In the name of love

Would you let me lead you even when you're blind In the darkness, in the middle of the night In the silence, when there's no one by your side Would you call in the name of love?

Эдди выписывают из больницы буквально через пару дней после отъезда Тозиера. Гипс осталось носить всего две недели (это ещё плюс мамина перестраховка), и Каспбрак с нетерпением желал попасть домой, чтобы иметь возможность наконец найти Ричарда. Уже на следующий день после выписки Эдди, зажав в здоровой руке заветную бумажку с адресом, отправляется на поиски. Однако на полпути его начинают одолевать сомнения: ну, придёт он, позвонит, ему откроют, и что дальше? О чём говорить? Чем заниматься? Тозиер наверняка целыми днями торчит дома, а торчать там с незваным гостем, ещё и в молчании - явно не лучшая перспектива. Вряд ли Эдди мог назвать себя профессиональным психологом, разбирающимся в человеческих чувствах и умеющим правильно вести себя с людьми. Тем более, с такими замкнутыми. Одним словом, Каспбрак стоит посреди дороги, маленький и одинокий, в летних шортах и футболке, с гипсом на одной руке и мятой бумажкой в другой. Ну? Идти или не идти? На небе сгущаются тучи: собирается дождь. Эдди ровно на середине между своим домом и указанном в адресе домом Тозиера. В каком направлении двинуться? Поддаться привычке и остаться дома под крылом матери в окружении скуки и спокойствия (эти понятия можно приравнять в его случае) или рискнуть и направиться к человеку, которому нужна помощь? "Людям нужны люди" - где-то слышал Каспбрак. А только ли Ричи необходимо это понять? Разве сам Эдди когда-нибудь был в окружении "людей"? Да, были друзья, но его к ним почему-то никогда сильно не тянуло. Да, они пытались его растормошить, и он тормошился, но недолго. И да, он бывал в общественных местах, но всё время чувствовал себя отделённым от всех. С женским полом вообще всё обстояло сложно: девочки обычно игнорировали его или проходили мимо, бросая презрительные взгляды. А если какая-нибудь сострадательная душа и благоволила ему, то Эдди настолько удивлялся, что был не в состоянии выдавить из себя хотя бы слово. Что до мамы, то она как будто беспокоилась исключительно за его здоровье, но никак не за чувства или за что-то вроде того. К тому же, Соня доставала сына своей опекой, отчего тому нередко хотелось попросту сбежать из дома. В общем, да, пожалуй, Каспбрак мог назвать себя одиноким. Значит, они с Ричи похожи? Может, людям нужны вовсе не все люди, не толпа, а всего один человек? Может, поэтому Эдди тянуло к Тозиеру? И, может, по той же причине рождалось желание помочь (читать: быть нужным)?.. Странные выводы, весьма неожиданные, но правдивые. Выходит, самоанализ - неплохая штука. Но если Эдди и дальше будет предаваться философии, стоя на дороге, то попадёт под машину или вымокнет до нитки и простудится: с неба падает несколько тяжёлых капель. В конце концов Каспбрак глубоко вздыхает и делает шаг вперёд. Потом ещё. И ещё... И через полминуты уже торопливо шагает по дороге, посматривая на небо и надеясь, что дождь не превратится в ливень. Крупные капли падают на его плечи, волосы, лицо, и довольно скоро Эдди понимает, что если явится домой в таком промокшем виде, то получит от матери выговор и запрет выходить на улицу дня эдак на три, и поэтому уверенно идёт по направлению к дому Тозиера. Но, найдя нужный адрес, Эдди в нерешительности останавливается и в душу его снова проникают сомнения. Может быть, он нафиг не нужен этому Ричи? Зачем лезть к человеку и без приглашения заявляться в гости? Но, с другой стороны, Ричард сам оставил записку с намёком на то, что не будет против общения. А если её кто-нибудь подложил?.. Понимая, что такими темпами никогда ни на что не решится, Эдди выбрасывает из головы все мысли, поднимается по ступенькам к двери дома и, на мгновение задержав руку, нажимает на звонок. Поначалу ничего не происходит, и Каспбрак огромными усилиями заставляет себя не сбежать и ждать. Вскоре за дверью слышатся шаги. Замок щёлкает и на пороге появляется Ричи собственной персоной. – Кто это? – в его голосе проскальзывает раздражение, а бледное лицо выражает усталость. – Эт-то я, – запинается Эдди и тут же проклинает себя за это. – Прости. Привет. Тозиер переводит глаза на источник звука, и Каспбраку в какой-то момент кажется, что в них мелькает интерес. – Мустанг? Серьёзно? – Ричард вяло усмехается. – За что на этот раз извиняешься? – За неожиданный визит. И, по-моему, прозвище "мустанг" мне совсем не подходит. – Что ж, – Ричи облокачивается на дверной косяк, – придумаем тебе другое, – он немного молчит, смотря Эдди куда-то в плечо, и опять усмехается. – Обалдеть... Ты всё-таки пришёл. Каспбрак от этих слов почему-то чувствует себя неловко, и робко переступает с ноги на ногу. Ричи вдруг выходит из секундного оцепенения и протягивает руку, ощупывая футболку Эдди: – Чёрт, да ты же весь вымок! Заходи быстрей. Эдди перешагивает порог и следует за хозяином, который, судя по всему, дома сейчас один. – Тебе дать переодеться? – Эээ... Да нет, не нужно, наверное... Само высохнет. – Уверен? – Да, да. – Ну, смотри, чтоб твоя мамаша потом не ругалась, когда заболеешь. Ричи недолго молчит, решая, что делать дальше. – Может, тогда чего-нибудь горячего выпьешь? – О, а вот это было бы кстати. Довольный тем, что, наконец, нашёл, что предложить гостю, Тозиер ведёт Эдди на кухню. Скромно восседая за столом, Каспбрак наблюдает, как кудрявый ловко управляется с кружкой и кипятком, и вскоре перед Эдди возникает превосходный горячий шоколад. – Ого, – дивится астматик, отхлёбывая напиток. – Это нереально вкусно! – Делов-то, – жмёт плечами Ричард. – Порошок, вскипяченное молоко, сахар, чашка - вот и вся кулинария. – Спасибо, – для очистки совести всё-таки добавляет Эдди. Они сидят ещё недолго, пока Каспбрак допивает шоколад. Ричи молчит, а Эдди не решается начать разговор. Да и о чём говорить? Но тут Тозиер в очередной раз его удивляет. – Так тебя выписали? – первый заговаривает он, не трудясь перевести глаза на собеседника. – Угу, – кивает Каспбрак с полным ртом и поспешно глотает, обжигая горло. – Вчера буквально. Только гипс таскать ещё две недели придется. Тозиер еле заметно кивает: – Понятно... А я узнал, что меня выписывают, буквально перед тем, как мы в последний раз виделись. Собственно, поэтому я к тебе тогда и пришёл - хотел разобраться во всём. – И как, разобрался? – Эдди поздно понимает, что ляпнул что-то, возможно, грубое. Ричи усмехается. – А ты не промах, как я вижу... Не знаю, пожалуй, разобрался частично. – И в чём же? – если уж выводить кудрявого на чистую воду, то мучить до победного. – Ну... в том, что мы... могли бы дружить, наверное... Каспбрак видит, что слова даются Тозиеру с трудом и он буквально выдавливает их из себя. Хотя мог бы этого и не делать... Но делает ведь? Значит, маленький прогресс есть. – И что ты по этому поводу думаешь? – продолжает дожимать кудрявого Эдди. – Думаю? Это же вроде ты предложил... ну, то есть... чёрт.... Блин, не знаю, возможно, я просто был бы... не против. В конце концов, это ведь ты пришёл сюда. Если честно, я к подобным знакам внимания не привык и для меня всё это ново, поэтому уж извини за такое тупое формулирование. Эдди лишь усмехается. – Что ж, это уже неплохо. Надеюсь, я не слишком нахально вторгаюсь в твою жизнь? – Какое уж там вторжение, – почему-то вздыхает Ричард. – Пожалуй, мне действительно иногда не хватает компании. И я всё ещё в шоке, что из семи миллиардов людей на земле ты выбрал себе в друзья именно меня. – Ну, не могу сказать, что я так уж тесно общаюсь с этими семью миллиардами... Да и вообще с кем-либо... – Ты необщительный? Серьёзно, что ли? А по твоей настырности и не скажешь. – Ну, да, – разводит руками Эдди. – Не могу сказать, что у меня когда-либо были настоящие друзья - всё больше знакомые. – Известное дело, – кивает Тозиер. – У меня тоже. После того, как Каспбрак допивает шоколад, парни поднимаются на второй этаж в комнату Ричи (на лестнице астматик невольно ёжится, представляя, как по этим ступенькам за Тозиером гонялась пьяная мать и как она с этих же ступенек упала). Комната Ричарда выглядит весьма своеобразно: бледно-зеленые обои, открытое окно, из которого сочится запах дождя, колыхающиеся занавески, покрытая тонким слоем пыли мебель, пара выцветших плакатов каких-то рок-групп на стенах, радиоприёмник и высоченная стопка книг в углу. Подножие этой стопки завалено не подлежащим опознанию хламом. Единственное, что цепляет глаз - гитара, прислонённая к стене. В целом, в помещении нет сильного бардака, большая часть даже выглядит более-менее аккуратно, но по каким-то неясным признакам чувствуется, что хозяин комнаты не видит убранства своего обиталища. Возможно, такое впечатление у Эдди сложилось из-за выцветших плакатов, или из-за пыли, или из-за заброшенных книг. Во всём присутствует какая-то бледность, будто краски и цвета тут не важны. Что, в общем-то, так и есть. Каспбрак присаживается на кровать, озираясь. Ричи закрывает окно и поворачивается лицом к Эдди, облокачиваясь спиной на подоконник. – Ну, что скажешь? – после короткого молчания спрашивает он. – Мило, – не зная, что ответить, произносит Каспбрак, замечая на комоде треснувшее как будто от удара зеркало. – "Мило" бывает только у девчонок, – фыркает Тозиер. – Впрочем, ладно, мне, в общем-то, пофиг на комнату. Всё равно я её не вижу. Эдди становится неловко второй раз за день: Ричи всегда мрачнеет, когда упоминает о своей слепоте. И Каспбрак его за это не винит. Ричард задумчиво водит пальцем по холодному стеклу, прислушиваясь к дождю, а астматик не решается его прерывать и просто смотрит, пользуясь тем, что кудрявый не имеет возможности его видеть. – Чего пялишься? – вдруг подаёт голос Тозиер, отчего застанный врасплох Эдди даже вздрагивает. – Я? Чего? Вовсе нет... Блин, как ты вообще замечаешь? Ричи вздыхает и оставляет окно в покое. – Не знаю. Просто слушаю, чувствую. Ты вот сейчас лезешь за ингалятором. Эдди останавливает руку на полпути к карману, изумлённо вытаращившись на Тозиера, и, передумав, возвращает её обратно. Ричи улыбается чуть самодовольно, но печально. Эта гримаса слегка напрягает Эдди, и он спешит перевести тему: – А что это за гитара тут у стены? Ты играешь? Наверное, Каспбрак наконец задал правильный вопрос, потому что Ричи мигом оживляется: – А, это... Да, поигрываю иногда. В последние дни пытался вспомнить несколько композиций. Но без нот, если честно, тяжело. – Сыграй что-нибудь, – просит Эдди, ухватившись за шанс чуть поднять Тозиеру настроение. Ричард немного колеблется, но всё же подходит к инструменту, берёт его в руки и садится на пол, скрестив ноги. Эдди почти не дышит, боясь спугнуть его настрой. Кудрявый несколько раз проводит пальцами по струнам, настраивая, и наконец начинает играть. Наверное, он играет с минуту или две, но Каспбрак почему-то сразу теряет счёт времени. Нельзя сказать, что музыка исполняется виртуозно - понятно, что Ричи любитель - но то, как он играет, чарует Эдди. Тозиер глядит прямо перед собой застывшим взглядом; ноздри его подрагивают чуть чаще, чем обычно, потому что дышит он глубже; длинные бледные пальцы бегло перемещаются по струнам, еле касаясь их; лицо выражает сосредоточенность и одновременно волнение. Но более всего Каспбрака притягивает, на удивление, напряжённая левая рука Ричарда с проступающими на ней венами. Странно, правда? То, что астматик всё время смотрит на вдохновлённое лицо играющего, пожалуй, менее странно, но взгляд его то и дело соскальзывает то на руку, то на зацепившуюся за ресницы Тозиера вьющуюся прядь. Закончив играть, Ричард ещё недолго сидит в некотором оцепенении, как будто впав в прострацию. Эдди ловит себя на том, что за время звучания мелодии ни разу не пошевелился, и пытается незаметно размять затёкшую спину. Ричи наконец поднимает голову, глядя на Каспбрака невидящими глазами в ожидании оценки. – Это было... вау! – только и выдыхает Эдди. – Ты сам научился? – Да так, – пожимает плечами Тозиер, откладывая инструмент в сторону. – Не знал, чем себя занять. – Это было действительно круто, – заканчивает начатую мысль Каспбрак. – Я и по одной струне не попал бы. – Да это не сложно, – возражает Ричи. – Если потренироваться, всё получится. – Ладно, поверю тебе, – улыбается Эдди. Шум за окном постепенно утихает: дождь, как всё плохое, заканчивается. Каспбрак сползает с кровати, задумчиво подходит к окну и приоткрывает его. В этот момент из-за туч выглядывает солнце, заставляя всё вокруг засверкать и начать переливаться, а над соседним домом выгибается дугой призрачная радуга. Всё-таки, летний дождь - прекрасное явление. Эдди, забывшись, нежится в солнечных лучах, когда слышит за собой тихую возню. Обернувшись, астматик видит картину, которая почему-то заставляет его сердце болезненно сжаться, а горький комок встать поперёк горла: Ричи по-прежнему сидит на полу, но лужица солнечного света уже достигла его и теперь переливается в чёрных кудрях, а сам парень смотрит прямо перед собой и как в замедленной съёмке водит руками по воздуху, словно пытаясь с помощью осязания почувствовать свет. Его бледная кожа кажется ещё бледнее, а веснушки ярче. Лицо же отражает непонятную палитру эмоций: наслаждение, удивление, волнение и горечь. Чувствуя, что на него смотрят, Ричи опускает руки, встаёт на ноги и неуверенно подходит к окну. Закрыв глаза, он подставляет лицо под солнце и какое-то время так стоит, наслаждаясь теплом. Эдди же боится как-нибудь не так вздохнуть, чтобы не спугнуть хрупкое умиротворение. Спустя минуту или две, задумавшийся Каспбрак слышит тихий голос: – Там красиво? Слова кудрявого обжигают ему слух, отчего в глазах начинает щипать, и Эдди спешно отворачивается, забыв, что Тозиер не может его видеть. – Да нет... нет, ничего особенного... – непонятно зачем выдавливает из себя он. – Не ври, – спокойно возражает Ричи. – Там дождь и солнце. Это не может быть не красиво. – Прости, – шепчет Каспбрак, пытаясь затолкать предательскую влагу обратно в глаза (наверное, выглядит это странно). – Прекрати, – с досадой и долей раздражения произносит Тозиер. – Не надо меня жалеть только из-за того, что я не вижу то, что видишь ты. Я думал, ты не сопливая девчонка... А оказалось, очень даже сопливая. Эдди невольно улыбается, хотя радоваться тут нечему. – И долго мы будем тут разыгрывать драму? – Ричи бесконечно удивляет своим умением скрывать внутренние переживания. – Может, уже в конце концов чем-нибудь нормальным займёмся? Нет, Эдди не пошляк, и он не собирается толковать слова Тозиера как-то не так, что вы. Только заржать от этого хочется, если честно. – Может, сходим на улицу? Тебе было бы полезно пройтись. Ричард пожимает плечами, неопределённо кивая головой. Они спускаются на первый этаж и выходят за порог дома. Тозиер глубоко вдыхает густой воздух, наполненный ароматом дождя и нагретого асфальта, и Эдди на секунду жалеет, что не может так же ярко прочувствовать прелесть запахов и ощущений. Правда, в отличие от кудрявого, он всю эту красоту может видеть. Они идут по дороге и о чём-то беспечно переговариваются, не задумываясь, куда направляются, и Эдди удивляется такой неожиданной легкости в общении, совершенно не сочетаемую с тем, что было в больнице. Ричи явно пребывает в приподнятом настроении и кажется Каспбраку в миллион раз приятнее, чем в своём обычном состоянии. Если в начале они оба с трудом подбирали слова, которые могли бы сказать друг другу, то теперь разговаривают почти свободно. Правда, в какой-то момент случается нечто странное: Ричи вдруг резко останавливается, вскинув руки к голове, и начинает тяжело дышать, смотря при этом в одну точку прямо перед собой. – Эй, что с тобой? – взволнованно бросается к нему Эдди, напряжённо вглядываясь в побледневшее лицо, в котором, казалось, до предела натянут каждый мускул. Секунд шесть Тозиер молчит, сжимая зубы до боли в челюсти и не шевелясь, после чего неожиданно расслабляется, бессильно опустив руки. – Ричи? – робко и немного испуганно зовёт Эдди. – Ты чего? Что-то не так? – Н-нет... всё нормально. Забей, – Ричард судорожно улыбается и как ни в чём не бывало идёт вперёд. Сбитый с толку Каспбрак ещё несколько секунд настороженно смотрит кудрявому вслед, после чего догоняет его. Прослонявшись так по улицам около двух часов, парни наконец поворачивают в сторону дома Тозиера и оказываются возле него, когда часы, виднеющиеся в окне гостиной, показывают уже шесть вечера. – Зайдёшь? – спрашивает Ричи, наполовину повернувшись к Каспбраку. Эдди издаёт утвердительный звук и входит в дом, задерживаясь в прихожей. Тозиер заходит следом. В гостиной оба плюхаются на диван, блаженно вытягивая уставшие ноги. – Давно я столько не ходил, – лениво протягивает Ричи. – На улице лет сто не был... Спасибо, что вытащил, – добавляет он, не поворачивая головы. – Да не за что, – улыбается Каспбрак. – Это тебе спасибо, что согласился провести со мной время. – Ты так говоришь, будто... – Я знаю, знаю... Это всё моя замечательная самооценка, прости. – Когда ты уже перестанешь передо мной извиняться? – Ричи всё-таки переводит невидящий взгляд на Эдди. – Прекрати, пожалуйста, думать, что ты везде навязываешься. Странно ещё, что ты, приходя куда-нибудь, не спрашиваешь: "Можно я тут немного посорю собой?". Не приравнивай себя к надоедливым крошкам на столе. Что ответить на такие странные и немного бессмысленные формулировки, Эдди не знает. Ричи вообще ведёт себя странно в последние полтора часа, и подсознание астматика настойчиво связывает это с происшествием на дороге. Что-то точно там произошло, но Тозиер не расскажет, хоть тресни. Во всяком случае, стоит сообщить его отцу... Они сидят так в молчании ещё какое-то время, пока Эдди наконец не произносит, поднимаясь с дивана: – Ну, мне, наверное, пора... Завтра увидимся? – Посмотрим, – неопределённо отвечает Ричи, продолжая лежать. Больше он ничего не говорит, и Эдди воспринимает это как возможность идти. – Ну, пока! Ричард в ответ машет рукой, по-прежнему не вставая, и Каспбрак тихо выходит из комнаты. Всё-таки, какой-то Тозиер чересчур бледный... Может, у него не было сил встать? Пускай тогда полежит, конечно! В любом случае, лучше объяснять это усталостью, чем простым равнодушием к незваному гостю. Самолюбие-то никто не отменял. Эдди закрывает за собой входную дверь, спускается с крыльца и сталкивается на дорожке с... – Эдди? – мистер Тозиер удивлённо останавливается, убирая в карман бумажник, который до этого держал в руке. – Что ты здесь делаешь? – Эээ... простите, – Каспбрак тут же вспоминает слова Ричи и мысленно одёргивает себя. – Я просто... Ричи оставил мне в больнице записку с адресом, вот я и решил навестить его. Мы только что полгорода обошли... вот, вернулись. – Он согласился на прогулку? – переспрашивает мистер Тозиер. – Ничего себе... Мне давным-давно не удавалось его уговорить. Значит, говоришь, записку оставил? Любопытно... Какими это мотивами он руководствовался... – Вы сейчас мысленно всё ещё на работе? – решает напомнить о себе Эдди, заметив отрешённость шерифа. – Что?.. Ах, да, прости, – мужчина улыбается. – Только что с расследования по взлому, вот... – А почему вы сегодня так рано? Ричи говорил, вы обычно поздно приходите. – А, это... Ну, вообще я заехал за деньгами - несколько недель откладывал... На подарок Ричи. Причём копил даже не в доме, а в гараже, чтоб он не заметил. – Подарок?.. – растерянно переспрашивает Эдди, теряя нить разговора. – Он что, не сказал? – с печальной улыбкой усмехается мистер Тозиер. – Ну да, я мог бы и догадаться. У Ричи завтра день рождения. Эдди стоит как громом поражённый. – Д... день рождения? Блин... Я не знал... Я ведь даже подарок приготовить не успею... Правда, он, может, просто не планировал меня приглашать... Да и с чего бы? Знакомы-то так мало... – Эй, эй, – мистер Тозиер кладёт руку астматику на плечо. – Ричард никогда никого не хочет звать, особенно в последнее время. Но я не думаю, что он не собирается приглашать тебя. Скорее всего, он хочет, но просто забыл. Или не сказал намеренно, потому что вбил себе в голову, что никому не нужен и только навязывает себя всем... – Мда, знакомо, – задумавшись, на автомате вставляет Эдди. – А сам меня ещё и упрекает... – Слушай, – продолжает мистер Тозиер. – Кажется, у меня есть выход. Конечно, только если ты захочешь. Понимаешь, я хочу подарить ему поводыря... – Собаку?! – Именно. Она ему точно пригодится в теперешнем состоянии, да и друг какой ни на есть будет всегда под боком. Я потому и отпросился сегодня пораньше, чтобы съездить в питомник. Хочешь, поедем со мной? Будет такой подарок от обоих. – А можно? – Почему нет? Это подкрепит твою дружбу с ним. Я для него всё равно авторитет так себе, а от тебя он будет рад получить такой подарок. Надеюсь, у тебя нет аллергии на животных? – На собак нет, только на кошек... – Ну и отлично! Так что, поедешь? – Прямо сейчас? – Ну да, ещё не поздно, вроде как. А на обратном пути я бы завёз тебя домой. Эдди смотрит в полные надежды глаза мистера Тозиера, потом оборачивается на окно гостиной позади. Ричи там не видно. – Но как я заявлюсь без приглашения? – Это тоже можно устроить, – заверяет мужчина. – Правда, тут проблемой может стать твоя мама. Ты мог бы взять собаку к себе на эту ночь, а утром прийти к нам как бы для того, чтобы её отдать. Я скажу сыну, что попросил тебя подержать её у себя, чтобы он случайно не наткнулся на сюрприз. Эдди с недоверием смотрит на него: – Вы уверены? Я, конечно, могу привести собаку в дом так, чтобы мама не заметила... Но оценит ли всё это Ричи? Я думал, может, он хочет провести праздник с вами... – Ты слишком много думаешь, – качает головой мистер Тозиер. – Иногда лучше один раз попробовать, чем жалеть потом, что так и не рискнул. И, поверь мне, Ричи точно не хочет проводить праздник со мной одним, – мужчина даже усмехается. – Трудновато представить, как бы это выглядело. Эдди закусывает губу, испытующе глядя на него. – Ладно, я поеду. Если честно, с вашей стороны это просто спасение для меня. – Ну-ну, будет тебе, – смущается мистер Тозиер. – Давай, залезай в машину. *** Следующим утром Эдди чувствует себя взволнованным, как никогда. Сказав маме, что хочет подышать свежим воздухом и пойти погулять, Каспбрак выходит из дома на полчаса раньше, чем они с мистером Тозиером условились, и направляется прямиком в гараж. Как только он туда входит, ему на плечи ложатся две лапы, а лицо тут же начинает облизывать шершавый язык - в общем, представьте себе Эдди и его страдающее чувство гигиены. – Ну хватит, хватит, Пенни, – астматик невольно смеётся, отстраняя от себя красивого молодого лабрадора. – Ты поводырь или кто? Держи себя в руках! Ну, или в лапах... Эдди присаживается на корточки и треплет собаку за ухом. Вчера ему стоило многих усилий заставить себя прикоснуться к животному (сказалось параноическое воспитание мамочки): он то и дело напоминал себе, что оно из специальной школы, привитое и наученное всему, чему только можно. Ну, вернее, не оно, а она. Пенни оказалась весьма игривой собакой, но при этом ещё и ласковой и (Каспбрак был уверен) надёжной. Эдди лично выбрал лабрадора с красивым рыжеватым оттенком шерсти и ясными карими глазами. Почему-то она напоминала ему Ричи, хотя тот был далеко не рыжим, с более тёмными глазами, да и уж точно не таким дружелюбным. Но, может быть, внутри он другой? Задумавшись, Эдди гладит ластящуюся к нему Пенни, как-то не обращая внимание на то, что сидит на холодном грязном полу. Рядом лежит приготовленная шлейка со специальным креплением и подстилка, на которой стоит миска с водой. Словно чувствуя настроение временного хозяина, собака вдруг утихомиривается и садится прямо перед Эдди, чуть склонив голову набок и повиливая хвостом. Каспбрак смотрит на циферблат стоящего на одной из полок старого будильника: половина двенадцатого. – Ну, Пенни... – начинает Эдди, возвращая взгляд на лабрадора и чувствуя себя немного нелепо. – Знаешь, ты прости, мне редко приходилось разговаривать с животными - мама запрещала подходить к ним, говорила, что я заражусь чем-нибудь ужасным... Но вот смотрю я на тебя сейчас, и не понимаю: почему она испытывает к вам такое отвращение? По мне так, собаки понимают всё в тысячу раз лучше людей. Жалко, что я не смогу завести себе питомца... Разве что с тобой, может быть, видеться буду... Ты бы этого хотела? Пенни скребёт лапой по полу и облизывает нос, и Эдди почему-то перестаёт чувствовать себя нелепо. – Надеюсь, это значит "да". Потому что я уже успел к тебе привязаться, представляешь? Хотя мы и знакомы-то всего ничего... – астматик вдруг улыбается. – Прямо как с Ричи. Не понимаю, почему меня к нему так тянет? Из-за чувства вины? Да вроде он меня уже простил... Я, видишь ли, неудачно сбил его в больнице, и теперь плачу дружбой. Хотя, это как-то неправильно звучит. Я рад дружить с ним и хочу этого, но не уверен, что это взаимно. Надеюсь, ты поймёшь его лучше меня. Пенни коротко скулит, чуть выставив переднюю лапу вперёд. – Будешь по мне скучать? – у Эдди почему-то возникает желание заплакать. – Так хоть кто-нибудь по мне скучал бы... Хоть кому-нибудь я был бы нужен... Глаза застилает пелена слёз, и Каспбрак торопливо смаргивает её, но быстро понимает, что вряд ли сможет это остановить, поэтому просто даёт волю слезам. Может, это от нервов? Или просто слишком много чувств накопилось? Забыв о вдолблённой мамой в голову гигиене, Эдди утыкается лицом в холку пододвинувшейся ближе собаки, обнимая её руками, и сидит так минуты три. Потом он отстраняется и спешно вытирает лицо рукавом: – Ох... прости... Что-то я расклеился... А ведь на день рождения иду! Несколько раз шмыгнув носом, он смотрит в светло-карие глаза напротив и думает, что столько доброты не видел даже в глазах собственной матери. – Обещай мне, – наконец тихо произносит Эдди, – что позаботишься о нём. Что бы ни случилось, будь всегда рядом с Ричи. Так зовут твоего хозяина - Ричи, поняла? Так вот, он очень одинокий. Ему нужен друг, понимаешь? Людей он не очень-то жалует, а вот собак - скорее всего. Может, тебе удасться до него достучаться. В общем, люби его, ладно? Чёрт, как-то странно просить об этом... Ладно, что-то меня не туда унесло, – Каспбрак встаёт на ноги и берёт в руки шлейку. – Нам пора. Уже на подходе к дому Тозиеров Эдди видит впреди припаркованную у гаража машину отца Ричи: значит, не уехал на работу, всё-таки решил провести день с сыном. Ну, или хотя бы утро. Поднявшись на крыльцо, Эдди уже заносит руку, чтобы нажать на звонок, но неожиданно останавливается. Подумав что-то про себя, он наклоняется к Пенни, берет руками её лицо (мордой такое чудо уж никак не назовёшь) и лихорадочно шепчет: – Если что-то случится, сразу беги ко мне! Поняла? Если с Ричи что-то произойдёт, дай мне знать, хорошо? Пенни один раз моргает и лижет его в нос. – Хорошо... – Каспбрак выпрямляется, глубоко вздыхает и наконец нажимает на звонок. Дверь ему открывает мистер Тозиер: – О, здравствуй, Эдди! Эй, Ричи, прибыл твой подарок! Жди в гостиной! – кричит он куда-то назад и впускает Каспбрака с собакой в дом. Пенни тут же принимается со знанием дела обнюхивать всё, до чего может дотянуться. – Он ждёт в гостиной, – зачем-то повторяет для Эдди мистер Тозиер. – Я сказал, что ты выбрал подарок, а я его оплатил. Так ведь нормально? – взволнованно спрашивает он. – Да-да, разумеется! – уверяет его Каспбрак, натягивая улыбку. – Надеюсь, ему понравится. Они входят в гостиную. Ричи сидит на диване и, кажется, пребывает в менее угрюмом настроении, чем обычно. Заслышав шаги, он тут же поднимает голову. – Привет, Ричи, с днём рождения! – радостным тоном возвещает Эдди. – Ну, теперь дело за тобой... – неслышно выдыхает он, отпуская Пенни. Собака ободряюще лижет его в руку и рысцой направляется к новому хозяину, высунув язык и неистово виляя хвостом. Едва почувствовав под руками мягкую шерсть и частое собачье дыхание, Ричи вдруг замирает. Потом несколько раз проводит ладонью по голове и ушам Пенни, получая при этом бесконечное число облизываний и радостных поскуливаний. Ощупывает шлейку, крепление... и поднимает голову. К своему изумлению, Эдди замечает в его глазах слёзы. – Это... это... поводырь? – дрожащим голосом спрашивает Тозиер. – Самый настоящий! Лабрадор-ретривер, рыжая красавица! – произносит мистер Тозиер: голос у него тоже дрожит от волнения. – Её зовут Пенни, – добавляет Эдди, ожидая реакции Ричи, как бури. Оттолкнёт или нет? – Пенни... – машинально повторяет Тозиер, снова опуская голову к собаке, и её язык тут же находит его лицо. А потом он вдруг сползает с дивана, оказываясь на коленях перед лабрадором, и крепко обнимает её, прижимаясь к мягкой шерсти и... рыдая. Мистер Тозиер смотрит на Эдди, видимо, желая с ним переглянуться, но тот неотрывно смотрит на кудрявого, гладящего своего нового питомца. И почему-то всё напряжение астматика пропадает, потому что он ясно видит: собака нашла своего хозяина. А хозяин нашёл друга. Каспбрак робко подходит к Ричи с Пенни и присаживается рядом. Тозиер отрывается от собаки и безошибочно смотрит Эдди прямо в глаза: – Спасибо! Она просто невероятная! Это лучший подарок, о котором я мог мечтать! Слыша рядом тяжёлые шаги отца, Ричи обращается и к нему: – И тебе спасибо!.. Мистер Тозиер улыбается трясущимися губами (в его бороде при этом теряются две слёзы) и треплет сына по плечу: – Не за что, сынок. Нам нужно будет сходить на пару занятий, чтобы наладить между вами с Пенни контакт, хорошо? – Ричи кивает. – Ну, а сейчас, может, вам стоит выгулять её? А я пока приготовлю что-нибудь мало-мальски съедобное. Тозиер снова кивает и встаёт на ноги. – Пойдёшь со мной? – взволнованно обращается он к Эдди, как будто боясь отказа. – Да, разумеется! – спешит заверить его Каспбрак, тоже поднимаясь с пола. – Супер, подожди здесь, я сбегаю за кофтой! Ричи исчезает в темноте коридора, удивительно хорошо ориентируясь в пространстве. Пенни счастливо семенит за ним. Эдди остаётся с мистером Тозиером наедине. Тот уже собирается отправится на кухню, но Каспбрак неожиданно его останавливает, кое-что вспомнив: – Подождите!... Мистер Тозиер, мне нужно вам сказать... – мужчина внимательно смотрит на него с не сходящей с лица улыбкой; Эдди смотрит на него, такого счастливого, и понимает, что новость о странном приступе сына его сильно расстроит, поэтому просто беспечно продолжает: – Я хотел сказать спасибо за такую возможность поздравить Ричи. Вы отличный отец! Я был бы рад иметь такого... – Ну уж хватит, слишком много похвалы, – смеётся мистер Тозиер. – Не за что, ковбой. Это я тебе благодарен. Ну, повеселитесь там! И он удаляется на кухню. Эдди остаётся с терзающими грудь сомнениями: наверное, всё-таки стоило рассказать о приступе? Это ведь важно! Правда, если это вообще был приступ... Каспбрак должен будет проштудировать дома всю медицинскую литературу матери, чтобы выяснить, что это было. В конце концов, ему могло просто показаться... или Ричи мог его разыграть. В любом случае, всегда можно сказать позже. Уж очень не хочется портить сейчас счастливому отцу настроение... В дверном проёме гостиной возникает голова Ричи, отвлекая Каспбрака от мыслей: – Эй, идём? Они выходят на улицу. Погода прямо как на заказ: небо синее и чистое, тепло и совсем не ветрено. Ричи берёт Пенни за шлейку, бормоча: – Ну, посмотрим, насколько с тобой легче... Эдди поначалу переживает за способности собаки, но очень скоро понимает, что волноваться не о чем: Пенни прекрасно справляется, переводя хозяина через дороги и уведомляя о препятствиях. Правда, она пока не совсем знакома с местностью и маршрутами, но это поправимо. А станет ещё лучше, когда они с Ричи отходят на занятия. Кстати, о Ричи: Эдди откровенно поражается, видя на его лице улыбку, причём, в отличии многих предыдущих, совершенно искреннюю. И она не сходит с губ кудрявого, так же как и счастливое выражение на лице. А астматик-то боялся, что Тозиер разозлится и обидится, что ему подарили поводыря, как какому-то беспомощному калеке... Это ещё раз подтверждает, насколько Ричи нуждается в компании. И теперь, когда у него есть четвероногий друг, вряд ли ему понадобится двуногий... Да? К сожалению и тихой грусти Эдди, эти опасения начинают потихоньку сбываться. Всю следующую неделю Тозиер ходит с Пенни на занятия в собачью школу, и вскоре становится со своим поводырём уже чуть ли не одним целым. Конечно, Эдди очень за него рад, но из-за этих тренировок они с Ричи почти не видятся, а если видятся, то перебрасываются буквально несколькими фразами и дежурными улыбками. Ричард стал выглядеть намного счастливее, и Каспбрак порой не узнаёт в нём прежнего Тозиера, замкнутого и угрюмого. Правда, кое-что остаётся неизменным: он всё ещё нелюдим. Да и откровенен, кажется, только со своей собакой. Иногда Эдди встречает его на улицах: Тозиер стал чаще гулять. Фактически, он теперь почти всё время проводит на улице. Изредка Каспбрак к нему присоединяется, но каждый раз чувствует себя лишним в этой компании, хотя Ричи и пытается вежливо поддерживать общение. Хотя, Эдди уверен, что это только из чувства благодарности за подарок, поэтому старается не надоедать Тозиеру своим обществом. Ещё, наверное, один или два раза он видит его в непонятном состоянии: Ричи стоит на дороге, не двигаясь и глядя в одну точку. При этом он сильно бледнеет, что становится заметно даже на большом расстоянии, и у него начинает странно подёргиваться рука. Но продолжается это буквально несколько секунд, после которых Ричи расслабляется и как ни в чём не бывало продолжает движение. Каспбрак уверен, что должен рассказать мистеру Тозиеру об этих приступах, но каждый раз, видя гуляющего с собакой счастливого Ричарда, останавливает себя: ведь, узнав обо всём, отец Тозиера запретит ему выходить на улицу, опасаясь за здоровье сына, и тогда Ричи вновь станет мрачным и ещё более обозлённым на мир. И Эдди явно не тот, кто хочет разрушить его хрупкое счастье. Один раз, робко прогуливаясь с Ричардом, астматик всё-таки решается задать этот насущный вопрос: – Слушай, Ричи... Ты хорошо себя чувствуешь? Тозиер в этот день выглядит особенно бледным, под его глазами видны тени. – Да, всё в порядке. – Ты уверен? Просто... Я всё ещё волнуюсь из-за того случая на нашей первой прогулке: ты странно себя вёл... – Я всегда странный. Я ведь Ричи Тозиер. Ричи пытается шутить, но Каспбрак видит (нет, скорее чувствует), что что-то не так. – Знаешь, если всё же тебя что-то беспокоит, скажи отцу, ладно? – Эдди не знает, какие слова подобрать, чтобы не задеть кудрявого. – Мне кажется, у тебя случаются... как будто приступы какие-то, – он робко кидает на Тозиера взгляд, чтобы оценить реакцию. – С этим лучше не шутить. – Ты смеёшься, что ли? – Ричи пинает попавшийся под ногу камешек. – Какие ещё приступы? Это у тебя галлюцинации, если на то пошло. – Но ты точно хорошо себя чувствуешь? – Эдди, – Ричи останавливается и смотрит прямо на Каспбрака. – Серьёзно, хватит. Ты не врач, чтобы так меня курировать. Давай ты не будешь донимать меня такими вопросами, окей? Эдди колет обида, но он уже привык к грубости со стороны Ричи. Наверное, он даже должен быть ему благодарен за то, что тот разрешает гулять с собой и Пенни. Хотя, вообще, астматик не понимает, какого хрена он не оставляет попыток сдружиться с этим... ладно, будем честными - кретином. Тозиер ведь ясно даёт понять, что ему не нужно общество Эдди, и что ему вполне хватает Пенни. Единственным утешением для Каспбрака остаётся как раз сама собака: каждый раз, когда они встречаются, Пенни приветственно лижет ему руки и виляет хвостом, всем своим видом выражая радость. Весело живётся, когда тебе во всем мире рада только одна собака. Эдди всё чаще чувствует себя каким-то зашуганным. Куда бы он не приходил - домой, к Ричи, к недодрузьям из школы - везде перед ним как будто вырастает стена из бьющихся в мозгу слов: не нужен, не нужен, не нужен. Тогда зачем он пытается выкарабкаться из этого болота? От себя не убежишь, лузер есть лузер. Никому не нужны твои жертвы, сколько бы ты не старался быть матерью Терезой. Ни твои жертвы, ни твои проблемы, ни ты. Дома мать пичкает Эдди лекарствами, думая, что он впал в депрессию после травмы, и сын послушно их принимает, каждый раз видя маячащую перед глазами ехидную надпись на гипсе: "LOSER". Как-то раз Эдди делает отчаянную попытку всё-таки достучаться до своей самой большой проблемы: – Ричи, я... Каспбрак замирает, не зная, как продолжить. Тозиер стоит в двух шагах от него, ожидая, когда Пенни даст ему сигнал переходить дорогу. Услышав голос Эдди, он поворачивает голову в его сторону и выжидающе смотрит. А Эдди открывает и закрывает рот, отчаянно желая заплакать. Не высказать ему всего, что наболело... В любом случае, Ричи это точно не нужно. Он не увидит эмоций на лице Каспбрака, поэтому не поймёт. – Ты что-то говоришь? – кажется, он даже не совсем расслышал его из-за уличного шума. – Н... нет, ничего, – Эдди с усилием проглатывает ком в горле и следует за Тозиером и ведущей его Пенни через перекрёсток. Чёрт возьми, он ведь столько для него сделал, для этого Ричи! Ну почему все старания всегда уходят в пустоту? Тозиер даже сам выказывал намерения дружить с Эдди, ведь совершенно ясно, что у него никого нет! А сам Эдди теперь чувствует ответственность за этого говнюка, потому что тот так много натерпелся в жизни, что Каспбрак со своими бедами по сравнению с ним просто ничто! Но у Ричи теперь есть Пенни... Может, хватит этих смешных, никому не нужных усилий? Пора смириться с тем, что Эдди лузер. Одной ночью он, желая как-то отвлечься, решает порыться в маминых книгах по медицине, чтобы выяснить для очистки совести, стоит волноваться из-за приступов Ричи, или нет. И он находит кое-что, кстати. И это кое-что его сильно волнует: настолько, что он готов хоть сейчас идти к мистеру Тозиеру с докладом. Однако на часах уже два часа ночи, и Каспбрак засыпает, устало уронив голову на раскрытую книгу с названием "Эпилепсия". Но спит он недолго: в четыре утра его будит громкий собачий лай. *** Пенни робко семенила рядом с Ричи, стараясь разглядеть в темноте окрестности. Конечно, у собак ночное зрение развито хорошо, но зачем нужно было идти гулять именно ночью? Весь вечер хозяин провёл, слушая болтовню по телевизору, а потом раздался телефонный звонок и он вышел из гостиной. До Пенни донеслось несколько фраз, сказанных на повышенных тонах, но смысла она не поняла. Поняла только, что хозяин зол и расстроен, когда тот вошёл обратно в комнату, вырубил телевизор и плюхнулся на диван, уткнувшись лицом в ладони. Поводырь тихо подошла к нему и робко лизнула в руку. Тот поднял голову: – Нет, Пенни, ты прикинь, у него опять работа! Он опять вернётся утром! Чёрт... Бесит... Хозяин рывком встал с дивана, взял шлейку и хмуро напялил её на собаку: – Как же всё достало... Идём на улицу! Мне нужно подумать... Они вышли из дома в прохладу ночи и зашагали в непонятном направлении. Пенни довольно быстро поняла, что маршрут сейчас не имеет для хозяина большого значения, и нужно просто следить за его сохранностью и стараться запомнить дорогу. Ричи что-то бормотал про себя, изредка останавливаясь и о чём-то напряжённо размышляя, а Пенни внимательно смотрела, чтобы он ни на что не напоролся. Потом настроение хозяина вдруг резко поменялось: он затормозил, опустился напротив собаки прямо на асфальт и зарыдал. Его плечи беспомощно сотрясались, голова была опущена, из тёмных глаз на дорогу падали солёные капли. Что делать в таких случаях, Пенни не учили, и поэтому она просто положилась на свои инстинкты: подошла поближе и пару раз лизнула хозяина в нос, сочувственно поскуливая. Ричи обвил шею питомца руками и уткнулся в мягкую шерсть, неразборчиво бормоча: – Не нужен... никому... один... достали... если бы... он... зн...знал... Он сидел так около минуты, после чего резко отстранился, встал на ноги и сделал несколько шагов вперёд. Пенни последовала за ним. Вдруг Ричи издал пронзительный короткий крик и рухнул на землю. Его дыхание мгновенно сделалось тяжёлым и хриплым, конечности напряглись так, что проступила чуть ли не каждая мышца под кожей, глаза закатились. Пенни мигом подскочила к хозяину, тревожно скуля и мечась из стороны в сторону, не зная, что делать. Неожиданно, Ричи на секунду пришёл в себя: его шея то напрягалась, то расслаблялась, и он хрипло выдавил сквозь сжатые зубы: "Эд...ди!", после чего откинулся назад и вновь потерял сознание. Этого короткого слова было достаточно, чтобы Пенни рванулась с места и помчалась на соседнюю улицу, безостановочно лая. *** Эдди спит довольно беспокойно: периодически что-то мычит, то и дело пытается улечься головой поудобнее на собственных руках. Но вскоре в сон прокрадываются навязчивые лающие звуки. Они становятся всё громче и громче, выматывая сонное сознание астматика, и он, наконец, просыпается. Размяв затёкшие шею и руки, Каспбрак в конце концов осознаёт, что лай реальный и действительно доносится с улицы. Эдди подходит к окну и видит престранную картину: на небольшом газоне перед домом маячит собака, надрывно лая и скуля. У Каспбрака не занимает много времени понять: это Пенни. Ричи?!.. Эдди мигом срывается с места, стараясь ступать как можно тише, чтобы не разбудить мать (если она ещё не проснулась от собачьего лая), спускается на первый этаж и выбегает на крыльцо. Пенни уже ждёт его там, беспокойно вертясь. – Пенни? Что такое? Что-то случилось? – Эдди подходит к ней и хочет погладить, но лабрадор уворачивается и отбегает назад, после чего возвращается; и так несколько раз. – Что-то с Ричи? – наконец доходит до Каспбрака, и, видя, как собака хватает его за край рубашки и настойчиво тянет за собой, он выдыхает: – Боже!... Наверное, он не бегал так никогда в своей жизни - хотя бы потому, что мама запрещала ему перегружаться - но теперь ему было всё равно и на глупые запреты, и на начинающийся приступ астмы. Буквально за две минуты они добегают до нужной улицы, и Пенни спешит к распластавшемуся на земле хозяину, которого жутко колотит. Эдди приземляется на колени рядом с Ричи и бегло осматривает его: губы синие, дыхание затруднённое, руки и ноги слегка подёргиваются, но в целом видно, что припадок почти закончился. Остаётся только сидеть и ждать... Каспбрак дрожащей рукой убирает с вспотевшего лба кудрявого волосы и осторожно поворачивает его голову в сторону. Всё-таки, не зря он прочитал перед тем, как заснуть, полкниги про эпилепсию. Чёрт, можно было и раньше догадаться... Ричи вдруг совсем затихает: мышцы расслабляются, челюсть разжимается, и он делает глубокий сиплый вдох. Это напоминает Эдди о своём собственном приступе: он быстро достаёт из кармана ингалятор и впрыскивает лекарство себе в рот. Астма отступает: дышать становится легче. Спустя минуты две, Тозиер открывает глаза, но, конечно, ничего не видит. Эдди тут же склоняется над ним: – Ричи? Ты меня слышишь? Тебе лучше? Тозиер несколько раз моргает; выглядит он весьма удивлённым: – Э... Эдди? Это ты? – Да, да... Как ты? Ричи тихонько стонет и тянет руку к голове: – Чёрт... Голова болит... И, по-моему, я сейчас засну... Что это вообще было? Где я? – Ты на улице, – не находит лучшего ответа Эдди, помогая ему приподняться. – У тебя только что был приступ эпилепсии. После него всегда хочется спать, но, прежде чем ты вырубишься, давай я помогу тебе добраться до дома. – Эпилепсия? Откуда ты знаешь? Зачем... – Я порылся в специальной литературе, потому что хотел понять, что с тобой. Так... Похоже, сам я тебя не дотащу - ты еле ходишь... Можешь подождать немного здесь, пока я сбегаю за велосипедом? Ричи кивает, по-прежнему выглядя пришибленным, и Каспбрак мчится к своему дому, по пути несколько раз оглядываясь назад. Блин, почему он сразу не подумал про велосипед? Так они с Пенни добрались бы до Ричи гораздо быстрее... Эдди возвращается уже верхом на железном коне через четыре минуты, тормозит и ставит его на подножку. Потом подходит к всё ещё сидящему на земле Тозиеру, который уже клюёт носом, и помогает ему встать. – Так, у меня тут багажник: садись на него и держись за меня, хорошо? Ричи сонно кивает. Эдди садится на велик и, дождавшись, когда Тозиер обовьёт руками его талию, нажимает на педали. Пенни бежит трусцой рядом. Когда они добираются до дома, часы показывают уже пять утра. Остановившись, Эдди бережно помогает слезть с багажника Ричи, у которого ноги подкашиваются от сонливости, и ведёт его к двери. – С чего тебе вообще взбрело в голову идти на улицу ночью? – Захотелось, – бурчит в ответ Тозиер, заходит в прихожую, спотыкается и едва не падает. Каспбрак только вздыхает. – А где твой папа? – На работе, – эти слова Ричи выплёвывает с такой горечью, что Эдди сразу всё становится ясно. Он подходит к кудрявому, берет его руку, кладёт её себе на плечи и, поддерживая таким образом, ведёт Ричи на второй этаж, в его комнату. Там он усаживает его на кровать и устало плюхается рядом. – Знаешь, ты меня порядком напугал. – Я что, знал, что могу страдать эпилепсией? – Мог бы догадаться. А я, между прочим, говорил тебе о приступах. – Ладно, ладно, хватит, твоя взяла, – бессильно отмахивается Тозиер. – Я идиот, окей. – Ты не идиот, – со вздохом кладёт ему на плечо руку астматик. – Просто очень наплевательски к себе относишься. Ричи лишь морщится. – Голова ещё болит? Тебе нужно поспать. Эдди собственноручно снимает с Тозиера кроссовки, расстилает постель и помогает ему улечься, после чего накрывает одеялом, как заботливая мамочка. Каспбрак уже собирается уходить, когда Ричи вдруг его останавливает, наполовину проваливаясь в сон: – Подожди... Я хочу сказать... Подойди сюда... Эдди немного недоумевает, но повинуется. Ричи зачем-то берёт его руку в свою и тихо говорит: – Знаешь, мне казалось, что Пенни может заменить мне всех... Но этой ночью я понял, что она всё же не всесильна. Поэтому... спасибо, Эдди. Ради меня ещё никто так не подрывался ночью, похлеще скорой помощи... Вообще-то, я всё ещё не до конца понимаю, что и как произошло, но об этом завтра. Короче, спасибо, Эдс. Ты правда был мне нужен. В принципе, понятно, что эти слова будут крутиться у Эдди в голове всю оставшуюся ночь и так и не дадут ему заснуть. Однако, несмотря на это, утром он встанет на удивление бодрым. Потому что точно будет знать, что собирается сделать.