(we will be) as if chosen

Лотти: Поздний завтрак у Антонио. 11:00 Луи: Ты знаешь, что мы не можем. Лотти: Ты знаешь, что это ерунда.

_______________________________

Стук в дверь будит Луи; его волосы прилипли к лицу из-за остатков средства для укладки с прошлой ночи, и он уверен, что они выглядят далеко не привлекательно. — Иду, — через несколько секунд хрипло отвечает он. Кофе сотворит чудо с ним прямо сейчас. Или чай. Или галлон виски. Что угодно. Кто бы это ни был, стук в дверь раздаётся снова; Реджинальд, который далеко не жаворонок, уныло воет, соглашаясь. Луи набрасывает на себя халат на случай, если это кто-то из официальной знати, кого может оскорбить его растянутая футболка с размытым логотипом пивоварни. Он машинально проводит рукой по спутанным волосам, надеясь, что от него не несёт алкоголем, который он выпил прошлой ночью. Увы, до кровати он добраться так и не смог. — Доброе утро, — радостно приветствует его Лотти, ярко улыбаясь. Заметив его помятое состояние, девушка тут же вопросительно приподнимает бровь. — Интересный выбор в одежде. Смело. — Я вроде как сказал, что не буду завтракать, — зевая, отвечает Луи, впускает сестру и закрывает за ней дверь. — А я ответила, что это полная хрень, так что, — Лотти пожимает плечами, хватая лист бумаги со стола Луи, начиная с интересом рассматривать его. — Давай, поторапливайся. Королевские привилегии позволяют придержать столик только пару часов. — Лотти, — устало вздыхает Луи, опускаясь на край одного из дорогих, но ужасно неудобных диванов в своей гостиной, почти нетронутой, за исключением одного угла, где Реджинальд выкашлял комок шерсти. — Ты же знаешь, что мы не можем. — Ерунда. Я знаю то, что мне позволено публично позавтракать с моим братом, не беспокоясь о потенциальных проблемах, которые могут возникнуть в связи с этим, — безапелляционно заявляет Лотти, отчего Луи инстинктивно поникает плечами. — Если кто-нибудь узнает... — Если кто-нибудь узнает что-нибудь обо мне, что я не хочу, чтобы они узнали, то мы разберёмся с этим позже, — твёрдо добавляет она. Девушка одета в розовое платье, её волосы заплетены в колоски, но спина такая же прямая, как и всегда. — На данный момент я хочу позавтракать со своим старшим братом, а остальное меня не волнует. Луи устало рассматривает девушку: накладные ресницы с маленькими стразиками в уголках глаз, помада в точь-точь такого же оттенка, как её губы, изящная золотая цепочка с медальоном на шее, кольцо из розового золота, которое он подарил ей на восемнадцатый день рождения. Блестящие безделушки скрывают источник власти, который никто не ожидает обнаружить, кроме тех, кто достаточно хорошо её знает. Она — одна из любимых людей Луи в мире, и на секунду праведное негодование накрывает его: как кто-то осмелится помешать ему провести время с его младшей сестрой? Как он вообще может отказываться от бранча с ней? — Хорошо, — после долгой паузы наконец отвечает он. — Хорошо. Дай мне двадцать минут, поскольку я отчаянно нуждаюсь в душе. Лотти радостно улыбается, следуя за Луи к его шкафу и быстро выбирая для него подходящую одежду. — Вот, — говорит она, — и поторопись. — Разве бронь не на одиннадцать? — удивляется Луи, входя в ванную и закрывая за собой дверь. Тем не менее он всё же слышит подтверждение Лотти и тут же ворчит: — К чему тогда спешка? — Разве я не могу просто провести время со своим братом? — отвечает вопросом на вопрос Лотти, её голос звучит приглушённо из-за закрытой двери и шума воды. — Кроме того, я слышала, что ты провёл всю ночь, бегая по городу с принцем-красавчиком, так что я хочу знать каждую деталь. Луи поскальзывается и сбивает половину бутылок с гелями и шампунями на плиточный пол, но решительно не удостаивает хихиканье Лотти всё в порядке ответом.

_______________________________

Принцессе Шарлотте Томлинсон было десять, когда она поняла, что никогда не сможет влюбиться. Только десять лет, но она уже видела слишком многое. Её мать была красивой и любящей женщиной, но по необходимости немного отдалённой, зажатой в тиски ответственности из-за смерти своего мужа, короля. Сёстры Лотти были ещё слишком малы, чтобы помнить то время, когда их мать была национальной любимицей, когда она брала целый выводок королевских детей на прогулку в парке, когда она очаровывала чиновников и врагов с одинаковой лёгкостью, но Лотти помнила всё. Она помнила, как мама пробиралась в комнаты девочек поздно ночью, без макияжа, одетая в старую пижаму ради чайной церемонии с ними. В такие вечера с её плеч спадал груз ответственности, и она смеялась, танцевала и прыгала на кровати с Лотти, Физи и близнецами, распевая некоролевские поп-песни на максимальной громкости. Потом скончался отец Лотти, и всё изменилось. Всё остановилось вместе с его сердцем: мало того что Лотти, её братья и сёстры потеряли отца — страна в первую очередь потеряла главу государства, даже если только формально. Пока гроб опускали в землю, Лотти стояла, одной рукой держась за Луи, а другой обнимая худые плечики Дейзи. Она не плакала тогда, она не позволила себе такого. Но она думала, она планировала, и она приняла решение. Она не могла влюбиться — это было невозможно, больше невозможно. Она потеряла это право так же, как и её брат, когда исчез из центра внимания, так же, как её мать потеряла возможность проскользнуть на пижамную вечеринку к своим дочерям. Лотти не могла влюбиться… а Физзи могла. Но ей это было не нужно: Физзи суждено было стать учёной, она целиком и полностью была погружена в книги и идеи, роившиеся в её голове, как хорошо смазанные винтики. Физзи не волновали мальчики или девочки, Физзи хотела справедливости для беспомощных и мира для невинных. Физзи хотела докторскую степень (или, может быть, две), положение в высшем обществе, которое предоставило бы ей возможность делать что-то полезное, кроме как светиться на мероприятиях в красивых платьях. Но, быть может, в далёком будущем кто-то влюбится в неё и наполнит её своей горячей, обжигающей любовью. И, возможно, так и случится; Лотти нравилась эта идея. Если Физзи предложат что-то, чего она даже не знала, она возьмёт это без колебаний. И близнецы, милые близнецы, которым всего четыре года, они тоже могли влюбиться. Даже в четыре — Лотти знала, что это не будет проблемой. Дейзи без промедления привязывалась к каждому человеку, с которым она сталкивалась, заслуживал он того или нет (чаще — нет). Фиби привязывалась менее легко, но более неистово и упорно, например, к маленькому мальчику, встреченному ею на балу. Фиби и Дейзи могли бы коллекционировать парней и девушек, как цветы, беспечно разбрасываться ими где угодно, не опасаясь дешёвых статей в СМИ об укреплении дипломатических связей и хороших парах. Ведь эта участь досталась Лотти. Даже в десять лет она уже понимала, что ждёт её дальше. Луи же… тут всё было намного сложнее. Его жизнь всегда была в центре внимания. Наследник престола, надежда нации, принц, полный секретов, который однажды всё же прокололся. Лотти не могла винить его за это. Луи поцеловал одного парня, поцелуй оказался в газетах, и тысячи людей принялись осуждать этот поступок, захваченный размытым телеобъективом. Она не совсем уверена, что не поступила бы на его месте точно так же. Любовь никогда не была важна для Луи, не как для наследника престола — союзники были важнее счастья. Даже если бы он не скрывался от глаз общественности, ситуация Луи не изменится: когда-нибудь он всё равно заключит политический брак не по любви; и если ему повезёт, это будет кто-то его пола. Искра его восстания была потушена, прежде чем успела стать настоящим пламенем, и поэтому Луи по сей день старается избегать любви, зная о последствиях, которые она неизбежно повлечёт за собой. Лотти не могла влюбиться, потому что её брат решил уйти в тень, чтобы защитить семью, и, таким образом, её судьба была предрешена. Однажды, когда она станет уважаемой взрослой девушкой, но недостаточно взрослой, чтобы люди стали думать, что с ней что-то не так, для неё найдут три или четыре варианта выгодных партий, которые украсят их династию и укрепят могущество их рода. Она выберет одного из предложенных молодых людей, и они будут жить долго и счастливо. Лотти было десять, когда она крепко сжала руку брата, смотря на то, как гроб короля опускают в землю, и именно тогда она тихо пожелала стать счастливой. Прошло время; Луи ещё больше спрятался от общественного внимания, затворник по своему выбору, но принудительно одинокий, тайно куря и выпивая в своей комнате, окружённый парой близких друзей и никем более. Джей продолжала править твёрдой рукой, оставаясь доброй и замечательной королевой, но всё ещё не способной ускользнуть ночью в комнаты принцесс ради песен Бритни Спирс на максимальной громкости. Физзи до сих пор читала с таким упоением, как будто ей сказали, что у неё всего неделя, до того как библиотека окончательно сгорит. Лотти было шестнадцать, когда милый мальчик в кофейне предложил ей свой номер, и в её груди тут же что-то затрепетало, а дыхание участилось, но она сказала: «Нет, спасибо, только фраппучино». Лотти было восемнадцать, когда она поступила в университет, чтобы оправдать ожидания семьи, изучая историю, хотя в душе она мечтала о курсах дизайна одежды. Другой милый парень, сидевший рядом с ней на лекции по британской литературе 1875 года, на третьей неделе обучения спросил её: «Ты принцесса, верно?». Когда Лотти ответила утвердительно, он просто сказал: «Круто. Могу я получить твой номер?», но она вынуждена была притвориться, что не слышит его. Когда Лотти исполнилось двадцать, Луи застрял в рутине так глубоко, что ему пришлось нанять психолога, чтобы он смог вернуться к нормальной жизни, завидуя тому, как другие принцы могли справляться с этим так просто, в то время как у него никогда не было шанса. У Джей проявились морщинки вокруг глаз и губ от постоянного напряжения, и Лотти не могла вспомнить, когда в последний раз она видела свою маму не уставшей от работы, подавляющей её улыбку. Физзи поступила в университет, решив пойти по стопам отца, изучая политологию, а также биохимию и гендерные исследования. Дейзи и Фиби нашли свои собственные маленькие пути, чтобы быть собой вне ролей принцесс, так же, как Луи, Лотти и Физзи в своё время. Дейзи интересовали мальчики, а Фиби — девочки, если они не чувствовали желание переключиться, но держали всё это в таком секрете, что даже Джей не знала об этом. Лотти было двадцать, и она не могла влюбиться, но однажды вечером она пришла в ресторан со своими друзьями и вездесущей охраной. Их посадили за столик, скрытый ширмой, но всё-таки достаточно видный, чтобы все посетители, вытянув шеи, глазели на знаменитую принцессу, в то время как Лотти запивала еду вином, делая вид, что ей всё равно. Лотти было двадцать, и она не могла влюбиться, а потом светлоглазый мальчик с копной диких тёмных кудряшек остановился у их стола и сказал: «Здравствуйте, дамы, могу я принять ваш заказ?». На нём был накрахмаленный белый фартук с тончайшим намёком на пятно от вина в уголке, его щетина выглядела незапланированной, но была заметна, и он улыбался так, будто его единственной в мире заботой было то, что компания, сидящая за столом перед ним, состояла не из его друзей — по крайней мере, пока что. Лотти не могла влюбиться, но, несмотря на это, она всё же это сделала. Совсем чуть-чуть. Его звали Томми, и он не рассказывал пошлые шутки просто потому, что Лотти сидела рядом. Он не избегал зрительного контакта, как будто она не была достаточно могущественна, чтобы отправить его в петлю. Он подливал ей вина, прежде чем она успевала опустошить свой бокал, и нарисовал маленький смайлик приправой с уксусом на её салате Ей было двадцать, и она знала, что это ни к чему хорошему не приведёт, но по дороге в уборную в задней части ресторана она схватила Томми за завязки фартука и сказала: «Я хочу увидеть тебя снова», и он тут же ответил: «Какое совпадение, я тоже хочу увидеть тебя». Их первое свидание было спланировано заранее и прошло абсолютно инкогнито: Лотти пришлось спрятать свои платиновые волосы под шапкой, и из соображений безопасности она соврала телохранителям, что встречается со своей подругой Меган в кино, хотя на самом деле это было не так. Она купила билет и села на самый последний ряд, начиная нервно сжимать и разжимать кулаки. Также она пришла на тридцать минут раньше и знала, что это выглядит смешно, но с каждой секундой узел в её животе затягивался сильнее от переживания о том, что она выбрала слишком сложный путь, чтобы встретиться с Томми. За две минуты до того, как должны были погасить освещение, Томми опустился на сиденье рядом с ней и прошептал: «Это гениально, я чувствую себя шпионом!». В тот же день Лотти впервые поцеловала его в темноте кинозала, и это было похоже на тайну, которую стоит хранить в секрете. Прошло два месяца, потом три. Тайные сообщения и трёхминутные телефонные звонки, просто чтобы прошептать: «Я думала о тебе...», и услышать в ответ: «Я тоже не могу перестать думать о тебе». Тайные свидания в крошечных кафе, где никто не смотрит дважды на молодую пару, застенчиво держащуюся за руки и разделяющую одну чашечку мокко на двоих. Лотти было двадцать, и она не могла влюбиться, но всё же влюбилась. И это изменило будущее. Потому что Лотти была следующей в очереди на престол, она — будущая королева, когда-нибудь… но не с Томми. Её мать крепко держала власть в своих руках, но положение их семьи было слишком нестабильным; любой неправильный шаг мог стать упавшим камушком, который повлечёт за собой лавину. Люди начинали думать о том, что монархи им больше не нужны. Лотти было двадцать, когда она влюбилась, и единственное, что она могла придумать в тот момент... это постучать в дверь своего старшего брата.

_______________________________

— Так значит, ты не был вчера в «Рице», открыто бронируя номер для себя и Гарри, — говорит Лотти, безумно ухмыляясь, параллельно размешивая сахар в чае. — Нет, господи, — громко стонет Луи, роняя голову на руки. — Не было никакого отеля! Ничего подобного. — Так что тогда произошло? — продолжает любопытничать Лотти. — Да ладно, Лу, мы столько лет не сплетничали о твоих парнях! — Мы не будем сплетничать о парнях, потому что принц Гарри не мой парень, — ворчит Луи. Заметив поднятые брови Лотти, он поспешно добавляет: — Ну, то есть да, но не в том смысле, что... Между нами ничего нет. Вообще. — Звучит, как заголовок дешёвой газетёнки, — невинно отвечает Лотти. — А мы прекрасно знаем, что их доводы — это только вершина истины. Луи в ответ фыркает, качая головой. — В одной статье было сказано, что мы были пойманы «в обнимку» на Лондонском Глазе*, но убежали, прежде чем кто-то успел сделать фотографии. Как можно сбежать, если ты буквально висишь в воздухе? — А моя любимая статья та, где сказано, что ты был замечен в Амстердаме, — прыскает Лотти. — Ты такой непостоянный! Мне на секунду показалось правдоподобным, что ты сбежал в другую страну. — Господи, — стонет Луи, качая головой. — Прошлой ночью всё было абсолютно не так. — Ты как тот мальчик из «Где Уолли», только твоя фаза полосатых рубашек прошла много лет назад, — смеётся Лотти. — И как же должна была пройти прошлая ночь? У вас с Гарри был план? — Конечно же, нет, — тут же отвечает Луи. — Я ненавижу этого парня! С прошлой ночи моё мнение не изменилось. — Тогда зачем ты сбежал с ним? — спрашивает Лотти. — Он был моим единственным спасительным билетом в ту ужасную ночь, — твёрдо отвечает Луи. — Вот и всё. Его телефон вибрирует, и, предположив, что это Лиам, он не спешит брать его в руки, зная, что тот подождёт. Но это не Лиам. Неизвестный номер: Я нашёл её снова. К зашифрованному сообщению прикреплена фотография знакомой картины на стене. Два человека танцуют на облаках в свете яркого дня; Луи видит, что одна из фигур, оранжевая, нежная и светлая, сочетается с тёмно-серой, держащей её на руках. Гарри, должно быть, был не один, потому что на фотографии он стоит спиной к камере, наклонив голову так, словно задумчиво смотрит на произведение искусства. Неизвестный номер: Это называется «Господство». Иронично, не так ли? — Мне кажется, что ты не ненавидишь его, — говорит Лотти, улыбаясь. Луи хмурит брови в ответ, судорожно пытаясь придумать другую тему для разговора. — Приятное местечко, — говорит он. Однако Лотти немедленно замирает. — Да, — соглашается она. — Вообще-то, есть причина, по которой я привела тебя сюда. — Ох. — Да, — смеётся Лотти. Она смотрит в сторону, кивает и затем продолжает: — Я решила, что тебе пора познакомиться с Томми. — О-ох, — удивлённо повторяет Луи. Он поднимает голову и видит, как взъерошенный молодой человек нерешительно пересекает зал, направляясь к ним, его фартук официанта покрыт пятнами, а несколько ручек небрежно торчат из кармана. — Если ты хочешь, конечно. Я просто подумала, что как только ты познакомишься с ним, ты увидишь, насколько всё реально, и поймёшь, почему я попросила тебя сделать это, — поспешно добавляет она. — Не думай, что я просто глупая девочка, бросившая всё ради сиюминутной симпатии. — Лотти, — грустно говорит Луи, — ты не должна доказывать мне или кому-либо ещё, что имеешь право влюбиться, — он наклоняется через стол и берёт её за руку. — И если это всё-таки закончится просто глупой влюблённостью, поверь, оно будет стоить того. Лотти нервно закусывает губу, румянец окрашивает её щёки. Томми почти у их стола, когда она шепчет: «Я думаю, что у нас всё серьёзно». Луи поднимает бровь и поворачивается к Томми, который выглядит очень взволнованным. Луи широко улыбается и впервые в жизни примеряет на себя роль устрашающего старшего брата.

_______________________________

@DailyMailUK — 12 минут назад БРАТСКАЯ ЛЮБОВЬ: Принц Луи утешает сестру Шарлотту на позднем завтраке после таинственного исчезновения с собственного благотворительного бала. http://dailymail.co.uk/prince-louis-charlotte-drama… @SympathyForTheDevin — 8 минут назад @DailyMailUK я думал, что они ненавидят друг друга. @l-l-l-l-Lola — 8 минут назад @SympathyForTheDevin @DailyMailUK ха-ха, принцесса просто терпит его, но я думаю, что он ужасно скучный парень. @SympathyForTheDevin — 7 минут назад @l-l-l-l-Lola они вроде никогда не тусуются вместе? Мне не очень нравится мой брат, но мы всё равно иногда взаимодействуем. Разве это не первый раз, когда мы видим его с семьёй впервые за много лет? @l-l-l-l-Lola — 5 минут назад @ SympathyForTheDevin я имею в виду, да, но мы не знаем об их жизни. Я думаю, все королевские дети в хороших отношениях друг с другом. @jamiegotagun — 4 минуты назад @l-l-l-l-Lola @SympathyForTheDevin лол нет, Луи немного хуже, и все ненавидят его, покедова! @SympathyForTheDevin — 3 минуты назад @jamiegotagun я имею в виду, в теории я согласен, за исключением твоего био, где сказано, что ты «будущая принцесса принца Гарри». Походу ты неспроста здесь. @jamiegotagun — 2 минуты назад @SympathyForTheDevin @l-l-l-l-Lola @DailyMailUK @PrinceStylinson ЛУИ НАТУРАЛ И ГАРРИ ТОЖЕ ХВАТИТ НАВЯЗЫВАТЬ ИМ ОРИЕНТАЦИЮ ОНИ ВАС НЕНАВИДЯТ @SympathyForTheDevin — 1 минута назад @jamiegotagun весьма уместное заявление! @SympathyForTheDevin — 1 минута назад #LarryIsReal :)

_______________________________

Четвёртое благотворительное мероприятие проводится две недели спустя, и это ещё один аукцион, но реальный на этот раз, с приглашёнными мэтрами искусства, которые не рисуют картины по номерам. На этот раз Луи не позволено сбежать с него. — Я люблю тебя, благородный мудак, — говорит Лиам, прежде чем выехать из дворца в музей, сжимая ладонями щёки Луи. — Но у тебя уже была ночь веселья. Прости, больше нельзя. Луи бормочет в ответ что-то, отдалённо напоминающее согласие. Он хмурит брови, несмотря на то что в тот момент это казалось ему забавным. Это было похоже на миг после выстрела, когда мир всё ещё красиво вращается перед глазами, прежде чем всё сплющивается, деформируясь. Итак, Луи в музее и притворяется, что знает что-то об искусстве, мысленно делая заметки в голове, типа: «О, этот очень синий, и да, птицы, и судя по фамилии этого человека, он валлиец, так что это, должно быть, символически относится к нормандскому вторжению или времени, когда Англия и Уэльс играли в регби...».  — Это всего лишь белый квадрат, — случайно произносит он вслух, и кто-то, стоящий рядом, понимающе ему поддакивает. — Это всего лишь белый квадрат или грязно-белый, точнее. Едва отличимый от остальных пустых холстов. — Это пустота, — говорит кто-то, и Луи автоматически закатывает глаза, когда Гарри делает шаг ближе, становясь рядом, плечом к плечу. — Одиночество. Он чувствует, что ничем не отличается от остального мира, и он просто смешивается с толпой, даже если они все сделаны из разных материалов. — Ерунда какая-то, — немедленно возражает Луи. — Ты это только что придумал. — А вот и нет, — задумчиво протестует Гарри. И Луи с интересом смотрит на белый квадрат на белом холсте, неохотно соглашаясь, что, возможно, так и есть, когда Гарри заговорщицки произносит: — Я отключил один из пожарных выходов. Луи подавляет ухмылку, но не очень успешно. — И что дальше? Гарри касается кончиками пальцами задней части руки Луи, поворачивается и уходит, предполагая, что Луи последует за ним. Это раздражает, но это же Гарри, так что это не так уж и неожиданно. Когда Луи догоняет Гарри, тот что-то шепчет на ухо менеджеру галереи, который кивает и исчезает без слов. Гарри не объясняется, просто уверенно направляется к двери с табличкой «Пожарный выход». Луи мысленно подготавливает себя к тому, что сейчас всё пойдёт не по плану и вот-вот заверещит сигнализация, но она молчит. Гарри незаметно выскальзывает, придерживая дверь, приглашая Луи следовать за ним. Вниз по лестнице, через чёрный выход — и через пару минут они оказываются в переулке; Луи чувствует пузырь волнения, который был и в прошлый раз, когда они с Гарри сбежали с бала. Принц неосознанно начинает гадать, что будет дальше, куда они пойдут на этот раз. Вместо этого Гарри салютует, ухмыляется и уходит в противоположном направлении от Луи. Вот и всё.

_______________________________

Три недели спустя Луи стоит у бара на мероприятии по сбору средств для сохранения редкого вида ящерицы, найденной в одной из пещер в Дартмуре. Он ждёт, когда бармен подаст ему содовую с водкой, когда кто-то ненадлежащим образом становится позади него и говорит: — Мне нужно кое о чём поговорить с тобой. Луи вздыхает, устало забирает свой напиток у бармена и медленно поворачивается к парню. — Привет, Гарри. Нет, я не буду танцевать с тобой. Гарри раздражённо взмахивает рукой. — Это не то, что я собирался сказать, — Луи приподнимает правую бровь, делая глоток водки, мотивируя тем самым Гарри говорить дальше. — Несколько недель назад, когда мы… сбежали, даже несмотря на то, что ненавидим друг друга.... В ту ночь ты сказал, что мне не нравятся шикарные клубы и что я заставляю себя ходить по ним, чтобы сохранить свой имидж. Это было в самом начале бесконечных пинт пива, но Луи всё равно смутно помнит об этом. — Да, и? — И я решил, что мне стоит на тебя обидеться за такие слова, — говорит Гарри, объявляя это с такой же солидность, с которой объявляют о решении перейти с зубной пасты со сладкой мятой на обычную мятную. — Я обиделся на тебя. Как ты смеешь такое говорить обо мне? — Ладно, — флегматично отвечает Луи. — Нет, ты… — раздражённо фыркает Гарри. — Ты должен был сказать что-то типа: «Так докажи это», а потом я бы ответил: «Хорошо, отлично!», и ты последовал бы за мной, а затем мы бы незаметно сбежали через чёрный выход. У меня всё было запланировано, но ты решил пойти не по сценарию! — Ах, — улыбается Луи. — Извини, я начну всё сначала. Ну же, докажи это! Гарри тут же выпрямляется, отвечая: — Хорошо, следуй за мной! Луи одним глотком допивает оставшуюся водку и садится обратно за барную стойку. Бармен не улыбается, но есть что-то в выражении её лица, что говорит, что она слышала весь разговор и непременно рассмеётся, как только они скроются из поля её зрения. — Знаешь, — лениво говорит Луи. — Она мой билет отсюда, так что… — Луи демонстративно зевает, указывая на девушку пальцем через плечо. — Добрый вечер, Ваше Высочество, — говорит она. — И это твой главный козырь? Гарри с нетерпением поддерживает дверь служебного выхода, и, когда Луи, шатаясь, слезает с барного стула, он хватает его за бёдра и заталкивает в узкий коридор. — Люди начнут замечать, что мы уходим со всех вечеринок одновременно, — комментирует Луи, следуя за Гарри по лабиринту потайных коридоров. — Люди никогда ничего не замечают, — спокойно отвечает Гарри. — Так куда мы направляемся? — уточняет Луи. Гарри крепко держит его за руку, и когда он толкает его к большой двери, Луи автоматически выдёргивает свою ладонь из его хватки. — Никуда, заткнись, — отвечает Гарри и затем вздыхает. — Прости. Я имею в виду, это сюрприз. Я напряжён, потому что ты не захотел следовать моему готовому плану, и это вроде как немного расстроило меня. Луи хмурится, но ничего не отвечает, потому что он не собирается извиняться за то, что его ответы не соответствовали воображаемому разговору в голове у Гарри. Снаружи стоит Митч, держа в руках ту же вычурную сумку и с тем же отчётливым озадачен-но-непоколебим выражением лица. Луи требуется несколько секунд, чтобы осознать: присутствие Митча означает, что им с Гарри придётся переодеваться на этой чудесной парковке, но сегодня это даже не кажется ему странным. Он просто снимает свои нарядные брюки и натягивает, кажется, уже знакомую пару чёрных джинс с прошлого раза и зелёное поло, которое ему слишком велико. — Неплохо, — говорит Гарри. Сам он одет в цветочную блузку, напоминающую Луи обои одной из комнат во дворце. Как и в прошлый раз, его волосы убраны назад в высокий пучок. Классика. — Спасибо, у меня всё равно не было права голоса, потому что ты выбираешь за меня мой стиль теперь, — огрызается Луи. Гарри просто поднимает вверх большой палец, потому что он дебил. — Увидимся ночью, Митчи! — звонко кричит Гарри, когда они направляются к удобно припаркованной машине неподалёку. Луи посылает Митчу извинительную улыбку и садится на переднее сиденье рядом с Гарри. — Вот, — говорит Гарри, вручая Луи бутылку шампанского. — Тебе нужно выпить как можно больше. — Разве мы не собираемся в клуб? — спрашивает Луи, но тем не менее делает большой глоток. — Да, — отвечает Гарри. — Но даже несмотря на то, что у нас обоих куча денег и половина наших напитков будет за счёт заведения, внимания нам не избежать. — Справедливое замечание, — соглашается Луи. На несколько минут в машине возникает гармоничная пауза, не считая радио, мягкий поп парит в воздухе, Сиа бархатным голосом поёт: «Chanda-la-lier». Тогда Луи, рискуя, спрашивает: — Так это и есть твой ответ? Рот Гарри занят бутылкой, но его брови достаточно ясно выражают вопрос, поэтому Луи поясняет: — Ну, ты сказал, что тебе не разрешено быть нормальным человеком, поэтому я спросил, нравятся ли тебе такие места, или они просто необходимы для твоего имиджа? И я предполагаю, что ты везёшь меня в один из таких клубов, чтобы показать, что всё не так уж и плохо. — А тебе нравятся клубы? — спрашивает Гарри вместо ответа. Луи пожимает плечами в ответ. — Не совсем? Я имею в виду, не то чтобы я частый посетитель клубов или что-то в этом роде, это просто не мой стиль жизни. — И под «не то чтобы я частый посетитель клубов» ты имеешь в виду… — Что я никогда на самом деле не был в клубе, — признаётся Луи, закатывая глаза. — Но я смотрел «Одинокие сердца», так что у меня есть предположение, на что это похоже. — Ты не можешь сформировать точное мнение, ни разу не попробовав, — отвечает Гарри, и это звучит, как декламация из «Руководства для Принцев». Автомобиль останавливается напротив неприметного здания, у которого толпится множество невероятно красивых людей, выстроившись в линию за углом; вышибала у входа медленно пропускает их внутрь после тщательного осмотра. Гарри хватает Луи за руку, огибает толпу и направляется к боковому входу, и когда охранник видит его, то сразу же отступает в сторону. — Такое чувство, что я герой фильма девяностых, где красавчик вроде меня снимает очки для пущего эффекта, — говорит Луи. Гарри в ответ фыркает, подталкивая того к небольшой лестнице. Музыка так громко грохочет, что обувь Луи вибрирует, щекоча его ступни, и он тихо смеётся над собой, удивляясь, почему он продолжает попадать в такого рода ситуации. Вверху лестницы находится другая дверь с очередным шкафообразным мужчиной на пороге, который сразу же делает шаг в сторону при виде Гарри. — Ваше Высочество, — бормочет он, когда они проходят мимо него. Когда дверь открывается, Луи почти сразу же окутывает плотная стена звука. Это почти ощутимо, звук давит на уши и наполняет его, так что всё, что он может чувствовать, — это громкий бас. Довольный, как слон, Гарри кричит: «Ты готов?!», и Луи с улыбкой кивает в ответ. Первое, что замечает Луи внутри — это невероятное количество света. Лучи отскакивают от стен, легко падают на голую кожу и мокрые от пота лица, отражаются от бутылок алкоголя в баре. Высокая красивая девушка скользит сквозь толпу, держа в руках полный поднос с бокалами, каждый из которых украшен блеском. Танцпол представляет собой группу людей, движущихся, как единое целое, но Гарри и Луи выше них, они просто смотрят вниз. Вокруг сплошь диваны, обитые бархатом, и гладкие шёлковые занавески, призванные оградить людей от посторонних глаз. Когда раздаётся серия быстрых вспышек, Луи узнаёт в толпе трёх довольно известных актёров и певца, который казался ему натуралом (хотя факты говорят об обратном). Гарри делает некий невербальный заказ на напитки мужчине, который приводит их к их столику, и тот вновь появляется несколько минут спустя с двумя ярко-синими коктейлями: пузырьки шипят и пенятся, вызывая мельтешение точек в глазах Луи. Гарри поднимает свой коктейль в молчаливом салюте, и они чокаются, хотя Луи по-прежнему ничего не слышит, кроме беспорядочного грохота сердечного стука. Они не разговаривают из-за громкой музыки, поэтому Луи проводит долгие минуты, пытаясь посмотреть на кого-нибудь ещё, кроме Гарри. Но поскольку большинство людей скрыты от посторонних занавесками, Луи приходится наблюдать за тем, как Гарри сгибает и разгибает соломинку в своём стакане снова и снова. — Я думал, что мы будем танцевать, — кричит он несколько минут спустя, но Гарри смотрит на него искоса, качает головой и указывает на уши. Луи закатывает глаза и подсаживается ближе; диван выполнен в форме полукруга, так что он может скользить вдоль мягких сидений, не вставая. Он повторяет свой вопрос, но Гарри снова качает головой, громко переспрашивая: «Что?». Луи раздражённо вздыхает, придвигаясь ещё ближе к Гарри, используя его плечо для опоры, и прислоняет губы прямо к его уху. — Я сказал, — кричит он, — почему бы нам не потанцевать? Гарри отстраняется и довольно ухмыляется. Он жестом показывает Луи повернуть голову, и когда тот это делает, то утыкается лицом в изгиб тёплой шеи Гарри. — Ты не справишься! — кричит он, на что Луи кривится, как бы говоря: «Ты меня плохо знаешь». Гарри громко смеётся: — Ты уверен? — и когда Луи упрямо кивает головой, он встаёт из-за стола. Расплатившись, они спускаются вниз, где намного жарче и громче. В давке тел Луи не может сказать, где начинается и заканчивается толпа. Кожа и мигающие огни повсюду. Здесь Луи не принц, не известная личность среди других богатых и влиятельных людей; здесь он просто человек, безымянный объект среди других прекрасных созданий. Рука Гарри находит Луи, чтобы они не потеряли друг друга. Луи танцует, до тех пор пока не чувствует на своих бёдрах чьи-то руки. За ним кто-то стоит, и в какой-то момент — это Гарри, но перед Луи тоже кто-то есть, и это тоже Гарри. Дым, пот и облако духов опьяняют быстрее, чем напиток, который Луи выпил, когда девушка с подносом проходила мимо. Они танцуют, может быть, минут двадцать, но временем можно пожертвовать ради того, что Луи чувствует в этой комнате — безрассудного, дикого, нового. Чьи-то руки помогают ему выбраться из танцующей толпы, и вот уже Гарри ведёт его в бар. — Выпей, — говорит он, протягивая стакан воды, и Луи прислоняется к краю барной стойки, делая большие глотки. Гарри долго смотрит в толпу тяжёлым взглядом. — Иногда, — говорит он, и Луи настолько близко, что слышит каждое слово, — мне интересно, ненавижу ли я на самом деле такие места, но затем я пересматриваю свои стереотипы и убеждаю себя, что они мне нравятся. Луи затуманенно глядит на толпу. Они забрали у него что-то, его страхи, чувство личного пространства, что-то нематериальное и неопределённое, что-то вроде его наивности и невинности, но он отдал их немедля в обмен ради ощущения жизни. — Нет, — говорит он Гарри. Теперь он понимает. Это грязно, жарко и ужасно, но нереально круто. — Ты был прав, приятель. Это весело. Гарри чокается своим стаканом с водой со стаканом Луи в невинном жесте.

_______________________________

В начале осени во дворце проходит ещё один бал, хотя на этот раз Луи всего лишь гость. День рождения двоюродного брата его отца или что-то вроде того, Луи не совсем уверен. Всё, что он знает, со слов Лиама, — у него нет выбора, он должен идти. — И ради бога, Луи, не мог бы ты, пожалуйста, попытаться остаться хотя бы на половину мероприятия на этот раз? Луи не обещает ничего подобного. И дело не только в том, что Луи любит заставлять Лиама краснеть, или в том, что ему нравится проводить время в местах, где его титулы и обязанности не имеют значения. На этот раз Луи хочет уйти, потому что у него есть реальная работа, которую необходимо сделать: законопроект, который спонсирует его мать, подвергся критике, и Луи нужно уточнить детали и подготовить речь в поддержку его собственного благотворительного мероприятия, которое состоится через три дня. У него нет времени играть в принца сегодня, потому что у него есть реальные обязанности, которые нужно исполнять. Итак, впервые он сам ищет Гарри. — Я хочу уйти, — заявляет Луи. — Это не так весело, когда ты берёшь на себя ответственность, — медленно отвечает Гарри, скрещивая руки на груди. Леди, с которой он беседовал, неловко отходит в сторону, смотря так, будто знает, что она не приглашена участвовать в этом разговоре, но и не очень готова уйти. Гарри, похоже, этого не замечает. — Какими будут последствия твоих действий, что скажут люди? — Ну же, будь милым, — фыркая, отвечает Луи. — Есть реальное дерьмо, с которым мне нужно разобраться, и ты кажешься единственным, кто готов сбежать со мной от моих телохранителей. Гарри вздыхает порывисто и драматично. — Будешь должен мне. — Конечно, как скажешь. Гарри ведёт Луи к боковой двери, ведущей к уборным и совершенно случайно — к одной из полудюжины лестниц, ведущей к комнате Луи. Они обходят туалеты, болтая ни о чём — Луи не слышит слов, которые он говорит, и он уверен, что они беседуют о сыре, — но как только они делают шаг в сторону лестницы... — Ваше Высочество! — раздаётся голос одного из телохранителей Луи, которые боятся Лиама больше, чем его. — Вы не должны покидать вечеринку! — Дерьмо, — шепчет Луи. — Бежим! — он крепко хватает Гарри за руку и тянет вверх по лестнице, по коридору, через гостиную в небольшую приёмную. — Нам сюда, — добавляет Луи, показывая на маленькую скрытую дверь рядом с камином, которой раньше пользовались слуги. — Я чувствую себя подобно Анастасии, — тяжело выдыхает Гарри, и Луи почти спотыкается, застигнутый врасплох смехом. Не то чтобы бы были последствия, если бы их поймали — в отличие от Анастасии, — Луи живёт здесь, в конце концов. Но их бы отправили обратно вниз по лестнице, по крайней мере до тех пор, пока секьюрити не получат разрешение выпустить Луи с его собственной вечеринки. Убегать не обязательно, но это принцип вещей. Луи преодолевает сломанную ступеньку на третьем этаже, тянет Гарри к двери, спрятанной за старым гобеленом, и внезапно они оказываются прямо возле его комнаты. — Mi casa etcetera etcetera**, — говорит он, распахивая дверь и пропуская Гарри внутрь. — Редж, дружище, ты наконец-то переварил тот носок, что съел? Реджинальд с трудом вылезает из-под кровати и приветственно мяукает; Луи принимает это за «нет». — Значит, ты не шутил, — говорит Гарри. Он осторожно проходит по комнате, разглядывая стены и нетронутую мебель, всё то, что жило здесь десятилетиями до рождения Луи. — Ты просто хотел потусоваться в своей комнате! — Я не шутил, — соглашается Луи. — Редж, это Гарри. Он идиот. Гарри приседает на корточки так, чтобы быть ближе к Реджинальду, который перестаёт кататься на спине туда-сюда, чтобы посмотреть на нового человека в своём доме. — Здравствуй, Реджинальд! — говорит Гарри. Редж поднимается и осторожно подходит к Гарри, уклоняясь от руки, которую тот подставляет, чтобы погладить его по голове, заинтересованно нюхая обувь гостя. Луи оставляет их наедине, усаживаясь за стол и раскладывая перед собой бумаги матери, пытаясь сосредоточиться на юридическом жаргоне. Он не может не замечать Гарри, медленно передвигающегося по комнате, останавливающегося лишь у книжных полок, забитых книгами по английской истории — только первыми и вторыми изданиями, разумеется, — и Реджинальда, крадущегося за Гарри, словно тень, и пытающегося достать лапами до шнурков, но, увы, тщетно. — Я не знаю, почему, но я ожидал, что твоя комната будет выглядеть… — Гарри замолкает, — не знаю. Немного другой? Лучше. — Это потому что это не моя комната, — говорит Луи. Он указывает рукой в сторону двери, ведущей в его настоящее логово, добавляя: — Она вон там. Он слышит, как Гарри открывает предложенную дверь, разражается смехом, а затем невольно присвистывает. — Вот это больше похоже на правду! — Не стесняйся использовать телевизор, но набор виртуальной реальности почему-то не работает в последнее время, — кричит Луи через плечо, всё ещё пытаясь проанализировать особенно трудное предложение: «При условии, что Сторона A в до настоящего времени передовых ситуациях выполняет условия, сформулированные Стороной Б в соответствии с...». — Это Марио Картинг? — восклицает Гарри спустя несколько минут. — Это безумие! Луи лишь улыбается и погружается в детали законопроекта — он соглашается с большинством из написанного, хотя всё же делает заметки на полях, чтобы позже обсудить это с матерью, — и только иногда выныривает из собственных мыслей, когда раздаётся очередной возглас Гарри: «У тебя есть "Человек-паук"?» или: «По какому принципу ты сортируешь диски? Так, по жанру в алфавитном порядке? Ладно, хорошо!». Час спустя Луи устало трёт глаза и поднимается из-за стола, запоздало замечая, что в комнате подозрительно тихо. Он аккуратно подходит к берлоге и заглядывает внутрь, тихо хихикая над тем, что видит. Гарри растянулся на самом удобном диване в мире — находка Лиама, он зелёный, цвета горохового супа, и полностью покрыт мягкими подушками, как некое подобие человеческого гнезда, — прижимая к груди копию «Портрета Дориана Грея», принадлежащую Луи. Книга медленно поднимается и опускается от его глубокого ровного дыхания во сне. Реджинальд сидит на спинке дивана и смотрит на Гарри, как на большого жука, которого он собирается сьесть, но позже, а сейчас просто хочет понаблюдать. Четыре аркадные игры Луи по-прежнему беспорядочно мигают (чёрт возьми, Гарри побил его рекорд на астероидах!), а телевизор работает, показывая начало какого-то старого фильма с Хитом Леджером. Луи даже не знал, что у него есть такой фильм. Луи выключает верхний свет и тихо выходит из комнаты. Утром Гарри незаметно покидает его покои, оставляя пару дополнительных заметок под речью Луи, над которой тот просидел добрых полночи; и Луи должен признать, что все они довольно разумные. Он улыбается и переписывает их своим собственным почерком.

_______________________________

Расшифровка стенограммы BBC Radio1 Breakfast Show, дата выхода в эфир 8 ноября 2017 года: Sinead Garven: И в завершении — и это, безусловно, последняя, но не менее важная новость, — королевская семья разгребает неприятности после нарушения правил безопасности во дворце, в чём оказался замешан не кто иной, как принц Луи. Nick Grimshaw: Да, я видел это в Твиттере. Большая суета ни о чём, не так ли? SG: Ну, я думаю, это зависит от того, c какой точки на это посмотреть. С точки зрения королевской безопасности это своего рода катастрофа, потому что принц не должен находиться без охраны. И потом, конечно, немного странно, что PR-команда быстро замяла эту тревогу, чтобы отвлечь общественность от того, где на самом деле был принц. NG: Немного неловко, да. SG: Конечно, большинство людей сегодня говорят лишь только о том, где был принц Луи, потому что пресс-секретарь семьи не обнародовал материал конкретно о том, что было нарушением безопасности. Он сбежал? NG: Хм. [Широко распахивает глаза.] Возможно, он сбежал с кем-то? SG: [Задыхается, щёлкает пальцами.] Блестяще! Неужели ты думаешь, что это..? NG: [Смеётся.] Ох, нет, определённо нет. SG: [Поигрывает бровями.] Ты не уверен… NG: [Смеётся.] Нет, я уверен. Это, наверное, последний возможный сценарий. SG: Ну да, вот почему мы вообще говорим об этом. Луи не из тех, кто нарушает правила. Когда он это делает, это автоматически становится сенсацией. NG: Бедняга. SG: Да, точно. Вы же с ним друзья, верно, Гримми? NG: Да, я имею в виду... Ну, дружба может быть разной, но мы тусовались раньше, да. Типа прикрываем друг друга. SG: То есть он на самом деле тип, который не нарушает правила? NG: Нет, на самом деле нет. SG: Никаких диких историй о принце? Давай, Гримми, у тебя по-любому есть история на этот счёт. NG: Нет, не в этот раз. [Молчание, шелест бумаг.] SG: [Немного напряжённо.] Это всё, что у меня есть на данный момент. [Слишком длинная пауза.] NG: [Громко, немного наигранно.] Что ж, вернёмся к забавным вещам! В пятницу у нас будет специальный гость, чтобы представить новый сингл-сюрприз и, возможно, быстро сыграть в «Позвони или удали» (игра, в которой участнику предлагается позвонить другой знаменитости или удалить их номер), посмотрим! Намёки на то, какой это артист, будут публиковаться…

_______________________________

@allisonmyaimistrue — 8 минут назад Кто-нибудь ещё чувствует, что мы что-то упускаем?

_______________________________

@WriterRobWringer — 15 минут назад Принц Луи и принц Гарри, оба присутствовали на мероприятии День рождения Уэссекса. Оба ушли слишком рано.

_______________________________

Когда матери Луи было восемнадцать, она работала официанткой в ночном кафе неподалёку от Кембриджа и мечтала стать медсестрой. Мечта, которая каждую ночь умещалась в банку чаевых, до тех пор пока та не становилась пустой. Она обращала мало внимания на посетителей кафе; в основном потому, что большинство не удосуживались обращать никакого внимания на неё, их носы были погружены в учебники, а взгляды опущены вниз, чтобы посплетничать о том, кто что учудил на последней вечеринке. Когда она приносила им кофе, они держали банкноты между указательным и средним пальцами, не утруждаясь поблагодарить её даже минимальным «спасибо». Так продолжалось до тех пор, пока не появился один парень. Он был одет в тонкий свитер, не защищающий от ветра, и был донельзя серьёзным. Когда она принесла ему выцветшее меню и стакан воды, он сказал: «Спасибо» и добавил: «Как тебя зовут?». Это было чем-то новым и привлекло её внимание. Он был спокойным и осторожным, выбивающимся из её упорядоченного мира. — Джоанна, — ответила она, потом почему-то продолжила: — Друзья называют меня Джей. — Джей, — повторил парень, смакуя имя на языке. — Приятно познакомиться. — Мне тоже, — смущённо ответила она, неохотно очаровываясь его серьёзностью. — Могу я тебе что-нибудь предложить? Он очень долго смотрел в меню, как будто предложения простого кафе были вне зоны привычного диапазона его цен, а потом нерешительно спросил: «Капучино?». Так проходили дни Джей, наполненные измотанными студентами, сидящими на кофеине, девушками, гуляющими допоздна, и юношами, получившими образование в области юриспруденции, потому что именно это делали их отцы, отцы их отцов и так далее, и так далее. Но иногда приходил серьёзный парень, встряхивал зонт и заводил тихий разговор, озаряющий день Джей, словно оазис посреди пустыни. Он никогда не говорил своего имени, и Джей никогда не спрашивала его, и это было нормально, потому что они не нуждались в этом. Джей подходила, принимала заказ — «Привет, капучино, как обычно». Он произносил имя Джей, как сладость, прокатывая его по языку, как конфетку. Закончилась зима, и наступила весна, а он по-прежнему был там, с капучино в руке и мягкой улыбкой только для Джей, спрятанной в уголке его губ. Джей любила его так, как любила кинозвёзд или Мика Джаггера — недостижимо, как будто даже когда он был в зоне досягаемости, она не могла до него дотронуться. Она думала, что, возможно, он любит её по тем же причинам или наоборот. Она была слишком далека от его маленького мира. И, возможно, это было нормально. До тех пор, пока однажды высокий крупный мужчина не прервал Джей и её парня-с-капучино, сказав: — Ваше Высочество, пора идти. Джей громко рассмеялась: это была странная шутка, она не была уверена, что поняла её, но в любом случае удивилась. «Ваше Высочество», серьёзно? Может, это какая-то странная шутка их студенческого общества? Однако Капучино отозвался, звуча напряжённо: — Да, Фрэнк, одну минуту. Так Джей обнаружила, что серьёзный юноша, её парень-с-капучино, на самом деле был наследным принцем. Наследный принц! Следующий мужчина, который будет сидеть на троне, здесь, в её кафе, на перерыве от занятий в университете. Должно быть, именно так чувствовали себя те учёные, когда обнаружили Плутон, по крайней мере, Джей чувствовала что-то подобное: он всё время был здесь, просто она никогда не концентрировала на нём внимание. Телохранителя Фрэнка она видела и раньше, хотя теперь понимала, что он, должно быть, умело растворялся в толпе, позволяя принцу занять место в углу самостоятельно. И теперь, когда она присмотрелась к нему, то заметила такой же вздёрнутый нос и выразительные брови, как у королевы, портрет которой был напечатан на фунтовых банкнотах, лежащих в кошельке Джей. Она же смотрит её рождественскую речь по телевизору каждый год! Теперь она заметила и перстень с печаткой на его пальце — тонкое золотое кольцо с королевским гербом посередине. — Я... — начал было капучино-принц, казалось, он просто не знал, что сказать. Он выглядел испуганным, комкая салфетку в пальцах, вероятно, думая, что Джей сейчас заверещит или, того хуже, грохнется в обморок. Она не сделала ничего из этого. — Ну, — непринуждённо сказала она, — увидимся завтра, Капучино. И он улыбнулся, мягко и счастливо, и Джей почувствовала, как что-то перевернулось у неё внутри, что означало определённые проблемы. Всё заняло порядка двух лет. Джей прошла интенсивный курс королевского этикета, а также подготовку к дюжине первых публичных выступлений. Её дебют под руку с принцем был встречен волнами противоречивых мнений: одни называли её «золотоискательницей», другие плакали, сталкиваясь с ней на улице, третьи придумали термин «народная принцесса». Для последней группы она была вдохновением, одной из тех, кому просто повезло попасться на глаза кому-то такому важному, как принц. Но остальные бросали вызов их помолвке. Аристократические семьи древних родов, каждая из которых жила мечтами, что их именно дочери станут следующими принцессами, заходились в негодовании, ссылаясь на отсутствие у неё рода и титулов. «Конечно, она обманула принца, — в один голос твердили они. — Конечно, она соблазнила его ради богатства и власти!» Но этот аргумент долго не продержался, потому что любовь принца к Джей была настолько ослепляющей, настолько очевидной, что никто просто не мог отрицать этого. С нежностью в глазах принц был бесповоротно влюблён, и она отвечала ему взаимностью столь же отчаянно, как и он сам. Горячо, когда он был холодным, импульсивно, когда он был спокойным. На свою свадьбу Джоанна надела платье стоимостью в тысячу долларов, которое её мать сшила вручную. Она стояла в ярко-освещённом зале Вестминстера и старалась дышать, чувствуя, как груз многовековой истории и долг смирения давит на её плечи. В своих клятвах она обещала любить и оберегать в печали и радости, и называла принца Капучино, пока викарий не настоял на том, чтобы использовать его настоящее имя. Через год родился Луи, и страна возрадовалась. Народная принцесса, возможно, была не совсем традиционной, но она безукоризненно выполняла свои королевские обязанности, и теперь у них был маленький принц, который сразу же стал новым объектом поклонения. Затем родилась Шарлотта, и её так же обожали и так же поклонялись, как и Фелисите несколько лет спустя. Когда престарелая королева-мать умерла, принц взошёл на престол, и супруга Джоанна неизменно была рядом с ним. Талантливая публичная личность, Джей ориентировалась в социальной жизни высшего света так, будто действительно для этого родилась, с природным даром снимать напряжение и чуять опасность. Народ любил её; мир любил её. Она была обычной девушкой, в которую влюбился принц — так бывает только в сказках. Счастливая маленькая королевская семья процветала, обожаемая своим народом. Но однажды король заболел. И скоропостижно скончался. Джей внезапно стала законной королевой страны. Девушка из рабочего класса из Йоркшира оказалась совершенно одна на троне, и вся страна наблюдала за тем, как она пыталась держать себя в руках, не давая горю зачернить разум. «Как странно, — сразу же зашептались благородные семьи, до сих пор возмущённые отказом принца жениться на их прекрасных дочерях много лет назад, когда он выбрал Джей, обычную официантку вместо герцогинь, баронесс и прочих дам высокого происхождения. — Как странно, что она даже не дворянка, она просто вышла замуж за принца, вошла в королевскую семью, и теперь она самый могущественный человек в стране. Как странно, — шептали они, — что её муж, наш любимый король, был совершенно здоров ещё год назад, а теперь он мёртв. Как странно, как теперь мы должны ей доверять?» Но Джей правила осторожно и честно. Она прислушивалась к советникам своего покойного мужа и продолжала претворять в жизнь его грандиозные планы. Даже аристократические семьи не могли ворчать слишком много, когда начала укрепляться экономика, когда дипломатические отношения достигли высокого уровня. Но потом всё опять изменилось, ведь Джей влюбилась снова. «Предательница, — плевали в неё высокородные завистники, и им не понадобилось долго убеждать в этом СМИ и журналистов, которые любили скандалы больше, чем народную принцессу. — Какое оскорбление для памяти короля! Как мы после этого можем доверять ей?» «Возможно, таков был план, — строили догадки в прессе. — Может быть, королева и этот… этот скромный лорд всегда были влюблены, и они устремили свои жаждущие взгляды на трон? Может быть, королева специально устроилась работать в то кафе, только чтобы принц, упокой Бог его душу, обратил на неё внимание? Может быть, дети даже не от него? Может быть, маленький принц и принцессы такие же обычные, как мы с вами?» Это не было правдой; ни один из предложенных вариантов. Дэн был младшим лордом, имеющим небольшую усадьбу неподалёку от дома семьи Джей, и они наткнулись друг на друга, когда Джей приехала туда через несколько месяцев после смерти мужа. Он был хорошим человеком и прекрасным отчимом для её детей, и Джей полюбила его, что вовсе не означало, что она стала любить своего Капучино меньше. Через пару лет родилась ещё одна пара близнецов — красивый мальчик и чудесная девочка, и мир тут же подметил, что это не то же самое. Двое детей высокого рода, но ни у одного из них не было связи с древней королевской линией, той, что правила страной веками. «Народная принцесса» было прекрасным именем, но на самом деле оно не имело никакой реальной власти. Королева на подвергнутом сомнению троне — это то, с чем Луи приходится мириться всю свою жизнь, зная о надвигающемся наследии его родителей. На улицах никогда никто не бастовал, никто не устраивал беспорядков. Были лишь перешёптывания о том, стоила ли королевская семья неприятностей, которые они доставляли. «Разве мы ещё нуждаемся в правлении монархов?» — шептали аристократы, по иронии судьбы подвергая сомнению корону и трон. И, честно говоря, Луи никогда не был уверен, что у него есть хороший ответ для них.

_______________________________

Луи без энтузиазма смотрит американский футбол в субботу утром, притворяясь, что не слышит Лиама, перечисляющего нескончаемый список вещей, которые Луи должен делать, когда его телефон неожиданно вибрирует. Самый-большой-идиот-в-известной-вселенной: Твоя следующая благотворительная акция через три недели, верно? Луи фыркает и быстро набирает ответ, невольно задаваясь вопросом, откуда у Гарри столько свободного времени, и тут же составляя список хобби, которые он мог бы предложить Гарри. Вышивка — это что-то, что требует долгих часов кропотливой работы, да? Или охота на призраков, чтобы они были в разных режимах сна и бодрствования. Или коллекционирование перуанских марок, чтобы ему пришлось уехать, ну, знаете, в Перу. Одно из окон в официальном зале Луи резко распахивается, и тёмный силуэт вваливается в комнату. Лиам, который имеет чёрные пояса в трёх различных стилях боевых искусств, а также (Луи почти уверен) носит с собой нож, привязанный к голени, тут же срывается со своего места, отталкивая Луи назад и прижимая этот самый нож к горлу взломщика. — Простите, простите! — задыхается Гарри, начиная краснеть. — Я думал, что ты не захотел бы, чтобы я вошёл через дверь. — Какого чёрта? — рычит Луи, подходя к открытому окну и выглядывая наружу. — Мы на четвёртом этаже! — Мы ещё не встречались, — говорит Гарри, пытаясь отодвинуть острый нож от своей шеи. — Я Гарри. — Знаю. Я уже несколько месяцев приглашаю тебя на мероприятия, — откликается Лиам, наконец-то делая шаг назад, но всё ещё не спуская с Гарри глаз. — Кроме того, ты тот, кто продолжает похищать Луи с мероприятий. — Как ты забрался наверх? — тем временем не перестаёт поражаться Луи, заинтересованно смотря на окно. — Тебя никто не заметил? — Честно говоря, последние пару раз были его идеей, — вежливо отвечает Гарри Лиаму. — Гарри, я умру, если ты не расскажешь мне, как ты это сделал! — настаивает Луи. — Мы заняты, — сурово говорит Лиам. Луи догадывался, что это произойдёт когда-нибудь, поскольку Лиаму не особенно нравятся люди, которые усложняют его работу, а Гарри усложняет её примерно этак в сотни раз. — Уверен, что да, — соглашается Гарри, и это даже не звучит саркастично. — Но мне нужно одолжить у тебя Луи. — Он никуда с тобой не пойдёт, — непоколебимо возражает Лиам. — Луи, я бы не просил, если бы отчаянно не нуждался в этом, — говорит Гарри, пытаясь выглядеть безумно милым, попутно отпихивая Реджинальда, который стремится забраться вверх по его руке. Это делает всё только хуже для него со стороны Лиама, потому что Лиам уже давно, но совершенно безуспешно пытается понравиться Реджу. Это ужасно. Пришло время Луи сделать шаг.  — Ли, я верю тебе, ты можешь прикрыть меня на аукционе? — спрашивает Луи. Лиам смеряет его долгим строгим взглядом, а затем вздыхает. — Ладно. Но чтобы вернулся к пяти, у тебя встреча с PR-командой! — Ты лучший, — широко улыбается Луи, когда Лиам поспешно покидает комнату, принц тут же поворачивается к Гарри. — Ну, что случилось? — Я хочу сходить на цветочный рынок на Коламбия Роуд***, — объявляет Гарри. — А следующее запланированное мероприятие только через пару дней, так что я просто не мог больше ждать. — Я… — начинает было Луи, затем громко смеётся, закрывая глаза. — Какого чёрта, Гарри?! — Будет весело! — улыбается Гарри. — Цветочки! — Гарри, — слабо стонет Луи, — я ненавижу это говорить, но мы невероятно знамениты. Мы не можем просто взять и пойти на цветочный рынок! — Да, но у меня есть план, — быстро отвечает Гарри, поднимается и выходит из комнаты; Луи с волнением следует за ним. Гарри, не раздумывая, проскальзывает в спальню Луи («Что ты делаешь, Гарольд?» — «Успокойся и дай мне насладиться моментом»), направляясь к его гардеробу. — Я не знаю, впечатлён ли я или напуган, — говорит Луи, пока Гарри складывает одежду в незаметную сумку. — Тебе понравится, я люблю слушать, какой я удивительный, — смеётся Гарри, роясь в сумке. — Ты предпочитаешь синий или зелёный? — Синий, — отвечает Луи. — Подожди, что это? Гарри извлекает тёмно-синий шёлковый шарф и собственноручно повязывает его на голову Луи, взъерошивая его чёлку и опуская её на лоб поверх импровизированной банданы. Затем настаёт очередь больших солнцезащитных очков-авиаторов, пары свободных светлых джинсов и обычной белой футболки. Это неплохая маскировка, должен признать Луи. Его выбор в одежде всегда был более скромен, а этот наряд просто полная противоположность его обычному стилю. Луи смотрит на себя в зеркало и понимает, что он больше похож на писателя, который пьёт кофе Starbucks и пишет стихи в блокноте, чем на принца, которому в скором времени предстоит управлять страной. Гарри тем временем тоже переодевается в ветровку из девяностых, светло-голубую с крапинками золота футболку, узкие джинсы и конверсы. Его знаменитые кудри опять собраны в пучок, меняя черты его лица и делая их более острыми, что ли. Они, возможно, смогут провернуть это. — Не могу поверить, что говорю это, — вздыхает Луи, — но пойдём купим цветы! Рынок переполнен всевозможными цветами, киосками и витринами, которые просто распирает от вазонов с букетами. Луи покупает себе и Гарри розовый чай, перемешанный с домашним мёдом, и они медленно попивают его, следуя за толпой, продвигаясь вперёд небольшими рывками, как волны у берега. Гарри останавливается, чтобы поговорить с каждым продавцом, восторгаясь то бегониями, то тюльпанами, то чем-то ещё, и советуясь с ними о том, какие из комнатных растений лучше всего растут при прямом солнечном свете. Возле одной лавки пчела приземляется на рукав куртки Гарри, на что тот, не раздумывая, бережно переносит насекомое в бутон пиона. Никто, кажется, не замечает двух принцев среди мамочек и хипстеров, и Луи чувствует себя свободным, отпуская шутки без задней мысли и пялясь на Гарри, когда тот дружелюбно уговаривает пчелу лететь домой. В самом конце торгового ряда мужчина продаёт одиночные цветы за фунт; Луи, повинуясь внезапному желанию, указывает на крупный белый цветок и говорит: — Я возьму этот. — Белый жасмин, — отвечает мужчина, подмигивая. — Хороший выбор. Недолго думая, Луи приподнимается на носочках и засовывает цветок Гарри за ухо. Гарри открывает рот, как будто собираясь что-то сказать, но тут же закрывает его, смущённо опуская взгляд вниз.