Oh my sweetness

      – Проси взамен что хочешь.       – Французский поцелуй.       – Что?       – Что?       – Лучше я деньгами рассчитаюсь.       – Но я хочу натурой. Так, отойди на минуту, не мешай. Добрый день! Что вам вкусного предложить?       Поворковав с клиентом и с улыбкой всучив несчастному ещё фруктовые корзинки поверх печенья, за которым он, собственно, пришёл, Тэн возвращается к прерванному разговору.       На лице Мун Тэиля по-прежнему тоска человека, у которого давно не было отпуска. На пирожные смотрит равнодушно, не сглатывает жадно слюну, и это плохой знак. Хотя, если бы Тэн Читтапон был не лучшим продавцом во вселенной, а работал технологом, как Тэиль, то наверняка разлюбил бы кантуччини. Или нет. Отправив двадцатью минутами ранее Лукаса на обед, он сам перекусывает любимым печеньем с орехами и, жуя, уточняет:       – Выходит, я теперь среди всех сотрудников что-то вроде легенды?       – Что-то вроде. – Тэиль облокачивается на столешницу рядом с кассовым аппаратом и измученно улыбается. – Давно наша контора премий от Юно не видала. Особенно в честь Нового года. Особенно – китайского. Да ещё и в таком размере… Его как подменили. Хотя конкуренты и поставщики всё равно боятся, с ними он по-прежнему не такой добрый.       – Тэён хорош, никогда в нём не сомневался. – И приплясывает на месте от радости. Тэн даже руки вскидывает и несколько раз дёргает бёдрами, изображая танец довольного хомячка. – Надо будет спросить у него, что они с боссом…       – Не надо, – перебивает Тэиль. – Лучше, умоляю, проделай ту же штуку с Чону. Чтобы он за пару дней из офисного монстра-трудоголика превратился во что-то попроще. Битый час прошу. Я устал от его идей и планов, на воплощение которых лично у меня уже не хватает часов в сутках. Ему нужно как-то распределить свою энергию и начать заниматься чем-то ещё. Понимаешь?       – Понимаю. Чем-то энергозатратным и заканчивающимся совместным душем. Я уловил посыл, Тэиль, но я не всемогущ.       – Не прибедняйся. Ты великолепная сваха, Тэн, у тебя это в крови.       – Ах… – Фея всея «Jeff’s» манерно закладывает прядь волос за проколотое в семи местах ухо и опускает глаза, словно и правда засмущался. Но здоровый прагматизм таким дешёвым комплиментом не заглушишь, так что Тэн в секунду копирует позу Тэиля, оказываясь с ним нос к носу, и деловито тараторит: – Моя магия действует только в пределах этих двадцати квадратных метров, а твоя белка ходит сюда за орехами раз в пятилетку. Схема простая: ты заставляешь его приходить сюда чаще, ты отдаёшь мне половину своей премии, ты получаешь от помощника босса разрешение на отпуск. Всё сам, видишь? Я почти не при делах.       – Идёт. – Тэиль даже бровью не ведёт, хотя его практически оплевали и вывихнули кисть торжественным рукопожатием. – Стоп… Что ты сказал? Половина премии?       Тэн расползается в дьявольской улыбке:       – Поздно, шоколадная луна моей жизни, сделка заключена.       То, как Лукас обычно преображается, завидев на горизонте начальство или ну очень симпатичного клиента (не клиентку), – единственная не познанная его напарником тайна мироздания. То есть, вот он стоит, пытается спрессовать руками пустую коробку из-под молока, чтобы меньше занимала места в мусорном ведре, белые брызги летят ему в лицо, он похож на двухметровый мухомор, а потом момент – и учтиво кланяется вошедшему Юно, уже чистый и донельзя представительный. Тэн на его фоне сразу чувствует себя тем самым жирным купидоном, да ещё и в коричневом переднике-слюнявчике. Купидоном, который чудом успел проглотить последнее печенье до того, как шеф материализовался на пороге; в горле теперь першит.       Одарив бариста максимально подозрительным взглядом сверху вниз (для этого Тэну пришлось встать одной ногой на какую-то коробку под прилавком и подпрыгнуть, но не важно, номинально-то он всё равно выше), парень спешит скромно улыбнуться шефу и вежливо поинтересоваться:       – Как тебе погодка?       Юно снимает перчатки и прочёсывает пальцами всклокоченные волосы со словами:       – Люблю снег, но не тогда, когда он вынуждает меня ходить пешком и пользоваться метро. – Ещё что-то говорит, про аварию на перекрёстке и расторопность полиции, но Тэн засматривается на его покрасневший кончик носа и задаётся более важным вопросом. Интересно, позволяет ли себе Тэён называть Юно «своим поросёночком», или это табу для всех? Очень интересно. – Тэн?       – Да, босс?       – Так ты согласен?       – С чем именно?       – Со словами Тэиля, что ваш интерьер устарел, и нужно придумать что-то более современное. Минимализм, все дела. Чтобы не как в будуаре старухи, увлекающейся антиквариатом, – это его же слова.       Вот морда.       – Говорит, сюда к вам Чону бы прислать, чтобы набросал варианты, советуясь с тобой и Лукасом. Что скажешь?       Вот молодец.       – Скажу, что ты потом увидишь смету и передумаешь слушаться Тэиля, – бурчит себе под нос. – У нас все пять точек в таком стиле оформлены, на секундочку.       – Вот и отлично, решено, начнём с вас. Кстати, если остались тарты – я их заберу.       Уходит Юно, напевая популярную нынче песню женской группы. Тэн очень старается заснять хотя бы пару секунд этого фантастического явления, но за спиной еле слышно хрюкает, согнувшись в три погибели от смеха, Лукас, и хочется громыхнуть за компанию. Нельзя. Они очень стараются и только еле слышно скулят до тех пор, пока босс не скрывается в снежной пелене полностью. Тогда и только тогда Лукас сотрясает стены истеричным визгом, а Тэн передумывает смеяться и вместо этого удивляется, как можно голосить чайкой и пародировать солиста известной немецкой рок-группы одновременно.       Вечером четырнадцатого февраля, когда посетителей в кафе под завязку, Чону приходит с планшетом наготове и умным видом. Тэн не особо хорошо с ним знаком, потому что работает с Юно довольно давно, с момента открытия, а помощник у того появился только пару месяцев назад. Но, говорят, парень толковый. Он умнее своих почти двадцати лет, вежливый, но в вежливости своей строгий, так что ребята и в цехе, и во всех кондитерских его уважают.       Всегда опрятный, в кашемировых свитерах и в очках, всегда улыбается. Весь такой сияющий новыми задумками, рациональными замечаниями и режущий без ножа, потому что:       – На ремонт и перепланировку уйдёт месяц, можете искать себе временную подработку уже сейчас. – А улыбается так, будто не в очередь втиснулся с плохой новостью, а мешок зелёной валюты нашёл посреди улицы. И теперь счастьем от души делится со всеми желающими и не очень.       Вот, к примеру, Тэн терять работу, даже временно, не желает. Он шлёт семидесятилетней покупательнице на прощание воздушный поцелуй, хихикает с ней в унисон, а потом округляет глаза. Тянется к Чону всем телом через прилавок и понижает голос до истеричного шёпота:       – Месяц? Тогда мне нужно выходное пособие, слышишь! Лукас, сделай ему его ореховый латте, и пусть помолчит немного. А то, кажется, бредит от усталости.       – Я не устал, – мягко возражает и вновь улыбается Чону. – Но от кофе не откажусь, спасибо.       Ближе к семи часам витрины уже практически пустые, хотя утром ломились от двойного количества тортов, пирогов и прочих вкусовых извращений. Остаются, к счастью Тэна, только несколько видов итальянских сухариков, с миндалём, бананом и клюквой, и к несчастью – Чону.       Он увлечённо меряет шагами крошечный зал, ловко огибает занятые воркующими парочками столики, периодически достаёт из кармана рулетку и дважды просит повторить ему кофе. Несмотря на то, что у него, как и у Юно с Тэилем, рабочий день заканчивается в шесть, он продолжает что-то писать в блокноте, созваниваться с кем-то и – боже, храни наши души – улыбаться.       Естественно, Тэн много больше наблюдает за Лукасом, который в минуты коротких передышек посматривает на Чону, как кот – на оставленную на обеденном столе рыбу. Кот-рукожоп и Золотая Рыбка – разве не идеальная пара? Читтапон издаёт странный смешок и, почти мурлыча, предлагает:       – Слышишь, тут пять минут до закрытия осталось, людей нет, я справлюсь. А ты иди и помоги Чону.       – С чем? – хмурится Юкхей.       – Как совести хватит. Если не хватит – так даже лучше. Ну же, я не слепой и всегда замечал, какими томными взглядами ты его провожал каждый раз, когда он молча приходил за кофе и так же молча уходил.       – И что я ему скажу? «Привет ещё раз, ты мне нравишься, давай переспим»? – Хмурится.       – Именно! Тебя даже учить ничему не нужно.       Лукас вытирает руки влажным полотенцем, кривит губы и продолжает сценарий:       – А на утро мы поймём, что не хотим расставаться. И вообще. Более того! Жить друг без друга не можем!       – Да!       – Я поцелую его в нос и скажу, что не отпущу.       Тэн почти бьётся в экстазе, беззвучно попискивая, и топая маленькими ножками. Картинки в его голове ярче самой качественной испанской эротики. Ах, если бы только можно было это всё перенести на флэшку!       – Он прильнёт ко мне всем телом и страстно поцелует.       – Да...       – Я выключу будильник, не пойду на работу, меня уволят, и ты снова будешь работать в тишине и спокойствии.       – Господи, да! – С таким лицом, будто вот-вот словит оргазм.       На полпути к пику удовольствия его возвращает к жизни резкий рык:       – Нет! – Швыряет полотенце Тэну в лицо, чтобы тому полегчало немного. – Могу подогнать отличный номер секса по телефону, у меня там друг работает. Он хорош, а тебе пригодится.       Следующие полчаса можно смело называть адом на земле.       – Перед тобой ведь невозможно устоять, знаешь?       – Знаю.       – Ты высокий, стильный, красивый, а руки – ух какие!       – Да, спасибо, а теперь уйди куда-нибудь, ты мне мешаешь пол мыть.       Тэн в очередной раз перепрыгивает швабру, которой его всё пытаются сбить с ног или хотя бы просто ударить, и продолжает нашёптывать на уже алое от смущения ухо:       – Ну Лукас, ну сладенький. Если ты к нему подкатишь, я даже перестану тебя обзывать, представляешь?       – Не представляю.       – И я не представляю… Действительно, ерунду ляпнул. Тогда на день поменяюсь с тобой работой – ты станешь на кассу, а я буду с кофе-машиной управляться. По рукам?       – По мозгам… – От души бьёт Тэна древком плашмя по заднице, и таец айкает от боли. – ...дал бы тебе, но боюсь переусердствовать.       – Разве тебе не нравятся его глаза? Правда, так-то, они поменьше будут, если с него очки снять, а если не только очки-и-и-и-и…       – Ты заткнёшься или нет?       – Или! – Тэн с таким энтузиазмом балаболит, будто не Чону сейчас скромно сидит у окошка и набирает кому-то сообщение на телефоне. – У Чону шикарные ноги. Длинные, худые, только представь, как они…       – Нет! – рявкает Лукас, замирая со шваброй наперевес, и страшно хмуря брови.       – Почему нет? – тихонечко интересуется Тэн и готовится к следующему раунду. – Если ты сейчас в той фазе, когда вроде по девочкам, то ладно, я тебе найду хорошенькую, но Чону ведь тоже хорош. Что тебе не нравится? Почему ты так злишься?       – Да потому что мы уже больше года встречаемся!       – А… О… А почему я не знал?       – Потому что ты меня достал! За одну! Чёртову! Неделю!       Избавляется от накопившегося негатива Юкхей весьма специфично. Он набирает разгон в три шага, отделяющие его от Тэна, складывается пополам, бодает надоедливого в живот и с лёгкостью закидывает на плечо. Тэн, явно не ожидающий такого подвоха, не придумывает ничего лучше, кроме как заорать «Черепай меня, великанья покатаха»; он и сам от себя такого не ожидает, но. Чону аж привстаёт, чтобы оценить невиданный доселе аттракцион – как Лукас вертится на месте, не зная, что дальше делать с вертлявой ношей, куда скинуть.       «Ноша» решает свою судьбу сама, когда инициирует философскую беседу не столько с Юкхеем, сколько с его задницей:       – Я понял, почему вы молчали, я понял! Во-первых, Юно может разозлиться, что тебя не совсем за умение варить кофе взяли. Впрочем, это сразу можно было понять, потому что ты лохопендра ещё та. Во-вторых, это ты дома, наверное, самец и ой-ой-ой, а тут-то Чону по должности выше! Это ж как подчиняться ему, если ты… - договорить не успевает. Лукас выносит его на улицу и скидывает в сугроб у обочины.       Ещё орёт, что Тэн достал творить чепуху, никого ничего не спрашивая. Что он, Вон Юкхей, планировал на каникулах заработать немного и вернуться на учёбу при деньгах и морально отдохнувшим, а не вот это вот всё. Тэн, отплевавшись от снега, не оправдывается, а кричит Чону, замершему в дверях кондитерской, которой давно пора быть закрытой:       – Дай Тэилю отпуск, и я никому ничего не скажу!

***

      Тэн чувствует себя богом и насвистывает весёлый мотивчик, когда неделю спустя деловито пересчитывает деньги, оставленные довольным жизнью Тэилем. Тэиль, к слову, должен быть уже на полпути в Бангкок, в нескольких часах полёта от вкусной еды, тёплого моря и красивых женщин. Как вычислить последних – Читтапон ему объяснил, целую лекцию про форму коленок начитал, показал фотографии Мисс Вселенной Тиффани прошлого года и дал куриную лапку в картонной коробочке в качестве магнита для удачи.       Буквально вчера забегали Марк с Донхёком, наперебой рассказывали о недавней поездке классом в Пусан и не переставали галдеть, даже когда ели. Тэн всё норовил расплакаться и расплакался, когда они захотели сделать с ним общую фотографию. Впрочем, плакал он и до этого, когда Юно сказал, что поднимает ему зарплату, поскольку точка в самом непопулярном районе города каким-то чудом приносит больше выручки, чем та, что в Мёндоне.       Плохо одно – барометр настроения Читтапона падает ниже нулевой отметки, когда он, спрятав честно заработанные в кошелёк, слышит американский акцент и отвратительное, пренебрежительное:       – Это ты здесь за главного, карлик? Я твой новый напарник. – Он ещё выше, чем Лукас, уволившийся позавчера, в разы наглее, судя по гадкой улыбке, и, чёрт возьми, в разы сексуальнее.       – Я, сладкий, я.