Невеста для отца

Кратко отчитавшись Дамблдору, я засел за книги, озадачив ими, кроме мисс Грейнджер, еще и Флитвика. Теоретически и я, и мисс Грейнджер уже через несколько дней представляли, какое зелье необходимо для пробуждения души. Конечно, его нужно было опробовать. А для этого нам требовалось заклинание, которое связало бы оба зелья на время перехода души и тела в бодрствующее состояние. Заклинание Флитвик нашел, перерыв своим тонким длинным носом добытые нами фолианты и еще парочку своих, тщательно скрываемых. Дело оставалось за нами. Я разработал несколько рецептур. Мисс Грейнджер, хотя ее об этом никто и не просил, придумала парочку своих. Сперва, когда она принесла свои записи, я хотел просто превратить ее в сову, но потом решил повременить. Перелистал записи. У нее были способности, это мне пришлось признать, скрепя сердце. Ее рецептуры отличались от моих только долями используемых ингредиентов, но в пределах допустимых для нашего предмета вариаций. Правда, в этих долях и заключалась вся сложность. Пока мы не опробуем, неизвестно, кто окажется прав – я или она? Оказалось, никто. Первые два варианта зелья не подошли. Я чертыхнулся, мисс Грейнджер закусила губу и тихонько порвала полтетрадки. Затем последовала оживленная дискуссия, периодически переходящая в перепалку. - Мисс Грейнджер, - сказал я на второй час обсуждения, - не принимайте столь близко к сердцу. Первая попытка и первая неудача не должна вас обескуражить. Мы можем сварить двадцать зелий, и только двадцать первое будет верным. Она вздохнула и согласилась: - Наверное. Но это так неприятно. Переживете, хотел съязвить я, но сдержался. В следующие три недели я не вылезал из лаборатории. Мисс Грейнджер торчала там же, вначале раздражая меня неимоверно. Я привык работать сам. Поэтому первые дня три или четыре я выгонял ее из лаборатории при малейшем отступлении от правил. Потом мисс Грейнджер на повышенных тонах высказала все, что она обо мне думает, потеряв при этом сто пятьдесят баллов, и добилась того, что я смирился с ее присутствием. День на пятый я обнаружил, что наша ругань незаметно переходит в научную дискуссию, а я сам доказываю ей с применением авторитетов необходимость собирать цветы папоротника не в Иванов, а в Михайлов день. При этом Гермиона не пытается возразить или перебить, а сидит смирно, сложив руки на коленях, и внимает каждому слову. Закончив лекцию, я поинтересовался: - Замечания? – за что был вознагражден подробным анализом всех фольклорных источников, высказывающихся по этому вопросу как за, так и против. Наше бурное обсуждение продолжилось на следующий день. И на следующий. Прерываясь только на проверку зелий, которых насчитывалось еще пять вариантов, но ни один из которых не подходил полностью под заданные условия. Мы стандартно огорчались после каждой неудачи, кто-то (иногда Гермиона, чаще я) произносил сакраментальное «это не провал, а научный процесс», и исследования вместе с дискуссиями катились дальше. Я стоически пережил предновогодние зачеты, в очередной раз поражаясь той чепухе, которую могут нагородить студенты, даже отвечая на простейший вопрос. Мисс Грейнджер написала ответы на зачете, не отрывая кончика пера от пергамента, и сварила зелье Отзеркаливания, по-моему, с полузакрытыми глазами (моя школа). Гарри, промучившись чуть дольше, выдал довольно сносные ответы и адекватное зелье (за два дня до зачета: «Я, конечно, не гений, но честь семьи обязывает, хи-хи!»). Мистер Рональд Уизли, покраснев от натуги, наколотил что-то, в чем я с трудом распознал заданное зелье. Вычтя с него пятьдесят баллов за попытку подорвать котел, я поставил ему «удовлетворительно» и выгнал вон. С глаз моих. Мисс Грейнджер осталась в Хогвартсе на рождественские каникулы. Вечером двадцать второго декабря мы начали готовить ингредиенты для очередного варианта и, как всегда, начали с перепалки. После краткого препирательства на тему эффективности боярышника разговор перескочил на использование в зельях крови. Потом на серебро. А потом я обнаружил, что с интересом слушаю рассказ мисс Грейнджер о том, как она пугала свою несносную чеширскую тетку байками об оборотнях, которых и серебро не берет. - К сожалению, в этом вы переборщили, - прокомментировал я ее повествование. – Если вы о Люпине, то серебро его берет. И кроме того, мисс Грейнджер, не тем родственников пугаете. Лучше василиском. Прелестная змея была. Уверен, ваша тетушка умерла бы от ужаса, обнаружив такую у себя в ванне. - Вы считаете? – притворно удивилась она. – Нет, моя тетя сама… э-э… порядочная змея. Она бы нашла в василиске родственную душу. Явилась бы с ним в Хогвартс, и мы получили бы две проблемы вместо одной. - Тогда, мисс Грейнджер, пришлось бы отдать вашу тетю на воспитание к Хагриду. Он всегда питал слабость к необычным существам. - Боюсь, сэр, моя тетя окажется для него испытанием похуже соплохвостов. Вы желаете ему скоропостижной смерти? - И в мыслях не имел, - запротестовал я, смеясь. – Вы разве не знаете, что я провожу эксперименты на провинившихся учениках? И результаты неудавшихся отдаю Хагриду на воспитание? Она тоже рассмеялась. За этим общим смехом нас и застал Гарри, ворвавшийся в лабораторию с метлой в руках. - А что это у вас тут? – спросил он, переводя взгляд с нее на меня и обратно. – Уже празднуете? - Нет, Гарри, - заверила его мисс Грейнджер, постанывая от смеха, - мы обсуждали мою чеширскую тетушку! Гарри бараном уставился на свою подругу. Я прекратил смеяться и просветил сына: - Мы говорили о Хагриде, Гарри, не обращай внимания. - А-а, - протянул он, - ну ладно. Хагрид – это ясно. Так я пойду, я просто, проверить зашел, как у вас дела. Я полетаю немного. И с непонятным выражением лица исчез за дверью. - Кажется, сэр, мы его не убедили, - проговорила Гермиона, провожая его взглядом. - Да, мисс Грейнджер, и во избежание дальнейших недоразумений предлагаю временно оставить вашу тетушку и Хагрида в покое и продолжить нашу работу. Она кивнула, принимаясь растирать лепестки настурции в ступке, а я вспомнил лицо Гарри и хмыкнул. Нетипичная ситуация. Скрепя сердце, пришлось подарить Гарри на Рождество метлу. Настоящую он разлетал так, что она больше напоминала пук ободранных перьев, чем приличное летательное снаряжение. Я, в свою очередь, возвратясь к себе после рождественского ужина, обнаружил на столе огромный том «Целительных зелий Андалусии» 1644 года выпуска. Понятно, почему Гарри так оживленно перешептывался с Гермионой за ужином. А до этого они пропадали целый день. Перелистывая страницы, я как-то пропустил момент, когда в кабинет зашел Гарри. Пыхтя от напряжения, он волок небольшую елку. За ним скромно семенила Гермиона, держа на руках кота. Кот имел неприлично смиренный вид. Я состроил страшную гримасу. Никакой реакции. Видимо, у Гарри выработался иммунитет против моих средств устрашения. Хорошо. Главное, чтобы только у него. Остальные обойдутся. - Пап, - сказал Гарри решительным тоном, - а другого выхода-то нет! У нас в гостиной елка, у Слизерина елка, в Большом Зале тоже, знаешь ли, ЕЛКА, так что ее только к тебе остается и поставить! Без вариантов. - А ты знаешь, что это звучит очень по-слизерински? – критически обозрев елку, спросил я. Гарри это не смутило. - Это у меня твои гены проявляются, - заявил он, переглянувшись с Гермионой. Та лукаво посмотрела на меня. – Ключом, можно сказать, бьют. - Главное, чтобы не по голове, - проворчал я для порядка. – Куда вы собираетесь ставить это зеленое безобразие? - А вон на стол в углу, - ответил Гарри, и они вместе с Гермионой поставили елку на стол. Гарри повертел ее, устраивая повыгоднее (на его взгляд) и шепча под нос «и не безобразие, а вполне симпатичное дерево». - Может, еще игрушками украсить, профессор? – осведомилась Гермиона, крепко прижимая к груди кота. Тот очнулся от своей летаргии и пытался дотянуться когтями до елки. - А это уже лишнее, мисс Грейнджер, - ответил я. – Пару змеек повешу, будет в самый раз. - Ну зачем же так мрачно, - хором сказали два моих студента, и Гермиона направила палочку на елку, произнеся «Decoratio». На ветках появились серебряные шарики. Шарики я переживу. - В последнее время вы нашли между собой исключительное взаимопонимание, - сказал я, выделяя слово «исключительное». – Должен ли я этому радоваться? Кстати, мисс Грейнджер, позвольте поблагодарить вас за подаренную книгу наравне с моим сыном. Она покраснела. Гарри с хитрой улыбкой опустил глаза. Почему мне вот уже который раз кажется, будто он что-то замышляет? - Не за что, сэр, это была идея Гарри. - Воплощенная вами. К сожалению, у меня нет подарка для вас. - Э-э… профессор, - смущенно сказала она, - да я как-то и не надеялась. - А надо бы! – воскликнул Гарри. – Она мне книгу помогла достать, так что с тебя подарок! - Да не надо! – запротестовала мисс Грейнджер, явно не ожидавшая такого поворота. – Вы не обязаны… Честно говоря, я чувствовал себя не в своей тарелке. Разговор зашел куда-то… я не мог его контролировать. Странный разговор. Волшебный разговор. И в голову не приходило ничего приличного. - Ну? – поторопил Гарри. Две метлы разломаю к чертовой бабушке, подумал я, глядя на своего непутевого отпрыска. - Мисс Грейнджер, - сказал я после небольшого молчания, - вы знаете, я несколько покривил душой. Вообще-то я приготовил вам подарок. Уверен, его уже доставили к вам в комнату, пока вас не было. Страшное и не очень складное вранье, но она поверила. И раскраснелась еще больше. До кончиков ушей. И я, противно всякому здравому смыслу, вынужден был признать, что не против быть причиной этого румянца. - Спасибо, сэр, - как-то очень застенчиво сказала она. – Я тогда пойду, посмотрю. – И убежала быстрее, чем мы успели отозваться. Кот полузадушенно мяукнул за закрывающейся дверью. - Ага, щас! – почему-то шепотом сказал Гарри. – Но ты серьезно хочешь сделать ей подарок? - Если ты хочешь, чтобы она его получила, зови Добби. - Добби! – завопил Гарри что есть мочи. Эльф в разноцветных рукавицах появился незамедлительно, шевеля своими острыми ушами. На вопрос Гарри «Что ты собираешься делать?» я направил палочку на елку и сделал точно такую же. Только с красно-золотыми гриффиндорскими колокольчиками. И скомандовал: - Добби, немедленно отнеси эту елку в комнату Гермионы. - Это подарок, скорее, Добби, - закричал Гарри. - Добби быстро! – пискнул эльф, залопотав ушами, и исчез вместе с елкой. - И во что ты меня втягиваешь, - заметил я сыну. – Кем я, по-твоему, здесь работаю? Северным оленем? Гарри покатился со смеху и устроился на ковре. Я уселся в кресло рядом и скрестил руки на груди. - Да нет, вроде бы профессором. Кстати, а что это ты ее Гермионой назвал? - От тебя набрался. Только и слышу – Гермиона то, Гермиона это. Как сие понимать? - Нормально сие понимать, - ответил он с широкой улыбкой. – Мы с ней дружим с первого курса. И ответственно заявляю: романтические отношения меня связывают с Джинни! - Должен ли я это воспринимать как намек на наше будущее родство с мисс Уизли? - Э-э, я просто уточняю! Можно, я тут переночую под елкой? Можешь мне даже сказку на ночь не рассказывать! - Размечтался, Гарри, - ответил я и потрепал его по макушке. - Да конечно можно, ответственный ты мой… Не знаю, как ужились в одном помещении колокольчики и кот, но после праздников мы продолжили наши опыты. И заодно возобновили научные и околонаучные дискуссии, прерывавшиеся на обсуждение достопримечательностей Диагон-аллеи, достоинств различных видов елок из Запретного леса и способностей Невилла Лонгботтома к зельеварению («Мисс Грейнджер, я удивляюсь, как он свою жабу еще в котел не забросил? – Зато в травологии он не уступает профессору Спраут!»). Гарри летал на новой метле возле больничного крыла, пугая мадам Помфри три раза на дню, и мучил сразу двух сов, Хедвиг и мою, отправляя любовные послания мисс Уизли. Раза два или три он врывался к нам в лабораторию и вытаскивал Гермиону в хогсмидовские «Три метлы» для, как он выражался, «светской жизни». Я в таких случая уходил к Флитвику, который на каникулах целыми днями попивал чай, превращал снежинки в сосновые шишки и с удовольствием резался в карты, нецензурно выражаясь в случае проигрыша. Однажды после таких посиделок (три – три, ничья) я возвращался в свои комнаты, не зажигая света. И услышал какой-то шорох. Шорох доносился из-за гобелена в нескольких шагах от меня. Я подошел поближе и услышал голоса, показавшиеся знакомыми. Ну конечно, это были Гарри с Гермионой. Гобелен снова подозрительно зашелестел. - Ты совсем с ума сошел? - А что тут такого?? - И ты еще спрашиваешь? Как ты мог себе такое вообразить?! - (шур-шур-шур) если впрямь любовь? .. (шур-шур) отказываться? - А с чего ты взял, что я что-то чувствую? (шур-шур)… не посмела бы? - А если ты дашь шанс? Я… (шур-шур)… знаю! - Ты меня хочешь убедить? - Ну я тебя прошу! - Кгм! – громко кашлянул я, прерывая беседу. – Я могу поинтересоваться, что вы делаете за гобеленом в такой неурочный час? И произнес освещающее заклинание. Разозлен я был неимоверно. Хотя почему, понять и сам не мог. Гобелен отдернулся, и оттуда выглянули виновники. Гарри видом напоминал нашкодившего кота, а мисс Грейнджер смотрела на меня широко распахнутыми глазами, не мигая, и не в силах была произнести ни слова. - Мисс Грейнджер, Гарри, мне повторить вопрос? - Мы тут… - промямлил Гарри в смущении, чего с ним давно не случалось, - да вот… ну… от Пивза прячемся, что ли. – Последние слова были сказаны еле слышно. - Мисс Грейнджер? - А? – очнулась она. – П-простите, сэр. Мы случайно… - Советую вам прятаться от Пивза в гриффиндорской гостиной, - отрезал я. – Минус пять баллов с каждого, и разойтись немедленно. Гермиона ойкнула, вышла из ниши, не отводя от меня глаз, и убежала. - Ты что делаешь? – зашипел я на Гарри, когда мы остались одни. - Что ты слышал? – неуверенно спросил он. - Достаточно. Должен ли я понимать, что ты решил завести роман со своей подругой, пока твоя официальная привязанность дома? Это, естественно, не мое дело… - Что?? Гарри испустил глубокий вздох и прислонился к стене. - Ты подумал, что я и Гермиона… Ха! Повторяю, мы с ней друзья, и по-другому на нее смотреть я не собираюсь. - Тогда будь любезен, объясни смысл этой сцены. Что, по-твоему, я должен думать, застав моего сына с девушкой за гобеленом ночью в пустом Хогвартсе? Гарри отвел глаза, почесал в затылке и после небольшой паузы выдал: - Ты понимаешь, тут такое дело… Гермиона, она, э-э, влюблена, короче. - Дальше. - Ну, дальше… все. Только она сама себе в этом не хочет признаваться, вот в чем дело. Ну она ж такая правильная. Час от часу не легче. Вопрос сорвался с языка, прежде чем я успел остановиться: - В кого? К Гарри уже возвратилось присутствие духа. - Пап, - строго сказал он, - ты же понимаешь, что это тайна. А друзей не выдают. Все равно он не отвечает на ее чувства, или по крайней мере ей так кажется. Ну там различия во вкусах и прочая чепуха. - И ты, как преданный друг, убеждал мисс Грейнджер не обращать внимания на эту чепуху? - Что-то в этом роде. Но она все равно думает, что это невозможно. Страдает там чуть-чуть… ты меня слышишь? Видимо, я пропустил часть его рассказа мимо ушей. - Слышу. Хорошо. Только я попросил бы тебя больше не прятаться за гобеленами. Я возвратился в свои комнаты со спутанными мыслями. Часть меня, воспитанная на недоверчивости и многолетней шпионской подозрительности, не верила ни единому слову из этого объяснения. Мелкие нестыковки в рассказе и смущенное поведение Гарри говорили сами за себя. Одни его покрасневшие уши чего стоят. А другая часть поверила сразу и намертво. И я почувствовал себя обманутым. Бесповоротно и… Стоп. А с какой стати я так близко к сердцу принимаю сообщение о влюбленности мисс Грейнджер? Я попытался собраться с мыслями. Получилось плохо. Вернее, совсем не получилось. От этого разозлился на себя. В голове просветлело. Напиться, что ли? Расслабился ты, Северус, сказал я себе. Война закончилась. Сын нашелся. Интересное исследование проводишь. Елка на Рождество. Книга в подарок. Постоянное присутствие мисс Грейнджер. И ни одной женщины, кроме нее, поблизости. Миссис Норрис не в счет, Минерва тоже. Идиот. Достал настойки, выпил. Посмотрел на елку. Серебряные шарики. Не в шариках дело. И не в колокольчиках. Так… По шпионской привычке вспомнил все нехорошее. Никогда не терпел болтливости. Самоуверенности. Зазнайства. Книжной учености – предпочитаю практику. Дерзости тоже не терплю – подтвердят все курсы. А ум и готовность учиться в расчет не берем… Внешность тоже не выдающаяся. Никогда не числил себя среди ценителей веснушек и кудряшек. Для верности вспомнил превращение мисс Грейнджер в кошку на втором курсе. Мда, кошки… А карие глаза и красивые руки в расчет не берем… Что за бред я несу. Она студентка, на чем и закончим. Захотелось завести интрижку – поволочись за Розмертой. Или влюбись в мадам Хуч. Еще одна метла в семье появится. От одной мысли об этом меня передернуло. А нелюбовь к метлам в расчет не берем… И кроме того, что там утверждает Гарри? Она влюблена, вот и славно. При чем здесь я? Я – преподаватель Зелий, ее научный руководитель и отец ее лучшего друга. Еще вопросы? Обругав себя матом на всех доступных языках, я допил настойку и улегся спать. Мне нужно найти лекарство от заклятия. И неплохо бы Беллатрису поймать, пока та не перебила половину магического сообщества. А не заниматься глупостями. Может, я испарений от зелий надышался? Но уже засыпая, я вспомнил ощущение ее пальцев под тканью рукава и откровенные глаза, глядящие на меня. К чертовой матери! На следующий день я проснулся с твердым намерением выбросить мисс Грейнджер если не из своего окружения (что практически невыполнимо), то из головы. Последовав такому намерению, полдня держался с ней подчеркнуто вежливо и холодно. Никаких посторонних разговоров. Мисс Грейнджер удивлялась и возмущалась под нос. Потом на обеде вытащила Гарри из-за стола и уволокла на улицу к озеру. А после этого появилась в лаборатории как ни в чем не бывало и, не обращая внимания на мою предполагаемую угрюмость, завела разговор о Люпине, серебре и детских сказках с участием волков. Я держался часа два. Честно желая оказаться отсюда подальше или найти повод выдворить ее. Но повод не находился. И я сдался, вступив в обсуждение глупостей, творимых авроратом во имя поимки Фенрира Сивого. При этом твердо говоря себе, что от приятного собеседника, и только, меня никто не заставляет отказываться. Губительный довод, как показали следующие события. Каникулы закончились, и блаженная зимняя тишина взорвалась оглушительным гамом и грохотом. Ученики, словно желая отомстить за недолгие праздники, с удвоенным усердием взрывали котлы, носились сломя головы коридорами и стреляли друг в друга дразнящими пулями из магазина близнецов Уизли. Даже Пивз, соскучившийся по жертвам, притих от такой активности (после того, как его однажды нашли превращенным в желе и распятым на люстре). Начались занятия, и я стал видеться с мисс Грейнджер реже. Это пойдет мне на пользу, думал я, вышагивая между партами на уроке шестого курса. Я перестану забивать себе голову невесть откуда взявшимися идеями, а мисс Грейнджер больше не будет в красках расписывать свое отношение к Министерству… правда, целиком совпадающее с моим. Через неделю мы опробовали седьмой по счету состав, показавший лучшие, но все же недостаточные результаты, и взялись за восьмой. Приготовили ингредиенты. Провели первый этап. Котел забурлил, выпуская мелкие розовые фонтанчики. Прекрасно. Следующий шаг – через полчаса. - Знаете, - тихо сказала она, помешивая зелье по часовой стрелке, - мне кажется, и этот вариант окажется неудачным. - Мисс Грейнджер, мы не можем быть уверены, пока не доведем процесс до конца. Зачем сразу предрекать провал? Она отложила ложку и сложила руки на коленях. - Мы уже столько времени над этим бьемся. - И вы никогда не отчаивались. Что изменилось в этот раз? - Простите, профессор, - она потерла лоб, - это личное. - И все же? Какого черта я спрашиваю? - Нет, ничего, - она говорила еле слышно, - просто… просто сегодня перебирала вещи и нашла кольцо, которое родители подарили мне на последний день рождения с ними. Весь день хожу и плачу. Или говорю глупости. Я дотронулся до ее плеча. - Это не глупости, мисс Грейнджер, это вполне естественно. Вы имеете право на горе. - Вы уверены? Даже сейчас? - Вы считаете, в таких случаях существует срок давности? Она не ответила. Отошла к шкафу, прислонилась к нему спиной и стала мять в руках платок. - Вот поэтому я и спрашиваю себя: есть ли смысл? Зачем все это? А если мы не сможем? Восемнадцатилетние студентки не должны так говорить. Это больше пристало взрослым женщинам. - Если мы не будем пытаться, то никогда не узнаем, сможем или нет, - я старался говорить спокойно, а она все больше нервничала. - А смысл? - А спасти человеческую жизнь? Чем вам не смысл? – я повысил голос. – Не это ли было вашим стимулом? Спасти, изменить, улучшить? Проявить героизм? - К черту героизм! – выкрикнула она. Губы у нее задрожали. – К черту героизм, если он убивает, не успев спасти, не давая спокойствия, не принося утешения! Я сделал шаг к ней. - Хорошо, к черту героизм! А как же ваши идеалы? Справедливость, помощь, сочувствие? - Да нет у меня никаких идеалов! – всхлипнув, воскликнула она. В глазах стояли слезы. – Вот что хуже всего! Нет у меня уже идеалов! А мне только восемнадцать лет, я в них еще верить должна! Я ненавижу истерики. Терпеть не могу женские плачи и слезы. И тем более ненавижу видеть их у себя в лаборатории. Я должен был прекратить эту истерику. Поэтому я сделал еще два шага вперед и поцеловал ее. У нее были вкусные губы. Горячие и немного терпкие, успел подумать я, прежде чем перестал думать совершенно. Когда я отстранился через несколько секунд (или минут?..)., то понял что совершил непростительную ошибку. Она смотрела на меня неподвижным взглядом. Расширившиеся зрачки. Сама пристальность. Смотрела и молчала несколько мгновений. Потом сделала движение рукой, словно отгоняя надоевшую муху, оттолкнула меня и выбежала вон из лаборатории. А я еще постоял, пялясь в шкаф. Утешил. Истерику унял, значит, утешитель хренов. Она теперь ко мне и на пушечный выстрел не подойдет. Скажи спасибо, что сразу Авадой в лоб не залепила. Давненько я не целовался со студентками. Со времени, когда сам был студентом. Потом как-то мои интересы переместились к более взрослым женщинам. А эта еще маленькая. Бред. Начни сначала. Неважно соображаю. Не люблю я такие замутнения разума, уж лучше антипохмельное зелье выпить. Губы-то у нее впрямь вкусные. Давно я таких не целовал. Механически отметил, что зелье снова начало кипеть. Еще постоял, покачался на носках, проверил пуговицы на рукавах. И верхняя, под горлом, застегнута – это радует. К Синистре поприставать, что ли? Тьфу. К директору не бежим – засмеет, пожалеет, пригорюнится, чаю предложит с лимонными дольками, потом воспрянет духом и предложит что-нибудь эдакое – вплоть до соблазнения. С него станется, с его-то методами. Флитвик тоже отпадает, хотя он поймет. Что-то такое я слышал о его поведении в молодости, лет восемьдесят назад. Что, впрочем, не служит примером для подражания. Мат, конечно, отличное средство облегчить душу, но не сейчас. Минерва тоже не годится, хотя вот ее я бы спросил… Умная женщина. Неприятности у меня с умными женщинами! Перебирая вероятные кандидатуры для исповеди, немного успокоился. Сам разберусь, на то и декан и преподаватель. Так. Несвоевременные желания – вон. Из головы, тела и так далее. Моральность поступка не обсуждается, да я и сам не высокоморальный тип. К тому же один поцелуй еще не развращение несовершеннолетних, в уставе школы ничего об этом не сказано. Хотя «неподобающее поведение преподавателей по отношению к студентам противоположного пола», согласно тому же уставу, карается увольнением. Ха! Формулировка-то не всеобъемлющая. Знали бы отцы-основатели… Интересно, мисс Грейнджер побежит жаловаться? Вряд ли. Но если побежит – отпираться не буду. Вот только от мысли о губах отделаться не могу. А это уже опасно. Глубокий вздох – ну и картина: посреди лаборатории стоит главный хогвартский ужас и, закрыв глаза, нервно дышит. Да еще и на носках качается. Бр-р… представил это со стороны – самого напугало. Я строгий и даже жестокий преподаватель, студентками не увлекаюсь. Даже ассистирующими, даже если накопилось. Что там у нас со временем? Видимо, в ближайшую неделю ее пускать сюда не следует, уведомлю письмом. Что у нас сейчас на дворе? Конец января. Выпускные экзамены в июне, но это мы переживем. Черт. Почему я так расписываю. Не нравится мне это. Заткнись, Снейп, вон лучше зелье довари. А то угробишь лекарство к бесу из-за пустых выдумок. Я развернулся и занялся котлом. Хватит на сегодня фантазий. На следующее утро я послал мисс Грейнджер сову с сухим уведомлением о том, что вынужден приостановить исследования на неделю. В связи с чем ее услуги как ассистентки мне временно не потребуются, и она вольна располагать собой, как пожелает. Она получила письмо за завтраком, быстро просмотрела и кивнула мне из-за стола. Глаза у нее были покрасневшие, с припухшими веками. Это мне не понравилось. Гарри из-за спины Гермионы перехватил мой взгляд и поднял брови. Вот только хмуриться не надо. Восьмой состав тоже оказался неудачным. Приятности это не добавило, но огорчиться я тоже не спешил. Дамблдор походя осведомился, почему мисс Грейнджер больше не помогает мне по вечерам (узнал, старый сплетник; «Альбус, это временно, дайте мне подумать без мельтешения перед носом. – А я полагал, ты умеешь думать в любых условиях». Убью!). Я для очистки совести сам провел тестирование девятого состава. Близко, но не прицельно, думал я, наблюдая, как Гарри сидит на полу перед камином и пишет эссе по зельям на три фута. - А шафран в зелье Удачи нужно класть? – спросил он, не поднимая головы. - А если в учебнике посмотреть? Он послушно зашелестел страницами. - Что-то ты злой в последнее время, - заметил он. – Беллатриса приснилась? - Как ты с отцом разговариваешь? - Да нормально я разговариваю, - вздохнул он. – А ты на уроках и в коридорах хуже змеи шипишь. - Я всегда шиплю, - проворчал я, - для тебя это не новость. - Да нет, теперь как-то по особенному. Ты на кого-то сердишься. Кажется, теперь знаю, на кого. - На себя, - признался я нехотя. - А что, есть причины? - Возможно. - Снова? Я думал, ты уже перестал. - Снова. По другому поводу. - А это так серьезно? - Скорее глупо. Он хмыкнул. - Я уже выучил, что глупости ты не терпишь. Поэтому? - Разговорил. Поэтому. - А ты глупостей никогда не делал? - Я в своей жизни совершил так много глупостей, что навсегда их возненавидел. - Зря ты так, - он закатил глаза. – Глупости бывают разные… - … зеленые и красные. Он хихикнул. - Опасные и неопасные. Ты посмотри с этой стороны. Ты же мне подробностей не расскажешь? - Нет, - ответил я, - не расскажу. Прости, Гарри, но не могу. Глупость несусветная. Спасибо, что подсказал определение. - Всегда пожалуйста, - сказал он. – Но не все же мне глупости совершать! - А ты и радуешься. Мне сорок, а не восемнадцать! Он фыркнул. - Сорок, а не четыреста. И вполне нормальный человек. - Ты мне еще комплиментов наговори. Гриффиндорцы все в кому впадут. - Как впадут, так и выпадут. Хотя насчет комплиментов не знаю, я их и Джинни с трудом говорю. Ты моей маме комплименты говорил? - Почти нет. Она и так все чувствовала. - А потом? Я пожал плечами. - Скрытность не располагает к комплиментам. И далеко не всем их хочется говорить. - Ты до сих пор скрытным остался. - Никогда разговорчивым и не был, не идеализируй. Он отложил пергамент. - Но если что, можешь рассказать мне. Или поругаться там от души, я не в претензии. - Подлизываешься. - Самым наглым слизеринским образом. – Он подмигнул. – Ну и отец мне достался – не соскучишься. То метлы ломать грозится, то добрый со страшной силой. - А подзатыльник не хочешь? Глупость – вот подходящее слово, найденное Гарри. Учту. Ровно через неделю она постучалась ко мне в кабинет. - Сэр, - сказала она с упрямым видом, - неделя прошла. - Садитесь, - я махнул рукой на кресло, - мисс Грейнджер, не мельтешите. Она села как примерная школьница. Я вышел из-за стола и постарался придать себе максимально учительский вид. - Мисс Грейнджер, прежде чем мы возобновим нашу совместную работу, я хотел бы кое-что уточнить. В прошлый раз я вел себя неподобающим образом по отношению к вам. Я хотел бы принести свои извинения и сказать, что этого больше не повторится. Я уверен, это было вам неприятно и вы вправе жаловаться на меня декану или директору. Но я хотел бы заверить вас, что не хотел оскорбить. Все. Хватит унижаться. Она ничего не сказала, отвернулась. За волосами я не видел ее лица. А очень хотелось бы. Больше, чем я в этом себе мог признаться. Вздохнула, убрала с лица волосы, заколола на затылке. Кажется, спокойна. Где ваша реакция, Гермиона? Все-таки неестественно бледная. Я где-то ошибся? Мне померещилось, или у нее чуть подрагивают губы? - То зелье, что мы готовили, - наконец спросила она, - не подошло, профессор? Глуховатый голос, или он так звучит в подземельях, а я раньше не замечал? - Не совсем, мисс Грейнджер. На столе отчет, просмотрите, там отмечены возможные ошибки. Я сделал еще один состав сам, отчет о нем там же. И рецепт нового состава с учетом предыдущих. Ознакомьтесь. Полчаса вам хватит? Она еле заметно кивнула. - Прекрасно. Я хочу услышать ваше мнение. А потом приступим. Брови мисс Грейнджер дернулись вверх. Ничего не ответила. Выдерживает характер? Отлично, Гермиона. Она просмотрела эти отчеты, пока я проверял эссе четверокурсников. Не столько проверял, как наблюдал за ней, спрятавшись за пером – вороньим, черным. Скажите спасибо, что не крылом летучей мыши ваши безмозглые каракули черкаю. Она медленно переворачивала страницы, очень деликатно касаясь пальцами краешка. Поправляла выбившиеся пряди, выскакивавшие пружинками из разваливающегося узла на затылке. Сосредоточенно кусала губы, вчитываясь в строчки, кусала чуть ли не до крови – поэтому у вас губы такие терпкие? Нахмурилась, разбирая, мой почерк, потом скривилась – значит, вы нашли то сомнительное место, мисс Грейнджер, которое я для вас предназначил. Толкование вправду спорное, не сомневаюсь, у вас уже появились возражения, а я именно этого и хочу – вызвать вас на дискуссию. Потому что это каменное спокойствие вам не свойственно. Так вы себя вели, когда только пришли ко мне – с памятью о смерти родителей. И эти крики об этих идеалах оттуда, а я думал, все уже утихло. Глаза начинают сверкать – придумали блестящий аргумент? Баллы Гриффиндору, не решил, сколько. Так вы мне больше нравитесь, а безжизненные глаза вам не идут, еще и потому, что я не желаю смотреть на вас и видеть свое отражение двадцатилетней давности. Увлечься вам бы не помешало. Для меня лучше, если исследованиями, как сейчас. А не какой-то мифической любовью, по версии Гарри. В кого она влюблена, кстати? Девочка, у вас слишком четкий ум, чтобы тратить его на безответные переживания – с вашим ясным мышлением до самообмана вы не опуститесь. А руки до крови пообдираете. Она устроила мне грандиозный спор. На такой я даже не надеялся. Возражения сыпались градом. Это походило на изящный бой на рапирах – она нападает, я защищаюсь; еще один удар – я закрылся… не до конца. И снова. Сухой академический спор превратился в увлекательное театральное действие. Я потирал руки от удовольствия, спрятав их за спину. Моя ассистентка хорошо умела спорить. При этом облизывая губы от напряжения и жестикулируя с зажатым в ладони пером. Конечно, вскоре руки покрылись чернильными брызгами. Мы так и не начали варить зелье тем вечером. Отложили на следующий день, потому что мисс Грейнджер, увлекшись побиванием профессора Снейпа, пропустила комендантский час. Мне пришлось чуть ли не силой приостановить разговор и вытолкать ее за дверь. Имейте совесть, мисс Грейнджер, и ко мне в том числе. Гарри свалился с метлы на тренировке и сломал руку. Я влетел в учительскую и высказал мадам Хуч все, что о ней думаю. Потом пошел к мадам Помфри. Метла осталась цела. После долгих препирательств с Поппи о том, где Гарри должен остаться – в лазарете или может возвратиться в свою башню, пришлось смириться с лазаретом. Век бы сюда не заглядывал. Гримаса на лице Гарри говорила о том, что у него на это помещение тоже аллергия. - Смирись, - философски сказал он, - это издержки квиддича. Поиграл, упал – и в больницу. - Ты мне зубы не заговаривай, - ответил я, прищурив глаза. – В квиддич запретить играть не могу, но вот то зелье, что ты прячешь под одеялом, выпить заставлю. Зажал нос – и пей. Завтра отсюда уйдешь. Поппи готова была отрубить мне голову. У кровати Гарри, сменив гриффиндорскую команду (которая побывала в лазарете до моего прихода), дежурили мисс Уизли и Гермиона, превосходно ладя друг с другом. Мисс Уизли утешала, Гермиона возмущенно фыркала. Что ж, по крайней мере она не претендует на место моей потенциальной невестки. Это успокаивало. За время, проведенное в экспериментах, Упивающиеся нападали еще пять раз. С особой жестокостью, за которой можно было разглядеть отчаяние. Муди, который время от времени маячил в школе, проверяя своих Авроров и пугая внешним видом первокурсников (не с моим успехом, не с моим), сообщил, что в дом Беллатрисы кто-то пытался проникнуть, но защитные контрзаклятия, наложенные аврорами вместе с профессором Макгонагал, сработали чисто. Правда, когда к дому примчался отряд из Министерства, там никого уже не было. Я фыркнул. Кто-то! Либо сама дорогая Белла, либо Эйвери, Хагрид его за ногу, больше некому. Минерва ставит первоклассные контрзаклятия-ловушки. Чтобы из них вырваться, нужно большое мастерство. Я сказал об этом Минерве. - Не переживай, - ответила она, откинувшись в кресле и болтая ногами, - зато на них остался хороший след. Если авроры быстро возьмутся за дело, то обнаружат их по этому следу. Я оглядел ее бархатные туфли на низком каблуке. - Признавайтесь сразу, что вам подарить на окончание учебного года? Хрустальные башмачки с рубиновыми каблучками? - Лучше пинетки на лапы, и прямо сейчас. Холодно по снегу босиком. Мы нашли это зелье. Переругавшись несчетное количество раз, испробовав множество вариантов, мы нашли точное соотношение ингредиентов. Заклинание связало наше зелье с зельем для оживления тела, и мы, при помощи Дамблдора протаранив Министерство и начальство госпиталя Св. Мунго, дали его первому из наших подопечных, Эндрю Теннанту. А он очнулся. Флитвик ходил кувырком по больничной палате. Целители, присутствовавшие, когда мы дали Теннанту лекарство, разбежались с выпученными глазами – так им и надо. Я перевел дух и присел на первый попавшийся стул. А мисс Грейнджер сползла по стенке и разрыдалась. Флитвик прекратил свое цирковое представление и бросился ее утешать, впрочем, довольно неудачно, так как Гермиона утешаться не желала. Она всхлипывала, размазывая слезы по щекам, но глаза у нее при этом сияли. - Мы справились, - протянула она сквозь рыдания то ли мне, то ли Флитвику. - Ну-ну, конечно, моя дорогая мисс Грейнджер, - пропищал-промямлил Флитвик и оглянулся на меня. Я прикрыл глаза и изобразил что-то вроде «вы абсолютно правы, коллеги». Если бы она была на расстоянии вытянутой руки, я бы ее коснулся. А так не осмелился. Дамблдор рассыпался в любезностях у себя в кабинете. - Поздравляю, мой мальчик, - ворковал он, - это грандиозная удача! - Лучше скажите – труд, - устало отвечал я. – Альбус, вы бы сели, что ли. А то у меня в глазах рябит. От напряжения, наверное. - Да, - легко согласился наш неугомонный директор. – Ты прекрасно поработал. - Не я, а мы, - поправил я. – Флитвик разыскал заклинание. А мисс Грейнджер участвовала со мной на равных, потрудитесь это признать. Альбус захихикал. - Да, твой творческий союз с мисс Грейнджер оказался исключительно успешным. На такое полагалось скривиться. Я и скривился. - Ну-ну, - продолжал он, - у девочки талант. Ты же не станешь это отрицать? - Не стану. Меня больше интересует, наше зелье будет использоваться официально, или Фадж его зарежет после того, как всех вылечат и Упивающихся переловят? Дамблдор подергал себя за бороду. Не к добру. - Э-э, Северус, мальчик мой, видишь ли… - А короче? - Министерство приняло решение официально зарегистрировать зелье и процесс лечения. - Но? - Анонимно, без указания разработчиков. - То есть нас. - Ты не удивлен? Он серьезно? Или опять играет в прекраснодушие? - Вы предпочитаете, чтобы я прикинулся невинной овечкой? Да ежу ясно, что Фадж с чиновниками мое имя и близко в справочники не пустят. А чем ему мисс Грейнджер и Филеус не угодили? - У профессора Флитвика лет пятнадцать назад вышел оглушительный скандал с Корнелиусом. - Неужто выматерил его на все корки? Рад за Флитвика. - А мисс Грейнджер еще школьница, да к тому же подруга Гарри… - И магглорожденная, вы хотели добавить? Альбус улыбнулся в чашку с чаем. - Ей будет трудно это объяснить, не так ли? - Уверен, мисс Грейнджер укрепится в своей оппозиции к Министерству. - А ты? - А мне ничто, даже наше гребаное Министерство, не помешает зарегистрировать наше изобретение в Международной гильдии зельеваров. С полным списком участников. И Фадж может подавиться своей анонимностью. Разозлен я был неимоверно, хотя и старался не показывать этого. Попадись мне Фадж сейчас под руку, уж я бы оправдал свою мрачную репутацию. По стенке размажу. - Филеус, вам уже директор сообщил? – спросил я, выходя из-за стола в Большом зале. – Вы еще не убили Фаджа? - Собираюсь, - отрезал он. – Задолбал, мать его! - Утешьтесь, - вклинилась в разговор Минерва, - тем, что осознаете свое моральное превосходство над ограниченными бюрократами. - Кстати, Минерва, а вы ни за что на министра зуб не точите? – Флитвик пошевелил ухом. – Присоединяйтесь.