если в твоей одежде присутствует красный, синий, зелёный или чёрный цвет, ты делаешь два глотка, и так далее. В тумане вечера одна вещь была постоянной. Парень по имени Джереми сидел рядом с Луи всю ночь, наполняя его бокал, когда он опустошался, и посылая ему маленькие, тайные улыбки. Джереми учился в школе с Луи и Найлом, он был сыном барона и играл на гитаре и пел на конкурсе талантов каждый год. Луи не знал, означали ли улыбки Джереми то, на что он надеялся, не знал, что тот имел в виду, но у него было чувство, что он прав. Луи было безумно жарко, даже несмотря на то, что зимний ветер завывал за окнами, и в какой-то момент, когда его мизинец коснулся Джереми, он подумал, что он может сгореть полностью. — Я никогда раньше не был на балконе, — прошептал Джереми, он явно врал, потому что в школе у них был общий класс по астрономии, а наблюдение через телескоп — обязательная часть этого урока. Но всё же они вышли наружу, их руки тут же переплелись. На мгновение Луи ощутил себя обычным подростком, выбор которого пал на этого мальчика, которого ему безумно хотелось обнять. Он чувствовал себя ростом в тысячу футов и одновременно размером с маленькую мышь, непобедимым и побеждённым, напуганным и бесстрашным. Он наклонился и прижался своими губами к губам Джереми. На секунду в мире остались только Луи, Джереми и маленькое тёплое пространство между их телами. Но Луи провёл всю свою жизнь в присутствии камер, и в тот момент, когда он услышал стремительный щелчок затвора, он тут же отпрыгнул назад, прикрывая рот рукой, как будто это помогло бы скрыть улики. Но было слишком поздно: первый поцелуй Луи оказался на первой странице каждой газеты в стране. Если бы он не был уверен, что он был геем до того поцелуя, он был уверен теперь, как и весь остальной мир. Его родители приняли эту новость довольно хорошо, что стало большим облегчением для него. Мама долго плакала и обнимала его, а отец сказал только: — Делай то, что делает тебя счастливым, сын. Но они не могли спасти Луи от медиашторма, который он вызвал, или от напряжения, которое это им принесло. Отцу Луи немедленно пришлось занять твёрдую позицию в поддержку прав ЛГБТ+, чтобы доказать, что Луи не собирается подвергаться гомофобии и изгнанию. Джей была вынуждена организовать семейные дни на публике, чтобы показать, что Луи всё ещё любим своей семьёй и что никто не избегает общения с ним из-за открытия новой части его. Это было странно, страшно и безумно бесило его, потому что тот случайный человек с камерой украл величайший секрет Луи и продал его миру. Жизнь Луи полностью перевернулась за несколько мгновений, а ему оставалось только постараться всё осознать. В разгар принятия себя его поразила ещё одна бомба, которая разнесла его на новые куски: его отец заболел и скоропостижно скончался. На похоронах Луи держал за руки Лотти и свою маму, новоиспечённую королеву, и не мог не задаваться вопросом: а что, если это стресс, который он вызвал своим поступком, привёл к болезни отца? Он не мог не думать, почему это произошло. Он не мог не винить себя. Его мама полностью погрузилась в свою новую работу, и бремя заботы о девочках легло на плечи Луи, ему пришлось вести их через горе и страх. Он должен был оставаться сильным, несмотря на то что он не чувствовал себя таким. Он должен был быть в порядке, даже если было это не так. Ему было семнадцать, и за один короткий год его жизнь полностью, абсолютно изменилась. Что-то должно было сломаться, и он был почти уверен, что это будет он. Поэтому он пришёл к своей матери и сказал: — Я не лучший вариант для этой работы, — а когда она не ответила, взглянув на него осторожными грустными глазами, он добавил: — На трон должна взойти Лотти. Наконец его мать заговорила. — Потому что она больше для этого подходит? — осведомилась она. — Или потому что ты так считаешь? Луи был согласен с обоими вариантами. Он был сродни Сизифу: тянул бремя мира, и когда оно обрушивалось на него, ему каждый раз было всё труднее вставать и начинать всё сначала. Лотти же была ещё слишком молода, она не чувствовала вес этой массы. Она могла жить, не чувствуя страха или беспокойства за своё будущее. — Я не могу этого сделать, мама, — прошептал Луи, и Джей обняла его так, как будто они больше не были королевой и наследным принцем, а просто любящей матерью и её сыном, напуганным и одиноким. — Если это то, чего ты хочешь, — ответила она, — мы справимся. План вступит в силу, когда Лотти исполнится двадцать, — на всякий случай добавила Джей. Десять лет. Десять лет, и Луи будет свободен, он наконец-то сможет уйти навсегда, позволяя лучшим людям занять его место. Десять лет, и Луи не придётся волноваться, что если он обнимет кого-то, то это приведёт к падению всей его семьи и политической системы, на которую они опираются. Десять лет. В течение десяти лет, Луи медленно освобождал себя от влияния голубой крови. Позволяя сёстрам блистать и привлекать внимание, позволяя его голосу быть в меньшинстве. Так было лучше для него. Десять лет спустя Лотти влюбилась, и жизнь Луи снова пошла под откос.

_______________________________

Десять лет спустя Луи думает, что эта новая форма его жизни не так уж плоха.

_______________________________

Предпоследнее благотворительное мероприятие Луи — это коктейльный приём, который проходит в Розовом саду в Гайд-парке. Это лучшая работа Лиама до этого момента: нежные огоньки гирлянд переплетаются с розами, свечи, плавающие в воде под центральными статуями, нежная музыка, заполняющая воздух. Луи хочет оценить это. Он знает. Но. — Блять, — шепчет Гарри, обнимая Луи за плечи, прижимаясь невозможно близко. Ветви ежевики цепляются за их одежду, держат их в плену, но Луи плевать. — Заткнись, — шипит он, прижимаясь к губам Гарри, делая за него всю работу. Гарри издаёт странный, низкий стон в губы Луи, отчаянно цепляясь руками за его плечи. Тёмный угол, который они нашли, прячет от завсегдатаев вечеринок, но не скрывает звуков, так что Луи целует Гарри крепче в надежде, что тот наконец замолчит. — Ты так, — говорит он между поцелуями, — бесишь меня. — Я? — задыхаясь уточняет Гарри. Его горячая ладонь под пиджаком Луи, широкая и тяжёлая. — Ты облизывал нож, Луи. Ты надел эти чёртовы брюки и облизывал нож, я должен был что-то сделать! Луи в ответ впивается зубами в горячую кожу Гарри прямо над его воротником. — Ты перешёл от пяти пуговиц на своей рубашке к двум, это нечестно. — Ничто не справедливо, — хихикает Гарри, откидывая голову назад с громким стоном. — В любом случае, — говорит он тихо, фыркая, — ты можешь сделать кое-что для меня... Луи даже не спрашивает, что, потому что ему плевать, ему плевать на всё, кроме Гарри, того, что он чувствует в данный момент, и неба над их головами, помогающего им хранить их тайну. Но Гарри всё равно озвучивает это: — Потанцуй со мной, — шепчет он, отстранившись, чтобы посмотреть Луи в глаза. Намёк на улыбку мелькает в уголке его рта. Может быть, он шутит? Но это не похоже на шутку. Луи соединяет их губы, вместо того чтобы перечислять причины, по которым они не могут этого сделать.

_______________________________

@allisonmyaimistrue — 4 минуты назад …… серьёзно. мы просто игнорируем это? Четвёртая стена существует снова? _______________________________ @WriterRobWringer — 6 минут назад Принцы досрочно покинули мероприятие, никаких комментариев Представитель PR-компании Его Величества принца Луи

_______________________________

 — Мы должны перестать встречаться таким образом, — задыхаясь, шепчет Луи, когда Гарри опускается на колени в туалетной кабинке замка. Шум за дверью приглушён, слышен лишь тихий звон стекла и невнятный разговор. Луи должен произнести речь через десять минут; он будет красным и потным на фотографиях, но надеется, что люди спишут это на волнение. — Можно, — говорит Гарри. — Но это не так весело. Когда они кончают (Луи ему в рот, а потом и Гарри — себе в штаны, толкаясь в бедро Луи и прижимаясь лицом к его шее), Гарри дарит Луи ленивую улыбку и говорит: — Теперь ты потанцуешь со мной? Луи просто хохочет, поправляет свою одежду и покидает уборную, прежде чем кто-нибудь заметит, как долго он отсутствовал.

_______________________________

ПОЦЕЛУЙ НАСТОЯЩЕЙ ЛЮБВИ? Принц Гарри был замечен с засосом на шее! Разберём все детали Редактор статьи Роб Риджером. Принц Гарри был замечен с друзьями во вторник вечером на гламурной вечеринке Phoenix Lounge, тусовке для богатых и знаменитых. Гарри и его друзья сидели в баре приблизительно до двух часов ночи, после чего их подловили репортёры. Зоркие поклонники заметили на нескольких снимках новый аксессуар принца Гарри — любовный засос! Отвечая на вопрос, Гарри сказал только: «Я хотел бы сохранить свою частную жизнь в тайне, спасибо». Гарри был одет в цветочный костюм от Gucci и, казалось, был в состоянии алкогольного опьянения, когда ушёл в сопровождении пяти друзей. Кто-то слышал, как один из них шутил с принцем, говоря: «На*** принца, он не так хорош». Мы не знаем ничего о новом секретном парне принца Гарри, но мы перечислили некоторые предположения ниже. Оставляйте комментарии, если вы знаете кого-то ещё, с кем соблазнительный принц мог бы встречаться!

_______________________________

Это приходит в голову резко и достаточно чётко, в середине грозы. Луи находится в своей комнате во дворце, вяло листая книгу, которую он хотел прочитать час назад, но на которой он не может сосредоточиться теперь. Воздух тяжёлый и гнетущий, и Луи хочет раздеться и поваляться в нём. Раздаётся стук в дверь, и Луи, найдя повод отвлечься, с радостью отбрасывает книгу в сторону. Он открывает дверь и хмурится, когда видит Гарри: капли дождя с его мокрых кудрей капают на рубашку, делая её полностью прозрачной, а его грудь вздымается так, словно он бежал сюда из собственной квартиры. — Гарри? — в замешательстве спрашивает Луи. — Зачем ты стучал? — Чувствовал, так будет правильно, — говорит Гарри, проходя мимо Луи и останавливаясь посредине комнаты. Он наклоняется, хватает Реджи и поворачивается лицом к Луи. — Значит, ты это имел в виду. — В смысле? — недоумевает Луи. — Мы не встречаемся, — холодно отвечает Гарри. — Ты тащишь меня в туалеты и коридоры для секса, позволяешь мне водить тебя на свидания, целуешь меня, как будто это что-то значит, но ты не скажешь никому, что встречаешься со мной. — Я не могу, — автоматически говорит Луи. Гарри громко фыркает, и Луи пытается снова: — Это не тайна, это действительно так и есть. Я не могу, я... — ...когда-нибудь стану королём, — заканчивает за него Гарри. — Да, да, я уже слышал это. — Я не просил об этом! Это то, что есть, — говорит Луи. — И это означает, что я не могу делать определённых вещей. — Типа как быть счастливым? — спрашивает Гарри, сжимая и разжимая кулаки. — Чтобы быть достойным правителем, нужно быть несчастным? — Я не несчастен, — тут же огрызается Луи. — Ты — это не ты! — повышает голос Гарри. — За пределами этой комнаты, в моей квартире или на грёбаном танцполе в клубе, ты делаешь вид, будто ты кто-то другой. И я ненавижу этого парня! — Ты ненавидишь меня, — тихо повторяет его слова Луи. — Нет, я… — останавливается Гарри, запуская руку в волосы, словно они его якорь. — Ну, может быть, раньше. Когда мы были детьми. И я думал, что ненавижу тебя, потому что ты скучный, и напуганный, и застрял в колее. Но это не ты. Это тот парень, которым ты притворяешься, когда все смотрят на тебя. — Может быть, это настоящий я! — выкрикивает Луи, теряя самообладание. — Может быть, я скучный, напуганный и застрявший в этом дерьме! — Настоящий ты танцевал со мной на сеансе «Бриолина», — говорит Гарри. Внезапно он сдувается, будто вся задиристость покинула его по щелчку пальцев и перешла к Луи. — Настоящий ты дразнишь меня, когда я веду себя, как засранец, и не позволяешь мне творить всякую ерунду, — он делает три длинных шага к Луи, понижая голос до хрипоты. — Настоящий ты целуешь меня так, как будто ему всё равно, кто смотрит на нас. — Я сказал тебе, — отвечает Луи так же тихо. — Я же сказал тебе, что не могу. — Можешь, — отвечает Гарри. — Но ты слишком эгоистичен, чтобы попытаться. — Я стараюсь не быть эгоистом, — шепчет Луи. — Я стараюсь делать всё возможное. — И я надеюсь, что однажды, этого будет достаточно для тебя, — говорит Гарри. — Потому что я больше не могу продолжать делать это. — Делать что? — спрашивает Луи, чувствуя, что становится нечем дышать. Пол ушёл из-под его ног, когда Гарри ворвался в комнату, но сейчас пол снова на месте, чего нельзя сказать о его ушедшей в пятки душе; его сердце бьётся где-то на дне лёгких, и он начинает чувствовать боль из-за этого. Гарри просто качает головой. — Я думаю, что с меня достаточно, — говорит он. — Я думал, что это нормально, потому что проходил через это и раньше. Но мне нужно больше, чем ты можешь мне дать, — кусая губу, добавляет он. — Ты слишком много значишь для меня, — он делает шаг к Луи, замирая, будто собираясь наклониться для прощального поцелуя, но вовремя останавливается. Вместо этого он медлит у дверей, оставляя что-то на тумбочке, прежде чем выйти. Когда дверь за Гарри закрывается, Луи не может поверить в то, что он ушёл. Если Луи не будет думать об этом, возможно, весь этот день просто исчезнет. Может быть, всё будет как и раньше, если он не будет смотреть... Это полароидная фотокарточка. Тот самый снимок Луи на восходе солнца, его залитые светом грудь и живот. Он не заметил этого тогда, но теперь он увидел в самом уголке фотографии руку Гарри, лежащую на его бедре. Реджинальд издаёт жалкий, хриплый звук. — Да, приятель, — соглашается Луи. — Я тоже.

_______________________________

@kimmyandthejets — 14 минут назад Луи не видно уже две недели, это самый длинный срок его пребывания MIA с июня, а Гарри, наоборот, тусуется с друзьями каждую ночь. @kimmyandthejets — 13 минут назад Я не говорю, что они поссорились, но… @SympathyForTheDevin — 10 минут назад @kimmyandthejets они определённо поссорились. Ты видел последнее фото Гарри? Его глаза до сих пор красные от слёз! @PrinceStylinson — 7 минут назад @kimmyandthejets @Sympthy #ForTheDevin :(

_______________________________

— Мама, — зовёт Луи, тихо стуча в дверь кабинета Джей. — Ты занята? — Заходи, — отзывается она, и когда Луи открывает дверь, женщина поднимает глаза от стопки бумаг, очки для чтения низко сидят на неё носу. — Слава Богу, знакомое лицо, — улыбается она. — Я могу тебе помочь? — предлагает Луи, указывая на четыре отдельные стопки бланков и папок. Джей снимает с носа очки и широко зевает. — Нет, малыш, но спасибо, — говорит она. Через минуту она откладывает очки в сторону и закидывает одну ногу на другую. Наклонив голову, она внимательно смотрит на Луи, кажется, целую вечность. — Последний раз, когда у тебя был такой взгляд, ты попросил меня вычеркнуть твоё имя из списка претендентов на престол. — Ах, — улыбается Луи, потирая затылок. — Забавно, что ты упомянула об этом, — он делает глубокий вдох и пытается смотреть матери прямо в глаза. — Помнишь тот пункт, который ты добавила по моей просьбе в конце договора? Мы можем начать этот процесс? Когда он это говорит, на лице его мамы тут же появляется маленькая улыбка, скрытая в уголке её рта, как секрет. Вместо ответа она наклоняется и открывает нижний ящик стола, доставая тонкую папку и аккуратно кладя её на колени. — Вот соглашение, которое мы заключили, — говорит она, указывая на папку. — Ты уверен, что хочешь изменить его? Луи делает глубокий вдох. — Да, я уверен. Будет несправедливо просить Лотти взять на себя мою ответственность. Джей широко улыбается. Она перекладывает папку в другую руку и открывает её. Она пуста. — Я никогда не составляла какого-либо договора, малыш, — говорит она. — Я знала, что ты никогда не позволишь кому-то нести своё бремя. — Боже, — смеётся Луи, крепко обнимая мать. — Не могу поверить, как сильно я нервничал из-за документа, которого на самом деле не существовало! Джей нежно улыбается. — Я бы сделала это для тебя, если бы думала, что ты в этом нуждаешься, — говорит она. — Но ты всегда был прав. Тебе практически пришлось растить сестёр, ты был моим самым близким другом в самое тяжёлое время моей жизни. Я доверяю тебе свою страну. Луи выпускает воздух из лёгких с чувством, будто он задерживал дыхание десяток лет. — Спасибо, мама. — Теперь, — говорит Джей, — скажи мне, кто этот парень? — Я... эм, — Луи чувствует, как начинают пылать щёки. — Здесь… здесь нет никакого парня. — Я знаю тебя, — говорит Джей, — и я знаю, как ты выглядишь, когда влюбляешься и чувствуешь, что не можешь жить без него. — Теперь это не важно, — решительно отвечает Луи, хлопая руками по коленям и поднимаясь. — Спасибо тебе, мама. Пойду скажу Лотти, что... — А ну сидеть! — строго говорит Джей. Луи покорно опускается. — Давай начнём всё с начала. Почему теперь это не важно? — Я не могу быть королём, который любит парня, — объясняет Луи. — Мам, люди почти восстали против тебя, а ты идеальна для этой работы. Они никогда не примут меня. — Кому какое дело? Луи чувствует, как его челюсть отвисает. — Что? — Какая разница? — повторяет Джей, наклоняясь вперёд. — Что я давно поняла, так это то, что нельзя нравиться всем. Таким образом, ты должен заботиться о себе и людях, которых ты любишь, — она берёт Луи за руку, улыбаясь. — Ты центр моего мира, милый, но даже ты недостаточно силён, чтобы разрушить тысячелетнюю систему правления. — Ну, теперь это не имеет значения, — говорит Луи, откидываясь на стуле. — Он не хочет иметь со мной ничего общего. — В последнее время он кажется грустным на фотографиях, — соглашается Джей. Луи осмысливает эту фразу пару минут, но когда до него доходит, он с круглыми глазами поднимает голову. — Ты знала! — обиженно шепчет он. — Я знала, — Джей пожимает плечами, ухмыляясь. — Так что случилось? — Я облажался, — признаётся Луи. — И я думаю, что он больше не захочет разговаривать со мной. — Ох, кто знает, — говорит она, постукивая пальцем по губе. — Я уверена, что мы можем что-то придумать.

_______________________________

Это последнее благотворительное мероприятие. Ещё один королевский бал, последний в сезоне. Сегодня здесь собрались все сливки высшего общества: богатые политики, королевские особы, знаменитости. Здесь даже Реджинальд, занятый тем, что терроризирует трёх других кошек и семь очаровательных собак в маленьком вольере в углу комнаты. Гарри тоже здесь. Луи пытается не пялиться на него. Найл в свою очередь старается отогнать Луи подальше от Гарри, когда тот появляется рядом, и подключает Лиама, когда Луи пытается сбежать. К счастью, здесь много людей, которые желают пообщаться с Луи, и он держится из последних сил, стараясь отвлечься на светскую болтовню о всяких глупостях. — Это ваш кот? — спрашивает его какая-то леди. — Он настоящий кошмар! — Спасибо, — рассеянно отвечает Луи. Гарри переписывается с кем-то по телефону, сидя за соседним столом, и Луи почти ожидает, что его собственный телефон сейчас завибрирует от смс-сообщения: «Хочешь сбежать отсюда?», но затем он вспоминает, что они больше не делают этого. Вечер медленно подходит к концу. Раньше он не осознавал, насколько долгие и утомительные эти мероприятия, потому что ему удавалось улизнуть гораздо раньше, чем они заканчивались. До того момента, пока Лиам не находит Луи и не подталкивает его в сторону сцены. Луи не помнит ни слова из речи, которую только что произнёс, только горячий свет прожекторов, бьющий в лицо, и грохот аплодисментов в конце. Он не помнит, потому что сразу же после того, как он покидает сцену, музыканты начинают играть знакомую мелодию. «Лунная река». Луи шумно сглатывает и поправляет пиджак. Лунная река шире мили, как и расстояние между Луи и Гарри, но он всё равно пересекает его. Его горло пересыхает сильнее с каждым шагом. Гарри по-прежнему пялится в свой телефон, его плечи, обтянутые красной тканью мундира, ярким пятном колеблются в глазах Луи. Он в трёх шагах от цели, когда Гарри наконец поднимает голову и широко распахивает глаза от удивления. Толпа гостей с интересом наблюдает за ними, шепотки начинают распространяться, как лесной пожар. — Что ты делаешь? — бормочет Гарри. Луи прочищает горло и громко произносит: — Я могу пригласить тебя на танец? — протягивает он руку. На секунду кажется, что даже музыканты перестают играть. Публика ждёт, затаив дыхание; Луи чувствует, что его сердце замирает в груди. Взгляд Гарри скользит по Луи и его протянутой руке. А затем он улыбается и протягивает руку Луи в ответ. — Чёрт возьми, — говорит Луи, когда их мундиры соприкасаются. — Я не думал, что ты согласишься! — Не стоит благодарностей, — отвечает Гарри. — Это очередное твоё заявление, чтобы выглядеть более царственно? — Нет, я просто прошу парня, которого люблю, потанцевать со мной на балу у всех на глазах, — говорит Луи. — Па... парня, которого ты..? — запинается Гарри. — Лунная река зовёт нас, — улыбается в ответ Луи. Рука Гарри находит талию Луи, рука Луи в ответ скользит между лопатками Гарри. Годы обучения танцам делают своё дело: Луи подчиняется памяти тела и позволяет Гарри вести, шагая с ним в ритм, пока они кружатся вместе. — У меня с собой твой полароидный снимок, — говорит Луи. — Я хочу, чтобы ты забрал его, даже если... даже если ты этого не хочешь. Я хочу, чтобы ты сохранил его на память. — А если я этого не хочу, — повторяет Гарри, — что ты сделаешь? — Я сделаю это за тебя — отвечает Луи. — Боже, Гарри, прости меня, я такой придурок! — Но как же твоя корона, трон? — говорит Гарри. — Ты же будущий король. — Я собираюсь стать хорошим королём, — соглашается Луи. Гарри широко улыбается, впиваясь губами в нижнюю губу. — Я буду продолжать политику своей матери, я буду следовать правилам, которым мой отец-король научил меня. И я буду любить тебя так сильно и так громко, чтобы никто из тех, кто нас увидит, не смог усомниться в том, что мы принадлежим друг другу. — Господи... — шепчет Гарри. — Я так сильно хочу поцеловать тебя. — Это хорошо, — улыбка Луи, крошечная, но обнадёживающая. — Потому что я весь вечер мечтал об этом. Под оглушающие аплодисменты Луи сокращает пространство между ними, нежно кладёт руку на щёку Гарри и соединяет их губы. Этот поцелуй на вкус как мёд и шампанское, как первый луч солнца после дождя. Кто-то громко свистит в толпе, а Найл кричит, чтобы они сняли комнату. «Лунная река» заканчивается, и музыканты начинают играть что-то оживлённое и весёлое. Гарри прижимает Луи к своей груди и счастливо улыбается. Луи подтягивает колено Гарри к своему бедру, ухмыляясь возникающим прозвищам. — Итак, Ваше Высочество, — говорит он, широко улыбаясь. — Можно мне пригласить вас на следующий танец? — Ты можешь забрать их все, — обещает Гарри. И жили они долго и счастливо.