In the name of love

When there's madness, when there's poison in your head When the sadness leaves you broken in your bed I will hold you in the depth of your despair And it's all in the name of love.

Эдди стоит на пороге, гипнотизируя взглядом приоткрытую дверь. Или прислушиваясь? В любом случае, в доме царит тишина, свет нигде не горит. Всякие мысли начинают лезть астматику в голову: начиная с проникновения со взломом и заканчивая переездом Тозиеров бог знает куда. Минуты через две Эдди наконец решается острожно войти и увидеть всё своими глазами, пока его беспокойный мозг ещё чего не напридумывал. Может быть, мистер Тозиер и Ричи просто приехали поздно и до сих спят, потому что устали с долгой дороги? Или... или... Эдди бесшумно минует прихожую, коридор и вскоре оказывается в пустой гостиной. Тишина давит на уши: кажется, что дом вымер. Но машина ведь стоит? Может быть, Тозиеров просто нет дома? В больницу там ушли, или в магазин... Каспбрак в раздумьях подходит к часам в углу комнаты, и маятник, качающийся из стороны в сторону, гипнотизирует его... Вдруг, на втором этаже раздаётся громкий хлопок двери, от которого Эдди даже подскакивает и тут же замирает на месте, не в силах пошевелиться. Слышатся тяжёлые шаги - судя по всему, это отец Ричи. Их звук спускается по лестнице, и вскоре в гостиной появляется мистер Тозиер. Его вид поражает Каспбрака: бледные щёки, синяки под глазами, дрожащие губы, ссутуленные плечи... Что произошло? Мужчина стремительно пересекает комнату, не глядя по сторонам и не замечая незваного гостя, застывшего в углу, на ходу хватает со стола ремень с кобурой и исчезает в прихожей. Через несколько секунд входная дверь за ним захлопывается. Эдди ещё какое-то время продолжает стоять на месте, немного шокированный. Потом медленно переводит взгляд на лестницу, с которой только что спустился мистер Тозиер, и обратно на зияющий полумрак прихожей. Первой мыслью становится идея убраться отсюда от греха подальше, но здравый смысл и беспокойство тут же заглушают это желание: раз мистер Тозиер... подавлен, не иначе, значит, что-то произошло - причём, вряд ли хорошее. И явно связанное с Ричи. Ричи! Он ведь, скорее всего, сейчас у себя! Ноги не желают слушаться, но Эдди перебарывает страх со смущением и направляется в сторону лестницы. Как долго он мечтал об этой встрече, чего только не напредставлял! Но сейчас главное, чтобы Ричи был в порядке - остальное образуется. Каспбрак преодолевает один пролёт, по привычке думая о матери кудрявого, потом второй и уже через полминуты оказывается напротив двери комнаты Ричи. Тишина... Может, его там нет? Нервно переминаясь с ноги на ногу и кусая губы, Эдди тихонько прокашливается и робко стучит, открывая дверь. Душу сверлит неприятное предчувствие. В следующую секунду в нос ему врезается запах непроветренного помещения, а взору тут же представляется Ричи собственной персоной, лежащий на кровати лицом к окну. Астматику сначала кажется, что он спит, и Эдди уже хочет незаметно уйти, как вдруг его приковывает к месту еле слышный, хриплый, жуткий голос, от которого по спине у Каспбрака пробегает холодок: – Он ничего не сделал. Сказал, операция чересчур сложная, он не готов брать такую ответственность и не может гарантировать положительный результат. И стоит она столько, что папа, я уверен, поседел, когда услышал сумму. Эдди несколько раз моргает, переваривая информацию и соображая, как поступить в следующие несколько секунд. Если по виду мистера Тозиера можно было сказать, что всё плохо, то по виду и словам Ричи можно с уверенностью заявить: всё очень плохо. Чёрт, чёрт, чёрт... Да он же... он же плачет! И какого хрена Эдди всё еще стоит на месте?! Каспбрак успевает сделать несколько шагов вперёд, как вдруг Тозиер вскакивает с кровати, подходит к подоконнику и, после секундного оцепенения, с силой заезжает по нему кулаком. Та же судьба постигает и ближайшую стену, и стол, после них на пол летят какие-то вещи, и всё это сопровождается рычанием-рыданием, издаваемым Ричи. Эдди изумлённо наблюдает за экзекуцией ровно до того момента, когда Тозиер неожиданно впивается ногтями в своё лицо и несколько раз бьётся лбом о стену: Каспбрак мгновенно подаскакивает к другу, с трудом отводит его на безопасное расстояние и неимоверным усилием отнимает его руки от лица. Ричи ещё минуту продолжает вырываться, рыдая и силясь ещё что-нибудь ударить или сломать, но вскоре затихает, бессильно обмякая в руках астматика, и утыкается ему в плечо, продолжая негромко всхлипывать; его тело бьёт мелкая дрожь. – Я... никогда... слепой... я так на... на... – бессвязно бормочет кудрявый, но последние звуки тонут в футболке Эдди, материализуясь в нескольких мокрых пятнах. Каспбрак осторожно прижимает его к себе, водя дрожащей рукой по вьющимся растрёпанным волосам. В груди что-то защемляет: становится чертовски больно, хочется зарыдать вместе с Ричи. Слёзы застилают глаза, мысли путаются, а в голове стучит только один вопрос: "Почему?!". Тозиера совсем накрывает: плечи буквально ходят ходуном, руки порывисто обвивают талию Эдди и крепко сжимают, пальцы цепляются за футболку... Вдруг всё резко прекращается: Ричи на мгновение замирает, одним усилием подавляя рыдания, затем отстраняется и медленно, невидяще бредёт к кровати. Потом падает на неё ничком и остаётся в таком положении, не двигаясь. Находясь в состоянии повышенной чувствительности, Эдди чем-то понимает, что другу сейчас нужно побыть одному. Не отрывая глаз от бессильной фигуры на кровати, астматик пятится к двери, пока не утыкается в неё спиной. Уходя, он замечает, что треснувшее зеркало на комоде разбито вдребезги. *** Два дня Эдди не появляется у Тозиеров: Ричи не звонит, и вполне понятно, что его сейчас лучше не беспокоить. Наверное. Да ведь? Внутреннее чутьё Каспбрака не раз подводило, поэтому уверен он быть не может. Как и всегда, в общем-то. Два дня он сидит дома, закрывшись в своей комнате и в своих мыслях, разрывающих голову. Эдди никогда не думал, что может кому-нибудь по-настоящему посочувствовать, но сейчас ему почему-то больно так, как будто слепым на всю жизнь останется не Ричи, а он сам. В груди что-то свербит, глаза то и дело наполняются слезами, становится так плохо, что астматик просто не может найти себе места. Невыносимо хочется прибежать к Тозиеру, обнять его, сказать, что всё будет хорошо, успокоить, вылечить... от страданий, хотя бы. Это болезнь, с которой Эдди никогда раньше не сталкивался, и на этот раз никто помочь не может. Ни мама, ни её всемогущие таблетки. "Лекарства - они всегда помогают. Как бы плохо ты себя не чувствовал, препараты всё исправят. Запомни это, Эддичка". Серьёзно, блин?! Если бы существовало такое лекарство, он бы... Ох, да не стал бы он его принимать. Потому что перестал бы быть живым. И не мог бы разделить страдание Ричи, чтобы тому стало хоть капельку легче. Да он бы умер ради него! Воу, воу... Эдди горько улыбается. Раз дело дошло до таких слов, то всё ого-го как серьёзно. Астматик, похоже, заболел очень тяжёлой болезнью. Она как рак: спит где-то внутри, а потом ни с того ни с сего поднимает голову, развивается и медленно убивает. Любовь называется. Но разве в 15 лет возможно так любить? Ромео и Джульетта, правда, были даже младше, но то четырнадцатый век, а это - двадцатый. Созревание тут происходит явно позже. Но как иначе назвать то, что испытывает Каспбрак? Вроде бы, все симптомы налицо: странные фантазии, бабочки в животе, страдания, мучения, слёзы... Это ведь любовь? Или влюблённость? Эх, кто бы объяснил... За два дня Эдди так себя изводит, что уже не знает, куда деться. Боже, как хочется к Ричи!... Как он там вообще? Может, Каспбрак неправильно сделал, что не приходил? Нужен ли он ему? Если судить по тем отчаянным объятиям... да? Ох, какой вихрь эмоций тогда поднялся в слишком маленьком для них теле астматика! Руки Ричи на его талии, цепляющиеся за него как за спасательный круг, щекочущие щеку волосы, голова на плече... Рыдания. Да нужен он был ему, нужен! Надо быть идиотом, чтобы этого не понять! Разве люди кидаются первым встречным на шею, когда им плохо?... Ну, вообще, бывает. Может, Ричи так сделал из-за отчаяния. Ведь, в конце концов, Эдди не замечал с его стороны знаков того, что астматик ему нравится. Да он и не навязывает себя! Просто Тозиер нормальный, как все, а Эдди... ненормальный, в общем. А хотя нет, постойте: Ричи не как все. О нет, он не как все! Он прекрасный, замечательный, неповторимый... Так, понесло. Эдди встаёт с кровати, на которой лежит уже который час, и подходит к окну. Почему люди в раздумьях всегда идут к окну? Такое клише, честное слово... Как в сопливой мелодраме. Но наблюдение за шевелением листьев, проезжающими машинами, облаками и ещё тысячей происходящих вещей немного успокаивают воспалённое сознание; наверное, поэтому и идут. Недаром же это клише. В школу Каспбрак сегодня не пошёл: сказал маме, что приболел (и, в принципе, не соврал). Та, конечно, сразу засуетилась вокруг него, подбирая какие-то лекарства, и в итоге Эдди оказался напичканным валерьянкой, успокоительными и ещё какой-то фигнёй. От всего этого навалилось состояние такого пугающего безразличия, что тут же захотелось принять какое-нибудь контруспокоительное, лишь бы не ощущать себя бесчувственным мертвецом. В итоге, следующая "принятая" партия лекарств отправилась в унитаз. Желание увидеть Ричи становится уже непреодолимым, и Эдди сдаётся: пока Соня Каспбрак дремлет в своём кресле перед телевизором, он тихонько проскальзывает на улицу и изо всех сил несётся к дому Тозиеров. Сердце бешено колотится, дышать почти невозможно из-за распирающего волнения, но астматик продолжает бежать, усиленно пропихивая кислород в лёгкие. Только перед знакомой дверью он осознаёт, что забыл ингалятор дома на тумбочке. Ну просто победитель по жизни! Старые привычки дают о себе знать! А ведь ничто не повторяется дважды. Хотя, Эдди не удивится, если сейчас случайно собьёт Ричи с ног. Решив наплевать на подступающую астму (раз уж это психосоматика, то клин клином вышибают), Каспбрак по наитию дёргает ручку и не прогадывает: дверь опять оказывается открытой. На этот раз мистера Тозиера дома нет. Зато есть Пенни, которая несётся из гостиной в прихожую и, обнюхав ладонь Эдди, начинает рьяно его облизывать. Каспбрак треплет её дрожащей рукой, присев на колени. Дыхание хриплое: астма сжимает горло костлявой рукой, на глазах выступают слёзы удушья. Большие карие собачьи глаза смотрят на него с беспокойством. Но Эдди улыбается: криво, дрожащими губами, но улыбается. Пенни робко виляет хвостом. – Он там, Пенни? – тихо спрашивает астматик и не удерживает кашель; собака снова виляет хвостом и коротко скулит – Хорошо... Надеюсь, он меня не прогонит. Каспбрак встаёт на ноги, уже пошатываясь, и идёт к лестнице. "Как бы меня не повело и я не свалился вниз", – невольно думает он на том самом пролёте и покрепче сжимает перила. Дверь в комнату Тозиера снова закрыта. Перед глазами всё мутнеет, начинают мелькать мушки, но Эдди продолжает игнорировать приступ и, забыв постучать, поворачивает ручку. Он успевает заметить, что Ричи сидит на кровати с гитарой в руках, тихонько перебирая струны; горло совсем сдавливает, Эдди издаёт хриплый выдох, и вдохнуть уже не получается. Мушки полностью затмевают обзор, ноги делают два нетвёрдых шага в никуда, и, продолжая сжимать дверную ручку, астматик сползает по гладкому дереву на пол, хватаясь за горло. А дальше тьма. *** Эдди начинает потихоньку всплывать на поверхность из глубин сознания, когда очень отдалённо чувствует стук пластмассы о свои зубы и брызг распылённых капель. Кислород начинает медленно поступать в измученные лёгкие, и очень скоро Каспбрак открывает глаза. Перед собой он видит лицо Ричи с непонятным выражением: то ли волнение, то ли полная непроницаемость. Эдди замечает красноту в глазах, фиолетовые тени под ними, бледноту кожи и плотно сжатые губы. Говорить Тозиер, похоже, не собирается. Чтобы дать ему понять, что всё нормализовалось, Каспбрак нащупывает руку друга и слегка сжимает её. Тот вскидывает голову. Выдохнув как будто с облегчением, он встаёт на ноги и помогает подняться Эдди. Астматику страшно хочется спросить, каким образом Ричи остановил приступ, но всё становится ясно в следующую секунду: Эдди замечает в руке Тозиера ингалятор. И новый шквал вопросов врывается в его голову: откуда, зачем, как, почему?... Ричи хранит у себя ингалятор? Чтобы... чтобы в случае чего помочь Эдди? Или у него самого астма? Да нет, он бы сказал... Тогда зачем? Зачем, зачем, зачем?... Неужели... Пока Каспбрак в смятении мучает себя вопросами, Ричи кладёт ингалятор в верхний ящик комода, поворачивается и... просто стоит. Его глаза безошибочно смотрят в глаза Эдди (он уже устал удивляться этой способности), и у Каспбрака появляется навязчивое чувство, что его прожигают насквозь. На лице у Тозиера не единой эмоции: видимо, всё выплакал за эти дни. От одной мысли, что друг может вот так сидеть и рыдать в полном одиночестве тёмным мрачным вечером, Эдди чувствует волну вины, поднимающуюся в груди. Ну почему он, такой идиот, не пришёл раньше?! Ведь видно, что Ричи просто-напросто разбит, раздавлен и... и вообще... Сам того не замечая, Каспбрак начинает потихоньку всхлипывать. Ну почему он не может забрать всё плохое из жизни этого несчастного парня? За что ему это? Плечи Тозиера вдруг начинают вздрагивать. Кудрявый не шмыгает носом, не рыдает в голос - просто стоит с каменным лицом, а из его глаз тихо текут слёзы. Кажется, он сейчас просто рассыпется, разрушится от всей этой херни, свалившейся на него, и Эдди овладевает жгучее желание помочь ему, склеить разбитую душу, поднять друга со дна. Ну, или пойти на дно вместе с ним, если формулировать философски. Каспбрак на ничего не чувствующих ногах подходит к Ричи и робко смахивает дрожащей рукой слезу с его щеки. Тот вздрагивает от прикосновения к своей коже, но Эдди не обращает на это внимания: всё, что он видит, это губы Тозиера прямо перед собой, притягивающие к себе, как магнит. Каспбрак на автомате подаётся вперёд, как загипнотизированный, но вовремя останавливается, придя в себя и метнув испуганный взгляд на лицо друга. Тот, кажется, находится в недоумении, почувствовав чужое дыхание так близко к себе. Нужно срочно исправлять ситуацию: Эдди негнущимися пальцами охватывает ладонь Ричи и отчаянно обнимает его за шею второй рукой. Всё тело сводит от напряжения: вдруг кудрявый оттолкнёт? Вдруг догадается о не осуществившихся намерениях астматика? Несколько секунд проходят в гробовой тишине, прежде чем рука Тозиера обвивает талию Эдди, его ладонь крепко сжимает чужие пальцы, а голова бессильно утыкается в плечо друга. Не оттолкнул. Контролировать дыхание уже не получается: Каспбрак вцепляется в кудрявого ещё сильнее, и тот тянет их обоих вниз, отчего оба оказываются на полу. Плечи Ричи периодически вздрагивают, и каждый раз, когда это происходит, Эдди осторожно поглаживает их, надеясь, что его действия хоть как-то помогают. Они не произнесли ни слова за всё это время. Признаться честно, Каспбрак даже рад этому, потому что не имеет ни малейшего понятия, что можно сейчас сказать. Да и Ричи, похоже, не нужно ничего, кроме тактильной поддержки. Спустя пару часов мистер Тозиер находит их обоих спящими на полу. Эдди сидит, прислонившись к спинке кровати, а Ричи дремлет, положив голову ему на колени, нахмурившись во сне. *** Эдди просыпается от лёгкой тряски. Приоткрыв глаза, он видит перед собой тёмный силуэт мистера Тозиера, сидящего на корточках и осторожно трясущего его за плечо. Испугавшись спросонья, Каспбрак вздрагивает и широко распахивает глаза, но мужчина тут же успокаивающе шепчет: – Тише, тише, это всего лишь я! Эдди сдавленно выдыхает, неожиданно вспоминая, что голова Ричи покоится на его коленях, и взволнованно оглядывает друга. Тот спокойно спит. – Так, дружище, давай-ка я переложу его на кровать, – говорит мистер Тозиер, аккуратно подхватывает сына на руки и переносит его в постель, после чего укрывает одеялом. Каспбрак в это время с трудом поднимается, разминая затёкшие ноги и не сводя настороженного взгляда с отца Ричи. Что он видел? Что подумал? Мистер Тозиер несколько секунд смотрит на спящего сына; затем еле слышно шмыгает носом и тихо направляется к выходу, маня Эдди рукой за собой. Тот послушно выходит (ноги его при этом, правда, становятся ну совершенно ватными). Мужчина бесшумно закрывает дверь в комнату и поворачивается к астматику. Тот мучительно сглатывает. И тут случается неожиданное: мистер Тозиер вдруг изо всех сил прижимает Эдди к себе, утыкаясь в его макушку лицом и... о господи, всхлипывая! Кажется, Каспбраку пора получать диплом личного психолога. Парень неуверенно приобнимает вздрагивающего мужчину, и они стоят так с полминуты. Наконец, мистер Тозиер отпускает Каспбрака и несколько секунд смотрит ему в лицо, после чего его взгляд снова соскальзывает на закрытую дверь. Быстро утерев глаза рукой, он направляется вперёд по коридору, опять знаком поманив за собой Эдди. Они входят в дальнюю комнату, которую Каспбрак никогда раньше не замечал, так как не бывал нигде дальше спальни Ричи (ха-ха, звучит двусмысленно, мда). Обитель мистера Тозиера оказывается весьма минималистичной: высокий, на вид старинный шкаф с зеркалом на дверце у стены, тёмно-зелёные обои с узорами, широкая кровать из того же дерева, что и шкаф, и такой же комод у другой стены. У окна находится письменный стол, отличающийся обилием ящиков и своей незахламлённостью (Эдди невольно вспоминает состояние своего рабочего места). В общем, складывается впечатление, будто всю мебель здесь привезли из какого-то старого имения, которое хозяин безжалостно продал и раздал все вещи на аукционе. Что, в принципе, вполне вероятно. Мистер Тозиер зажигает торшер, достаёт из ящика с бельём пачку сигарет и оборачивается к Эдди: – Ты не против? Каспбрак слабо мотает головой. Мужчина достаёт сигарету, зажигалку и тяжело садится на стул, предварительно открыв окно. Закурив, он предлагает Эдди сесть, и тот присаживается на край кровати напротив него. – Я позвонил твоей маме, сказал, где ты, и всё объяснил, – сообщает мистер Тозиер – Если хочешь, я могу отвезти тебя домой. Хочешь, оставайся. Где-то полминуты проходят в тишине, пока он затягивается и выпускает дым, глядя в одну точку на полу. Эдди ёжится на своём клочке постели от веющей из окна ночной прохлады. – Я не знаю, что с ним делать, Эдди, – наконец раздаётся глухой, сиплый голос отца Ричи – Честно, я не знаю. Он был так... счастлив, когда мы ехали в Портленд, в таком предвкушении... А потом, когда врач сказал, что не возьмёт на себя ответственность за операцию... Ричи всё рассказал тебе, верно? – астматик утвердительно кивает – Ну да, так вот... После отказа я просто перестал его узнавать. Он почти всё время молчал, избегал меня, иногда - я видел - плакал, когда думал, что меня рядом нет, – мистер Тозиер делает очередную затяжку и стряхивает пепел на ковёр – А один раз... Один раз всё зашло слишком далеко... Я застал Ричарда в ванной с бритвой в руке. Сначала я решил, что он хочет побриться - было утро, да и он уже не маленький - но когда он приблизил её к запястью... Тут мужчина закашливается и зарывается лицом в ладонь, упершись локтем в колено. Эдди в напряжении ждёт несколько секунд, и вскоре мистер Тозиер вновь принимает вертикальное положение; только глаза его при этом выглядят краснее. – Я еле успел его остановить. Не знаю, смог бы он довести дело до конца, или нет: я был так напуган, что больше не отходил от него ни на шаг. Его это, конечно, бесило, но он больше не скрывал слёзы и злобу, порой даже пытался выместить её на мне. Ричи клял меня на чём свет стоит, винил во всех смертных грехах, кричал и крушил всё, что видел. Помнишь, я говорил, что он страдает волнительностью? Так вот, всё стало ещё хуже: импульсивность достигла предела. Мне кажется, сын меня ненавидит, – голос мистера Тозиера надламывается – Впрочем, он, вроде как, понимает, что я ничего не мог поделать. Этот жид в халате назвал такую сумму, что я чуть со стула не упал. Одним словом, всё очень печально, Эдди. Ричи не подпускает меня к себе с момента приезда: всё время сидит в своей комнате с Пенни и временами бренчит на гитаре. Только на собаку я и надеюсь: она не должна позволить ему что-либо с собой сделать, – мужчина какое-то время молчит, ссутулившись; сигарета истлела почти до основания – Не знаю я, что теперь делать. Ричи отстранился настолько, что я просто в растерянности. Сегодня я вас увидел... – Эдди мгновенно напрягается – ...и понял, что у него остался только ты. Понимаешь? Только ты. Эдди, я прошу тебя, я умоляю: помоги ему! Он думает, что в жизни нет больше смысла, раз нельзя прожить её полноценно! Пожалуйста!... – Ну что вы, что вы, перестаньте! – Каспбрак подрывается с места и спешит к ударившемуся в рыдания мужчине – Разумеется, я не брошу его! Хоть целыми днями с ним буду сидеть! Мистер Тозиер уцепляется за него руками, беззвучно содрогаясь. Эдди успокаивающе гладит его по плечу, думая про себя, что стал кем-то вроде домашнего доктора в этой семье. Как ни странно, роль кажется ему настолько естественной и подходящей, что никакого отторжения не вызывает. – Вам нужно поспать, – тихо замечает Каспбрак – Отдохните, а я останусь - присмотрю за Ричи. Думаю, будет не очень вежливо, если он проснётся и увидит, что я ушёл. – Х-хорошо, – сдавленно кивает мистер Тозиер – Ты можешь лечь с ним, если хочешь. После этих слов он так странно смотрит на Эдди, что тому кажется, будто мужчина читает его мысли. От этого становится не по себе, и астматик прячет глаза, потихоньку отходя к двери. Он выходит из комнаты, а мистер Тозиер грустно улыбается. *** Немного постояв в коридоре в размышлениях, Эдди глубоко вздыхает, надеясь успокоиться. Честное слово, всё это когда-нибудь доведёт его до ручки. Но сейчас не время думать о себе: нужно не дать этой несчастной семье окончательно разрушиться. Нужно спасти Ричи. Оглянувшись на дверь спальни мистера Тозиера, Каспбрак решает на всякий случай принести ему успокоительного. Мало ли что: человек немолодой, работа нервная, да ещё и дома такое происходит. Выполнив задуманное и получив от засыпающего мужчины благодарный кивок, Эдди наконец возвращается к комнате друга, по пути замечая время на часах: двенадцать ночи. Мда, мама там, наверное, чуть с ума не сошла. Как можно бесшумнее открыв дверь, Каспбрак проскальзывает в помещение, и тут же понимает, что комнате просто необходимо проветривание. Открыв окно, астматик оглядывается в поисках места для ночлега. Так хочется спать, что уже неважно, где. Пенни давно сопит, устало свернувшись калачиком рядом с кроватью хозяина. Сам же хозяин спит так крепко, что даже не шевелится. Эдди колет сочувствие (хотя, куда уж больше): судя по всему, Ричи не спал несколько ночей. А Каспбрак сумел заставить его это сделать. Достижение? Нет? Осознав, что нигде, кроме ковра, лечь не удастся, Эдди со вздохом усаживается на прежнее место у спинки кровати и закрывает глаза, однако очень скоро понимает, что в таком положении точно не уснёт и просто-напросто заработает себе сколиоз. В общем, нет, спать на полу - не вариант. А где тогда? "Ты можешь лечь с ним, если хочешь". Взгляд астматика задерживается на постели, где Ричи расположился довольно скромно: места для ещё одного человека хватит. Но... Разве можно? Он же друг... Да ладно, Эдди, кого ты обманываешь, какой он теперь тебе друг? Ты ему - да, а он тебе - уже давно нет. Даже мистер Тозиер, кажется, начал что-то подозревать. Так что делать? Ну, вообще, ничего такого зазорного во всём этом нет. Подумаешь, спят два человека на одной кровати. Экономия места, ничего больше! Тем более, раз другого выхода нет... Ох, будь что будет. Эдди снимает кеды и осторожно ложится на самый краешек, не смея лишать Ричи части одеяла. Ведь он в одежде - не замёрзнет, а Тозиеру нужнее. Свернувшись калачиком, Каспбрак опять закрывает глаза и пытается погрузиться в царство Морфея, но через некоторое время понимает, что стоит ему повернуться - и он окажется на полу, благополучно свалившись. Ничего не поделать: придётся пододвигаться ближе. Эдди как можно тише перемещается к середине кровати. До Тозиера ему остаётся каких-то тридцать сантиметров, и это приводит астматика в неоднозначное состояние: сердце начинает колотиться в два раза сильнее, внутри становится жарко, а руки холодеют. Каспбрак широко раскрытыми глазами пялится на друга, лежащего к нему спиной, и молится, чтобы тот хотя бы не поворачивался, дабы окончательно не свести Эдди с ума. И как будто в ответ на его мысли, Ричи что-то невнятно мычит и переворачивается на другой бок, оказываясь к астматику лицом. Ну спасибо. В памяти невольно всплывает надпись с гипса: "LOSER". Эдди окаменело лежит, боясь шевельнуться. Тозиер его завораживает - как и обычно, в общем, - только на этот раз он находится очень уж близко. Непозволительно близко. И Каспбрак начинает ощущать эту близость совсем не тем местом. Понимая, что сейчас просто не выдержит, Эдди сам поспешно отворачивается от друга, ложась к нему спиной. Становится немного легче, но сердце продолжает колотиться как бешеное. А затем происходит что-то из ряда вон выходящее: Ричи вдруг решает подвинуться и натыкается рукой на тело перед собой; но вместо того, чтобы её убрать, Тозиер приближается почти вплотную, утыкаясь лбом астматику в шею, чем выбивает из него судорожный выдох. – Мама, – неожиданно едва разборчиво бормочет кудрявый – Прости... Эдди боится вздохнуть, но друг больше не подаёт признаков бодрствования - впрочем, он и не просыпался, похоже, - и только дышит ему в шею, пуская по спине Каспбрака волны мурашек. С чего это он вдруг заговорил во сне про маму? И почему просил прощения? Наверное, просто плохой сон. Эдди тоже как-то раз снилось, что он бьёт свою мать кочергой - это случилось после крупной ссоры - и, наполовину проснувшись, он прибежал в комнату к маме весь заплаканный и вымаливал у сбитой с толку заспанной женщины прощение. Вот такой вот трэш случался в его жизни, да. Они потом помирились, кстати, но вспоминать тот сон без содрогания Эдди не может до сих пор. – Эд-дс, – вдруг выдыхает Ричи, и Каспбрак чуть не сваливается с кровати от удивления и почти невесомого касания губ бормочущего Тозиера своей кожи. Ну какого он лёг так близко?! Стоп, стоп. Он сказал "Эдс"? Какого чёрта? С чего бы?... Ричи, похоже, дышит через рот, потому что шею Каспбрака опаляет горячее дыхание. Больше Эдди выдерживать не может: с тихим стоном-всхлипом он рывком сползает с кровати и ретируется к окну, чуть ли не наполовину высовываясь из него в прохладный ночной воздух. Немного остынув, Эдди засовывается обратно и оборачивается на Ричи: тот преспокойно сопит, лёжа на спине на своей половине кровати; только рука остаётся закинутой на чужую. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, Каспбрак решительно идёт к постели, берет свою подушку и кладёт её поперёк, предварительно убрав руку Тозиера, соорудив что-то вроде перегородки. Затем он наконец ложится и отчаянно закрывает глаза, надеясь поскорее заснуть. Уж лучше он будет спать без подушки, чем попадёт в очередную неловкую ситуацию. *** Сон пролетает за одну секунду. Ощущение, что Эдди просто моргнул - а за окном уже солнце. Но просыпается Каспбрак не от этого: кто-то старательно укрывает его одеялом, причём очень кстати, потому что руки и ноги у него за ночь успели закоченеть. Стараясь сильно не двигаться, Эдди чуть-чуть поворачивает голову и изо всех сил пытается рассмотреть, кто это такой заботливый. Правда, больше в комнате быть некому, поэтому неудивительно, что благодетелем оказывается Ричи. Что тоже странно. Пользуясь тем, что друг его не видит, Каспбрак с любопытством за ним следит, пытаясь сохранять ровное дыхание. Ричи заканчивает процедуру с одеялом и с минуту сидит просто так, поджав ноги под себя. Теперь он не выглядит разбитым или озлобленным: просто грустный, измученный жизнью парень. Насидевшись, он наконец слезает с постели и направляется, по-видимому, в ванную. Провожая его взглядом, Эдди замечает стоящий на комоде будильник: восемь утра. В принципе, можно ещё успеть в школу. Смешно. Даруемое одеялом тепло размаривает его, и Эдди снова проваливается в сон... Просыпается он аж в десять часов, и Ричи рядом уже нет. Выбравшись из постели, Каспбрак сонно топает в ванную, расположение которой успел заметить вчера, когда нёс успокоительное для мистера Тозиера. Его, кстати, дома тоже уже нет, судя по царящей тишине. Приведя себя в порядок, Эдди спускается вниз, надеясь найти где-нибудь там Ричи. Кудрявый действительно оказывается в гостиной лежащим на диване и слушающим еле слышное бормотание телевизора. Левой рукой он лениво треплет примостившуюся рядом Пенни. Помня, что они не разговаривали со вчерашнего дня (а если быть точным, то с позапозавчерашнего, потому как в те два дня Эдди вообще не приходил), Каспбрак робко прочищает горло, привлекая внимание друга. Тот тут же принимает вертикальное положение и поворачивает голову в направлении звука. – Проснулся, наконец, – комментирует он хрипловатым от продолжительного молчания (и, возможно, вчерашних рыданий) голосом – Идём на кухню: ты, наверное, голодный. Эдди вдруг вспоминает, что в последний раз ел вчера днём, и его желудок тут же это подтверждает. Позавтракав хлопьями с молоком (большего у Тозиеров не нашлось), Каспбрак вдруг вспоминает о матери, ждущей его ещё со вчерашнего вечера. Как бы ни хотелось остаться с Ричи, дома всё-таки нужно появиться, иначе несчастная женщина окончательно сойдёт с ума от беспокойства. Странно ещё, что она до сих пор не нарыла номер Тозиеров и не трезвонит сюда каждые пять минут. – Наверное, тебе надо идти - мама заволнуется, – как будто прочитывает его мысли Ричи, убирая пустую тарелку из-под хлопьев. Эдди обречённо кивает, забыв, что друг этого не видит, но тот улавливает движение и добавляет: – Я тебя провожу. Каспбрак не очень вникает, выгоняет он его или нет. Хотя, пожалуй, не выгоняет: слишком уж плохо замаскирован под равнодушие тон. Уже в прихожей Эдди вдруг вспоминает вопрос, который хотел задать ещё вечером: – Слушай, Ричи... – кудрявый выжидающе останавливается – А... откуда у тебя ингалятор? От Каспбрака не укрывается смешение в выражении лица друга; даже слепой бы понял, что того застали врасплох... Ой, стоп, нет, плохое сравнение. Тозиер несколько раз открывает и закрывает рот, собираясь что-то сказать, и пару раз даже издаёт начала каких-то звуков, но в итоге передумывает: в качестве ответа на свой вопрос Эдди получает лишь тяжёлый вздох и неопределённый взмах рукой. Впрочем, Каспбрак решает не приставать. Как-нибудь в другой раз ответит. – Ну, до скорого! – произносит он на прощание и уже спускается с крыльца, как вдруг слышит оклик: – Эдди!... Астматик мгновенно оборачивается, чуть не сворачивая себе шею. – Ты еще придёшь? – неожиданно робко выдаёт Ричи, обращаясь к доскам под ногами. Целый мир враз переворачивается в глазах Эдди. Сердце в груди подскакивает к самому горлу, а изо рта вырывается какой-то булькающий звук, на который Ричи недоуменно поднимает голову. Осознав, что забыл ответить, Каспбрак тут же выпаливает: – Ну разумеется, приду! А ты что думал? Но Ричи оставляет этот вопрос риторическим, коротко кивая и неспешно закрывая дверь. А Эдди идёт домой до одури счастливый: заходя в дом, Ричи впервые за долгое время бледно улыбнулся. *** Однако прийти к Тозиеру Эдди оказывается не суждено. Едва он заявляется на порог, как тут же оказывается в объятиях Сони Каспбрак, и последующий час проходит в чтении нравоучений, запиваемых успокоительными (угадайте с одного раза, кто из них двоих их пьёт). Затем, выслушав версию событий сына, Соня устало машет рукой - видно, всё это слишком утомило её - и отправляется к себе в спальню, запретив Эдди выходить сегодня на улицу и заставив его принять кое-какие лекарства для профилактики. Получив относительную свободу действий, Каспбрак поднимается к себе. Сил у него ни на что больше не хватает - только плюхнуться ничком на кровать и как следует вздремнуть. Голова гудит, в висках стучит, но астматик списывает это на усталость после тяжёлой ночи. Просто нужно выспаться. Забывшись где-то на сорок минут, Эдди чувствует сквозь сон, что дышать становится сложно. Невыносимо душно - хочется открыть окно - что он и делает, еле переставляя ноги в нужном направлении. Прохладный осенний воздух врывается в комнату, оглушая Каспбрака свежестью и овевая его горящие щёки; Эдди снова ложится и теперь уже окончательно проваливается в бездну без снов. Будит его мама - на часах в это время уже одиннадцать вечера. Серьёзно? Продрыхнуть целых десять часов? Каспбрак порывается встать, но что-то тяжёлое как будто приковывает его к постели: голова болит и кружится, кожа горит, а тело бьёт озноб. – Мам?... – взволнованно и неожиданно для себя тихо зовёт Эдди – Мама? – Я здесь, сынок, здесь! – тут же отзывается Соня, появляясь в поле его зрения – Слава богу, пришёл в себя!... – Что? – непонимающе хмурится сын – Я... я не понимаю... – Лежи смирно, дорогой, не разговаривай, – успокоительно гладит его по голове мама – Ты уже несколько часов как лежишь в бреду. Я зашла тебя проведать, а ты весь горишь и ворочаешься! Не волнуйся, жаропонижающее уже начало действовать - скоро тебе станет лучше. А ведь я знала, что эти твои похождения добром не кончатся! – с досадой всплёскивает руками она – Дело с этим Ричардом ты, конечно, затеял благородное, но зачем же гробить собственное здоровье?! Разве не я тебя учила с рождения беречь его прежде всего?... – Мам... Давай не сейчас - голова раскалывается... – Ладно, ладно, поговорим потом. Но где ты умудрился подхватить такую простуду? А если это грипп?! Думаю, стоит вызвать скорую... – Нет, не надо скорую!... – слабо протестует Эдди – Я хочу быть дома... Мне хватило больницы летом... – Тише, тише, тебе нельзя напрягаться. Не уверена, что твоё предложение разумно. Врача, по крайней мере, я точно вызову! Знаешь какая у тебя температура? Тридцать девять и восемь! – Ну не сорок же, не умру... – бормочет Каспбрак, чувствуя, что снова погружается в забытьё, и ощущая на лбу холодный компресс, прикладываемый матерью. Далее он слышит набор телефонного номера, голос Сони и успевает вымолвить сухими губами лишь одно: – Пить... *** Примерно в таком состоянии Эдди проводит весь следующий день. Урывками возвращаясь в реальность, он видит рядом с собой какого-то доктора, мать, периодически слышит тихие голоса и разрывающие слух телефонные звонки. Каждый час ему в рот засовывают или заливают какое-нибудь лекарство и меняют компрессы на лбу, подносят пить, когда он просит. Честно говоря, Каспбрак даже не помнит, когда в последний раз так болел. И что могло послужить причиной? Может, ночной сквозняк? Наверное, зря он тогда открыл окно в комнате Ричи и не укрылся одеялом, да и потом в своей спальне так непредусмотрительно спал под сквозняком неизвестно сколько времени. В конце концов, уже не лето - стоило бы об этом подумать. И одевался он не по погоде - слишком легко, и вообще не думал ни о чём, кроме Ричи. Да с таким отношением к себе кто угодно может заболеть! Эдди становится немного лучше только под вечер, когда мама даёт ему какой-то сильный препарат, от которого он ослабевает так, что не может даже сесть. Зато температура снизилась до тридцати девяти. – Пожалуй, мне следовало до конца прочитать противопоказания и побочные эффекты, – с сомнением произносит Соня Каспбрак, вертя перед глазами коробочку от препарата – Но доктор так уверенно о нём говорил, что я решила, чем быстрее, тем лучше. Как бы это не сказалось на твоей печени, – она с беспокойством поправляет очки на носу и присаживается на край кровати сына – Ты всё ещё уверен, что не хочешь в больницу? – Да, – коротко отвечает Эдди, приоткрывая глаза; на продолжение убедительного монолога сил у него не хватает. – Не знаю, разумно ли это, – качает головой Соня – Ох, нашёл же ты время болеть: через три недели у тебя день рождения! Каспбрак только вздыхает. Вдруг из коридора раздаётся телефонный звонок; Эдди морщится от громкого звука, и Соня спешит к аппарату, стремясь поскорее избавить сына от мучений. – Да? – доносится до Каспбрака её раздражённый голос – Кто это? А, вы... Прошу прощения, но Эдди не может сейчас говорить: он очень болен. Высокая температура. Да. Извините, я должна к нему вернуться. До свидания! – Кто это? – тут же спрашивает Эдди, едва мать входит обратно в комнату – Мам, кто это был? – Твой Ричи Тозиер, – с недовольством отвечает женщина, усаживаясь на прежнее место. – Ричи?! – у Эдди даже пересыхает в горле – Чёрт, почему ты не дала мне трубку?! – он делает попытку приподняться, но Соня укладывает его обратно: – Потому что телефон испускает микроволны, которые могут быть вредны для тебя в таком состоянии! И я теперь не доверяю этому Ричи: из-за него ты лежишь в постели больной! – Мамааа... – убито протягивает Каспбрак, возводя глаза к потолку – Ну не из-за него же, сколько раз тебе говорить! Я ведь уже объяснил, что спал под открытым окном - вот вся причина! Ричи здесь ни причём!... – Ладно, хватит разглагольствований! – решительно обрывает его Соня – Лучше постарайся заснуть. – Я и так весь день спал! – отрезает Эдди; нет, ну надо же, как можно было лишить его разговора с Ричи?! Однако Соня непреклонно гасит свет и выходит из комнаты, напомнив ему позвать её, если понадобится. Эдди со злостью переворачивается на бок и хмуро уставляется в тёмное окно, в которое то и дело бьются мелкие капли дождя. Глаза сами собой начинают слипаться, и астматик ненадолго проваливается в дрёму. Но где-то через двадцать минут его сон прерывается: снизу раздаётся дверной звонок. Навострив уши, Каспбрак немного приподнимает голову, что бы лучше слышать (благо мама не стала закрывать дверь плотно). – Ох, кого это принесло в такую погоду... Добрый вечер? – Здравствуйте, – сердце Эдди на секунду останавливается: это голос Ричи! – Я Ричи Тозиер. Мы только что разговаривали по телефону. – Это я поняла, – сварливо отвечает Соня – И что вы хотите? – Можно увидеть Эдди? – Боюсь, что нет: он очень болен. К тому же, болезнь, скорее всего, заразная. – Ничего, мне всё равно... – Простите, молодой человек, но я вас не пущу! Эдди нужен покой! Тем более, он сейчас спит! Тут Каспбрак решает собрать все свои силы в кулак и что если мочи кричит: – Мама, впусти его! Если хочешь, чтобы мне стало лучше, впусти его! Он снова прислушивается. Несколько секунд внизу царит тишина, но вскоре снова раздаётся голос Сони: – Только не с собакой! И ненадолго! – Если без собаки, то я попрошу вас провести меня до его комнаты. Я тут раньше, видите ли, не был. Похоже, просьба заставляет мисс Каспбрак заколебаться; в конце концов, она мрачно отвечает: – Ладно, проходите с собакой, но сначала вытрите ей лапы! Надеюсь, вы сами ничем не болеете? Эдди нельзя сейчас посадить на вирус ещё какую-нибудь инфекцию! – Не переживайте, собака привита, и я не болею. Разве что слепотой. С этим можно? Каспбрак готов биться об заклад, что мать сейчас поджала губы и молча ушла на кухню, оставив Тозиера с Пенни одних. В своём стиле, что сказать. Минут через пять Эдди наконец слышит долгожданные шаги, и чем ближе они раздаются, тем сильнее разгорается волнение в груди астматика, а кровь жаркими волнами приливает к щекам. Кажется, лихорадит его уже не только от болезни. В приоткрытую дверь тихонько стучат, и в проём радостно протискивается Пенни, а за ней на пороге появляется слегка дезориентированный Ричи. Пенни аккуратно сопровождает его до кровати и принимается счастливо облизывать запястье Эдди, неистово виляя хвостом. Каспбрак ласково треплет её рукой, а сам во все глаза смотрит на Тозиера. Тот явно спешил, когда шёл сюда: дыхание ещё не восстановилось; плюс ко всему, он промок под дождём, но, похоже, сейчас нисколько об этом не заботился. Влажные вьющиеся пряди спадают ему на лоб и глаза, и Эдди - что? - правильно, залипает на них, как последний слабак. Впрочем, в данный момент он и вправду слаб - и физически, и морально (как выяснилось), так что это простительно. – Эдди? – не совсем уверенно зовёт Ричи, глядя куда-то в стену перед собой; Каспбрак осторожно высвобождает руку из-под лобызаний Пенни и протягивает ему, касаясь пальцами чужой кисти; Тозиер слегка вздрагивает, но тут же берёт его ладонь в свою и, нашарив второй рукой место, присаживается на край кровати – Эм... Привет. – Привет, Ричи, – еле слышно от волнения здоровается Эдди, которого начинает потряхивать от того, что его ладонь находится в ладони кудрявого. – Ну, и с чего это ты вздумал болеть? Ты, вообще-то, обещал, что мы ещё увидимся, – с деланным укором замечает Тозиер. – Ну, вот и увиделись, – улыбается Эдди, однако улыбка быстро слетает с его губ – Ты-то как себя чувствуешь? Ричи усмехается, опуская голову. – Блин, чувак, серьёзно? Ты лежишь тут в жару, в бреду и печёшься о моём самочувствии? – По мне так твоё состояние требует большего внимания, чем моё. – Нет, – неожиданно твёрдо заявляет Ричи – Хватит. Из-за меня ты слишком многим жертвуешь: своим временем, нервами, а теперь ещё и здоровьем. Достаточно. Пришла моя очередь о тебе заботиться. Он покрепче сжимает горячие пальцы Эдди и улыбается: не вымученно, как в последнее время, а искренне; и это, пожалуй, действует на Каспбрака лучше всякого лекарства. – Как скажешь, – только и выговаривает астматик – Я, если честно, не особо сейчас соображаю, так что прости - мысли путаются... – ох, все прекрасно знают, от чего они на самом деле сейчас путаются! – Тебе плохо? – с беспокойством спрашивает Тозиер – Может, позвать твою маму? – Нет, нет, всё в порядке... Только пить хочется... Ричи тут же тянется к тумбочке, нащупывает стакан и осторожно вкладывает его в руку Эдди, придерживая ему голову; когда тот заканчивает пить, кудрявый осторожно ставит стакан обратно и переносит ладонь астматику на лоб: – Слушай-ка, а какая у тебя температура? Тебя же всего знобит! – В-всё нормально... – если честно, Эдди понятия не имеет, что с ним творится: начинается то ли приступ астмы, то ли вызванная эмоциональным перенапряжением паника, то ли это болезнь даёт о себе знать – Просто немного жарко... Сейчас температура уже ниже, чем вчера... – А сколько была вчера? – Тридцать девять и восемь... – Пфф! В самом деле, какая ерунда! Подумаешь, тридцать девять и восемь! Да ты что, совсем свихнулся? – Ричи пытается говорить сердито, но в каждом его слове так и сквозит тревога – Я всё-таки позову твою маму... – Не надо, не надо... – Эдди вдруг начинает ощущать, что дышится совсем сложно – Просто дай мне ингалятор... Он здесь, рядом со стаканом... Ричи мигом выполняет просьбу, и Каспбрак поспешно впрыскивает себе в рот лекарство. Дыхание становится свободнее, но странное давление в груди никуда не девается; и Эдди, кажется, начинает догадываться, из-за чего это... – Всё в порядке? – взволнованно спрашивает Ричи, находя рукой лицо друга и склоняясь к нему поближе – Тебе лучше? – Д-да... – Каспбрак понимает, что если Тозиер приблизится ещё хоть на сантиметр, то всё его самообладание полетит к чертям (самообладание Эдди, конечно: Ричи, похоже, до сих пор ничего не подозревает). Казалось бы, дальше некуда, но у Эдди появляется настойчивое ощущение, что его кожа просто плавится под руками Ричи. Тозиер как магнит притягивает его к себе, вплоть до помутнения в глазах; хочется прижаться к нему, к этим губам... – Эдди? К горлу вдруг подступает тошнота, становится очень плохо, вплоть до слёз: они прокладывают мокрые дорожки из уголков глаз к вискам Каспбрака и теряются в его волосах; хочется завыть, зарыдать от разрывающих тело чувств и волн тошноты. Ну почему сейчас?! Эдди часто дышит, всхлипы становятся всё явственнее, и Ричи заметно напрягается: – Так, что бы ты ни говорил, всё как-то очень фигово: я зову тяжёлую артиллерию!... Он встаёт и идёт к двери, крича в проём: "Миссис Каспбрак, Эдди плохо! Миссис Каспбрак!". Эдди, впрочем, не против. Он опять проваливается в забытьё, зажмурившись, оставляя слипшимися от влаги ресницами мокрые следы на коже... *** Эдди не может очнуться долго, и это очень странное состояние. Как будто ты пытаешься выплыть с глубины на поверхность, но никак не получается, хотя вот оно - солнце, пробивающееся сквозь толщу воды, совсем близко. Каспбрак балансирует где-то между реальностью и сном, постоянно заваливаясь на вторую сторону, и лишь изредка понимает, что происходит вокруг: какие-то лица, голоса, действия... Полноценно приходит в себя он только на следующий вечер: приглушённый свет прикрытой полотенцем лампы не режет глаза, и это очень кстати. Эдди осознаёт, что почти не может пошевелить рукой - слишком сильная слабость, и, прищурившись, оглядывается вокруг: в комнате царят потёмки, но в кресле, принесённом миссис Каспбрак ещё два дня назад, виднеется чей-то силуэт. Эдди сначала думает, что это мама, однако одного движения фигуры оказывается достаточно, чтобы понять: это не она. – Эй... – едва слышно выдыхает Каспбрак, привлекая к себе внимание; фигура вздрагивает и резко поворачивает голову... Голову со смоляными кудрями. – Эдди, очнулся? – Ричи даже привстает на коленях в своём кресле, в которое до этого забрался с ногами. – Сколько я был в отключке? – слабо трёт глаза астматик, забыв удивиться присутствию друга. – Сутки, – Тозиер слезает с кресла и перебирается на коврик возле кровати – Ты... Тебе было очень плохо. – И как это проявлялось? – немного настороженно интересуется Эдди (у него даже в горле пересохло) – Сколько ты здесь вообще? – Со вчера. Папа всё равно в ночь работал, так что я решил, что лучше побуду здесь: очень уж ты меня напугал. Твоя мама принеслась как бегемот на скачках, сразу стала пихать в тебя какие-то таблетки, потом вызвала доктора; он приехал, провёл осмотр, и они ещё долго разговаривали. Тебе каждый час меняли компрессы, ещё что-то делали - я не разобрал - ну и в итоге, врач ушёл, а твоя мать завалилась спать. – А ты? – А я... я всё время был здесь. Пенни сидела возле тебя - и сейчас сидит, - а я разок спустился на кухню: ваша маман соблаговолила предложить мне перекусить. Она, правда, сначала хотела выставить нас с Пенни отсюда и кричала, что это всё из-за меня, но вроде как потом успокоилась. Мы мило поболтали, – Ричи ехидно улыбается – Теперь я зову её миссис Кей! – Ричи! – укоризненно вздыхает Эдди, но уголки его губ предательски подрагивают. – Лучше скажи, как ты? – ехидное выражение мигом слетает с лица Тозиера, и он пододвигается поближе. Эдди пытается не обращать на это внимания. – Слабость сильная, – выдавливает из себя он – Голова немного кружится. Но мне кажется, кризис уже миновал. Ричи какое-то время молчит, несколько раз собираясь что-то сказать или спросить, но передумывая. В конце концов, он отворачивается в сторону и как-то неуверенно сообщает: – Ты, кстати, разговаривал. Бредил, то есть. Эдди чувствует, как в теле резко замирает каждая жилка; в груди разливается волнение, добираясь до горла, а сердце как будто в шоке забывает протолкнуть кровь в аорту. Он ведь не сболтнул лишнего? Решив позволить Ричи самому выбирать, договаривать до конца или нет, Каспбрак молча вперяется в него взглядом, прекрасно при этом зная, что тот всё чувствует. – Хотя... – как в подтверждение мыслям Эдди стушёвывается кудрявый – Ты, наверное, всё равно не хочешь знать? Эдди секунду колеблется, мысленно благодаря друга за проницательность, и наконец выдаёт тихое "пожалуй, не хочу". Однако один взгляд на лицо Ричи даёт ему понять: он всё-таки сболтнул лишнего. *** В подобном состоянии Эдди валяется ещё дня два, зато довольно скоро его дела идут на поправку: спустя полторы недели он уже стоит на ногах, практически здоровый. Что этому послужило? Ну, для начала, с первого дня болезни до его дня рождения оставалось три недели, а встречать такое событие в постели не очень-то весело. Далее, Ричи всё время был около него. Постоянно. Непонятно, как, но он будто какой-то магией исцелял друга: словом, улыбкой, прикосновением, да вообще одним своим присутствием. Кстати, его действия стали более... осознанными, что ли. Видимо, Тозиер и вправду услышал в тот день, когда Эдди бредил, что-то особенное. Но... почему не оказывал сопротивления? Это ведь неправильно - так любить - а ему словно неважно... Даже наоборот: Каспбрак чутьём ощущал, что Ричи прикасается к нему уже не просто так, а более... нежно? намеренно? Да ну, фигня какая-то... В жару и не о таком подумаешь. Скорее всего, Ричи просто переживал за здоровье друга, вот и всё. Астматику так и не хватило храбрости спросить, что же кудрявый всё-таки тогда услышал. Как бы он не силился вспомнить, ничего в голову не приходило, и Эдди продолжал кидать на Тозиера вороватые взгляды, пытаясь угадать, что у того на уме. В общем, так или иначе, через две недели Эдди чувствует себя как огурчик и готов к труду и обороне. Ну, или ко дню рождения. Или не готов. Да, пожалуй, он скорее в полной неразберихе. Ему хочется провести этот день с Ричи и ни с кем больше, но предложить это другу он отчаянно боится. Вдруг тот не захочет? Да нет, наверное, захочет, но Эдди всё равно боится. Трус чёртов. Ну а что вы хотели? Это как на свидание пригласить! Однако на эту проблему наслаивается ещё одна: сам Тозиер. Каспбрак проводит с ним почти всё время и потому замечает, что с тем что-то происходит: он то и дело отлучается "в уборную", иногда выпадает из разговора, переодически становится настолько рассеянным, что от перспективы оказаться сбитым автомобилем его спасает только Пенни. На вопросы же о самочувствии Ричи лишь пожимает плечами и неопределённо мотает головой, и всё это начинает очень сильно напрягать Эдди. Не хватало ещё одной истории с эпилепсией! Ну и, разумеется, в один прекрасный день всё тайное становится явным. Причём, настолько явным и настолько всё, что жизнь обоих парней очень круто меняется. Кардинально, если быть точным. Очередным вечером Эдди шагает к дому Тозиеров с уже привычным волнением и предвкушением (сейчас он увидит Ричи, сейчас он увидит Ричи, сейчас он увидит Ричи). Да, это, наверное, тупо, но извините: он влюблён. Его даже не заботит свой внешний вид: Соня Каспбрак заставила сына надеть тёплую куртку и шарф, который сейчас неприятно щекочет шею, хоть и неплохо прикрывает её от промозглого ветра. Для Ричи внешность друга не имеет никакого значения, и это самое главное: наверное, именно поэтому Эдди чувствует себя счастливым и относительно свободным только с ним. Каспбрак одолевает крыльцо и нажимает звонок. Мистера Тозиера дома нет: он опять работает в ночь, как выяснилось вчера. В полицию передали какое-то новое сложное дело, и на него стянули все силы Дерри, поэтому шериф загружен работой с утра до вечера, что сказалось на его нервной системе: в холодильнике Тозиеров появилась армия банок пива. Эдди как-то раз осторожно его предостерёг, что злоупотреблять этим не стоит, на что мужчина ответил: "Да я знаю, дружище. Но что поделать, когда целыми днями такая нервотрёпка? Так и с катушек слететь недолго! Не переживай, у меня такое уже было: я знаю, как справляться". Впрочем, наверное, работа помогает ему отвлечься от проблем с сыном: видя, что тот посвятил себя заботе о здоровье Эдди и немного отвлёкся от своей депрессии, мистер Тозиер последовал его примеру, загрузив себя работой. Собственно, именно поэтому ночи Ричи в последнее время проводит в компании одной Пенни. Каспбрак ждёт около двух минут, ёжась на крыльце от осенней прохлады, и на всякий случай нажимает звонок ещё раз. Никто по-прежнему не отвечает. Почуяв неладное, Эдди уже собирается повернуть ручку, как вдруг слышит с той стороны двери скрежет собачьих когтей о дерево и тихий скулёж. Что такое? Пенни бы просто так скулить не стала... Каспбрак поспешно дёргает ручку - дверь оказывается незапертой - и входит в дом. Первым делом он ощущает странный запах, сочащийся откуда-то из коридора, ведущего гостиную, смежную с кухней. В этот момент его настойчиво дёргают за рукав: Пенни беспокойно крутится на месте, то отбегая, то приближаясь, как будто зовя за собой. – Господи Иисусе, что опять случилось? – бормочет Эдди, торопливо стягивая куртку с шарфом и кидая их на ближайший стул. Проследовав за Пенни в гостиную, астматик останавливается как вкопанный, ибо его взору представляется неописуемая картина: на диване вальяжно разлёгся Ричи, закинув одну ногу на спинку; свисающая до пола рука держит немного помятую банку пива, а рядом с диваном валяются ещё три таких же банки, уже опустошённые. Тозиер то ли спит, то ли просто лежит с закрытыми глазами; однако по всему видно, что он в стельку пьян. Пенни робко смотрит на хозяина, потом на Эдди, и уходит в дальний угол комнаты, предпочтя, видимо, остаться в нейтралитете. – Р...Ричи? – неуверенно зовёт Каспбрак, осторожно подходя к другу. Тот вдруг распахивает глаза и с трудом поворачивает голову на звук. На лице его расцветает блаженная улыбка. – Э-э-эдди, – хрипло растягивает он – Ты пришёл... Ричи делает попытку подняться, но, потерпев неудачу, попросту скатывается с дивана на пол и, пошатываясь, и один раз чуть не завалившись обратно, наконец встаёт на ноги. – Какого чёрта ты творишь? – со смесью растерянности и возмущения смотрит на него Каспбрак – Ты в своём уме? У тебя же эпилепсия! Тозиер преувеличенно закатывает глаза и фыркает: – Плееевать я хотел на твою эп-пилепсию!... – он подносит пиво к губам и делает громадный глоток – У меня так раскалывалась голова, ч-что я решшил исправить всё п-простым методом, – Ричи машет перед носом астматика полупустой банкой. – Но... но три... целых три! – Эдди даже слов не хватает от шока и возмущения – И уже четвёртая!... Стоп, подожди... У тебя болела голова? – Дня три уже, – Ричи равнодушно мнёт пальцами банку, оставляя вмятины на её боках – Надоело не сп-пать. Каспбрак стоит на месте, тупо пялясь на друга. Какого. Хрена. Он. Молчал?! – Почему ты не сказал?! – генерирует он свои мысли в слова – Это ведь может быть серьёзно! А вдруг опять начнутся осложнения?! Но Ричи его, кажется, не слушает, увлечённо качая банку из стороны в сторону и наслаждаясь волнообразными перекатами её содержимого. – Ты хоть подумал, что с тобой будет утром? – обречённо продолжает Эдди – Голова разболится только больше, будет тошнить, хотеться пить... – Тебе-то откуда знать? – вдруг ехидно выдаёт Тозиер, глупо улыбаясь – Неужели мамочкин сыночек когда-то пил? – Не пил! – отрезает астматик – Зато видел, как это делали другие и что с ними потом происходило. Но кудрявый уже теряет интерес к предмету подтрунивания и вдруг разом выдувает остатки напитка. Не в силах больше на это смотреть, Каспбрак решительно вырывает уже пустую банку у него из рук и с отвращением отбрасывает подальше. Ричи же только довольно лыбится, будто наслаждаясь возмущением друга. – Дурак, – в сердцах заключает Эдди, хватаясь за голову. Тозиер только пожимает плечами. Он ещё какое-то время стоит, залипнув на что-то, а Каспбрак лихорадочно соображает, что же делать с этим новоиспечённым алкоголиком. Заставить проспаться? Умыть ледяной водой? Или что в таких случаях делают? Ричи вдруг нетвёрдо шагает куда-то в сторону; его тут же ведёт, и Эдди приходится подскочить к нему, чтобы не дать упасть. – Вот ведь напасть на мою голову, – недовольно бормочет он, усаживая кудрявого на диван – Ну вот что с тобой теперь делать? – Я об-бычно давал маме проспаться, – неожиданно отвечает Тозиер заплетающимся языком – Только нужно голову пове-ернуть, чтобы язык не перекрыл дыхат-тельные пути. Эдди в изумлении смотрит на него. Вот он, горький опыт прошлых лет... – Ты помнишь, как трудно было с мамой? – осторожно спрашивает астматик, решаясь действовать убеждениями, и, дождавшись утвердительного мычания, продолжает: – Ты ведь понимаешь, что если будешь решать свои проблемы таким способом, то просто станешь как она? Только представь, что будет с твоим отцом! По мере монолога Эдди выражение лица Ричи постепенно меняется: из беспечно-беззаботного оно становится мрачным и даже каким-то потерянным. Видя, что прилично надавил на только недавно затянувшуюся рану, Каспбрак благоразумно затыкается, ожидая реакции Тозиера. А тот вдруг начинает часто дышать и шмыгать носом; спустя несколько мгновений это перерастает в реальные всхлипы, и Ричи бессильно утыкается Эдди в плечо, посекундно вздрагивая. – Эй, ну ты чего? – бормочет Каспбрак, не ожидавший такого быстрого проявления эмоций со стороны кудрявого, и неловко поглаживает того по спине. Стоит ли говорить, что сердце его при этом готово просто разорваться от избытка чувств? А Ричи расходится всё больше: он уже откровенно рыдает, вцепившись в толстовку Эдди и отчаянно пытаясь что-то выговорить. В конце концов он отрывается от плеча друга и находит руками его лицо, отчего перекачивающий кровь орган астматика делает нехилый такой кульбит. – Эд-ди... – шепчет кудрявый; на лице его отражается такое отчаяние и растерянность, что Каспбраку приходится сглотнуть подкатывающий к горлу горький комок – Ты знаешь... з-знаешь... Он вдруг отпускает лицо астматика и, словно забыв о его присутствии, откидывается на спинку дивана, поджимая ноги и обхватывая руками колени. Около минуты кудрявый молчит, чуть ли не панически всхлипывая, и вскоре эти всхлипы достигают такой частоты, что Ричи чуть ли не в безумном порыве резко разворачивается к Эдди, предоставляя его взору текущие из невидящих глаз ручейки слёз, и выпаливает: – От-тец меня возн-ненавидит!... Каспбрак, и без того напуганный поведением друга, непонимающе хлопает ресницами. Тозиер возвращается в прежнее положение и срывающимся голосом продолжает: – Возненавидит, в-возненавидит... если узнает, ч-что я сделал... – Да ладно тебе, каждый подросток когда-нибудь напивается, с кем не бывает... – возражает Эдди, но кудрявый ожесточённо мотает головой: – Нет, нет, ты не п-понимаешь... Я... Я... Тут рыдания снова прорывают его грудь, и Тозиер обречённо утыкается лицом в колени, с силой вцепившись пальцами в свои волосы, будто желая их вырвать. Эдди ошеломлённо наблюдает за ним, не зная, что делать. Но ситуацию неожиданно разрешает Пенни: покинув свой угол, она рысцой подбегает к хозяину и запрыгивает на диван; ткнувшись носом в его щёку и тихонько скульнув, собака наконец обращает на себя внимание Ричи: тот отрывается от колен и целиком облокачивается на спинку дивана, уставившись в потолок слепым взглядом и поглаживая дрожащей рукой пристроившуюся рядом Пенни. Более менее успокоившись, Тозиер утирает нос тыльной стороной ладони и хрипло произносит: – Прости... Я знаю, ты не любишь пьяных, но в другом состоянии я просто не смогу этого рассказать. Я никому до сих пор об этом не рассказывал... – О чём? – напряжённо спрашивает Каспбрак, сильно нервничая, придвигаясь к нему чуть поближе. – О том, что я уб-бил свою мать. На последнем слове голос Ричи даёт слабину; сам кудрявый зажмуривается, и из-под его ресниц вытекают две слезы. Эдди, шокированный, молчит. – Тем вечером мама была особенно ожест-точённой, – вновь начинает Тозиер, мало-мальски взяв себя в руки; язык всё ещё плохо его слушается – Гонялась за мн-ной по всему дому... На лестнице я споткнулся, упал; мама н-наконец меня догнала, у неё в руке б-была полур-разбитая бутылка... Я испугался и, когда она оказалась совсем рядом и зам-махнулась, со всей силы толкнул её... – Ричи на секунду останавливается, снова закрывая глаза – Она завалилась на перила, перевернулась и... и... Выжав из себя, по-видимому, все силы, Тозиер молча закрывает лицо руками, беззвучно сотрясаясь. Эдди, пару мгновений оглядывая его широко распахнутыми глазами, наконец выдавливает: – Т-ты не виноват... Ты ведь не хотел... Ричи не реагирует. – Так случайно получилось... – снова начинает Каспбрак, кладя руку ему на плечо – Ты не мог знать о последствиях... Это была самозащита, вот и всё. – Я убил свою маму... – сдавленно выдыхает из-под ладоней Ричи – Ты пон-нимаешь? Собственную маму... – Перестань, – Эдди наконец решается и приобнимает его – Прошлого не изменишь. – А папа? – Тозиер отнимает ладони от лица и поворачивается к астматику – Он ведь... – Он тоже скажет, что это была самозащита. Что ты мог сделать? Ждать, когда тебя зарежет бутылкой собственная мать? Ричи, пожалуйста, не мучай себя! Ничего не изменишь: что было - то было. Кудрявый несколько секунд молчит, глядя перед собой; затем вдруг кладёт голову на многострадальное плечо Эдди и еле слышно шепчет: – Я скучаю по ней... Не по пьянице, хотевшей меня побить, а по той, настоящей маме... Несмотря на некоторую бессвязность фразы, Каспбрака она так прошибает, что у него на глазах тоже выступают слёзы. Где-то там, дома, его ждёт Соня - вечно переживающая, порой несколько фанатичная, но всё-таки любящая мама... Она всегда рядом, какой бы надоедливой ни была. А у Ричи есть только отец, вечно пропадающий на работе - и больше никого... – Я потом-му и отдалился от папы, – вдруг подаёт голос Тозиер – Боялся, что он как-нибудь догадается... Я отгораживал-лся от н-него как мог, и вот, добился того, что остался вообще один... – Не один. Эдди скашивает глаза на лежащего на его плече друга. Тот на секунду замирает, словно что-то обдумывая плохо соображающими мозгами, после чего принимает вертикальное положение и как-то странно смотрит на Каспбрака, хоть и не видит его. Этот взгляд почему-то заставляет Эдди боязливо съёжиться. Предчувствие оказывается довольно верным, потому что Ричи вдруг - то ли задумавшись, то ли намеренно - закусывает нижнюю губу, и астматику попросту сносит крышу. Нет, он не кидается на друга с поцелуями и всем прочим, а смирно сидит, чувствуя, как отвисает челюсть и как завязывается жаркий узел где-то в низу живота. – Боже, как я хочу тебя увидеть, – с горечью произносит Тозиер, неспешно качая головой – Убедиться, что ты взаправду сейчас здесь, что ты не призрак, которого я сам себе придумал... Эдди на секунду кажется, что друг неожиданно протрезвел - так ясно звучала сейчас его речь, а горечь была такой искренней, что у астматика перехватило дыхание. Впрочем, пьяные всегда искренны, да и запах пива опровергает теорию о трезвости Ричи. – Я реальный, – немного печально улыбается Эдди, для убедительности беря руку Тозиера в свою – Вот, из плоти и крови. Ричи какое-то время держит ладонь Каспбрака, слегка сжимая, после чего не торопясь начинает переходить выше, к локтю. Далее следует плечо, потом шея, и вот рука кудрявого ложится на чужую щёку, отчаянно алеющую в данный момент. Тозиер убийственно медленно приближается к уху Эдди, у которого от его дыхания по спине пробегает волна мурашек, и чуть слышно шепчет: – Ты всё, что у меня есть, Эдс. Я без тебя не могу. Кажется, сердце у астматика остановилось. Остановилось и теперь отчаянно не хочет продолжать жизнедеятельность. Во рту пересохло; глаза с непреодолимым терзанием пялятся на маячащие перед носом кудри - Тозиер по-прежнему дышит ему в ухо. Ещё немного, и Каспбрак, честное слово, сорвётся... Боже, боже, боже, кто-нибудь, спасите его грешную душу... Ричи всё так же медленно отстраняется, и его лицо останавливается сантиметрах в десяти от лица напротив. Рука кудрявого всё так же покоится на щеке астматика. Оба шумно и тяжело дышат; Эдди кажется, что грудная клетка сейчас просто разорвётся. Или он сейчас заревёт. Или... – Чёрт, ну ты ведь тоже хочешь, чего трусишь?! – вдруг измученно выстанывает Тозиер и впивается губами в губы Каспбрака, отчаянно прижимая его к себе. Бум. Вряд ли у Эдди сейчас получится описать, что только что произошло у него в голове, в груди, в мозгу - да вообще везде. Хотя, слова типа фейерверк, атомный взрыв, удар бомбы после напряжённого затишья вполне подойдут. Серое вещество в его голове решительно отказывается воспринимать то, что сейчас творится, зато сердце, кажется, должно просто сойти с ума. Оно и сходит: судя по впечатлениям, рвётся напополам и растекается по всей грудной клетке, переставая что-либо ощущать. Да вообще каждая клеточка в теле астматика перестаёт что-либо ощущать. Только губы чувствуют на себе тепло и мягкость чужих губ, скользящих, хватающих, втягивающих. СВЯТЫЕ ПЕННИВАЙЗЫ, ЕГО ЦЕЛУЕТ РИЧИ ТОЗИЕР!!! Да, именно это вертится в голове у Эдди. Что означает "пеннивайзы", он не особо представляет: видимо, ошалевший мозг самовольно составил гибрид из слова "Пенни" и какого-то непонятного суффикса. Кстати о Пенни: если она по-прежнему сидит рядом с Ричи, то было бы неплохо, если бы она отвернулась. Все эти мысли вихрем проносятся где-то на подкорке сознания Эдди и уносятся прочь. Всё, на чём сейчас сосредоточено его внимание - это Тозиер, так нежно и отчаянно целующий своего друга, что Каспбрак начинает задыхаться - то ли от астмы, то ли от счастья. Немного осмелев, он обвивает руками талию Ричи, боясь спугнуть его порыв. С чего он вдруг так? Из-за выпитого алкоголя? Или от отчаяния? А может, от... реальной симпатии? Или всё сразу? "Ну ты ведь тоже хочешь" - значит, и Ричи хотел? Проходит около минуты, прежде чем Тозиер наконец отстраняется и убирает неконтролируемо дрожащие руки с щёк Эдди, а тот, в свою очередь - с талии кудрявого. Тяжело дыша, оба пялятся друг на друга (вернее, пялится только астматик), чуть приоткрыв рты. – Наконец-то... – выдыхает Ричи, и на его слегка припухших губах расцветает блаженная улыбка – Как же долго я ждал... – Чего ждал? – непривычно тонким от эмоционального возбуждения голосом на автомате спрашивает Эдди. Ричи в ответ лишь улыбается. – Чтоб ты знал, – после недолгой паузы говорит он – Я тоже. – Что "тоже"? – Эдди чувствует себя самым тупым человеком на Земле. – Я недостаточно пьян, чтобы сказать это. Похоже, Эдди и вправду окончательно снесло башню, потому что он встаёт, на ватных ногах подходит к холодильнику, извлекает из него очередную банку пива и возвращается обратно, протягивая её Ричи. Тот, почувствовав холод тыкающегося ему в руку алюминия, только усмехается. Сделав несколько больших глотков, он отдаёт банку Каспбраку, и тот, скрепя сердце, делает один, сдавленный, но всё же глоток. Надо ведь как-то расхрабриться. Через полминуты Ричи начинает негромко смеяться, и Эдди тихонько хихикает в тон ему. Потом оба опять становятся серьёзными, выжидающе смотря друг на друга. – Я тебя люблю, – вдруг выдаёт Каспбрак, сам удивляясь взявшейся непонятно откуда лёгкости и отваге. – Я знаю. Ответ Ричи, пожалуй, ещё неожиданней, чем внезапная храбрость Эдди. Хотя, удивляться нечему: наверное, во время болезни Каспбрак бредил именно о своей несчастной любви. – И что мне делать? – Забыться, – Тозиер медленно подползает почти вплотную к астматику, который уже не скрывает своего возбуждения, и вновь припадает к его губам. А вот дальше начинается нечто неожиданное: руки Ричи спускаются к поясу Эдди и забираются под толстовку, заставляя астматика содрогнуться и издать рваный вдох; Тозиер осторожно тянет мешающий предмет одежды наверх, и ослабевший Каспбрак целиком ему подчиняется, снимая толстовку и бросая её на пол; то же самое Ричи проделывает и со своей рубашкой, открывая затуманенному взору астматика... ну, вы поняли, что. От взгляда на пресс друга Эдди окончательно теряет над собой контроль и жадно впивается в чужие губы, скользя руками по острым лопаткам и выпирающим позвонкам Тозиера. Кажется, ещё немного, и Каспбрак попросту задохнётся. Ричи на секунду отрывается от него, сбивчиво шепча: – Тебе не нужен ингалятор? Очень уж тяжело дышишь... – Нет, – выдыхает Эдди, возвращаясь к желанным губам – Ты - мой ингалятор... Похоже, один глоток пива всё-таки оказал своё действие, раз он перешёл к таким метафорам. Мда. Тозиер подаётся вперёд и Каспбрак оказывается уложенным на диван и придавленным пышущим жаром телом. Впрочем, он и не против. Он ох как не против. И один его очень чувствительный орган тоже. Ричи продолжает с наслаждением терзать губы Каспбрака и в какой-то момент делает попытку устроиться поудобнее. Это маленькое движение заставляет Эдди издать первый невольный стон, а самого Тозиера тихонько охнуть. – Чёрт, Эдс, – сквозь зубы шепчет он, склоняясь пониже – Я тоже тебя люблю... *** Ну... собственно, да. Эм... Вот так вот. Да. Примерно так выглядят мысли Эдди, когда он просыпается где-то в пять утра, видит рядом с собой спящего Ричи и вспоминает, что произошло вечером. От недавних событий остались смешанные впечатления, но можно точно сказать, что большая их часть положительная: настолько положительная, что Каспбраку чертовски хочется закричать на весь свет и умереть от счастья, чтобы больше никаких воспоминаний об этой жизни не осталось. Однако благоразумие берёт над ним верх, и слегка оглушённые мозги астматика начинают анализировать ситуацию. Благо он выпил вчера всего один глоток, а не четыре банки, как Ричи. Это, кстати, первое последствие, о котором стоит подумать. Что делать с кудрявым, когда он проснётся? Ведь это абсолютно точно будет сушняк, дикая головная боль и ещё бог весть что. Далее: нужно как-то скрыть от мистера Тозиера следы прошедшего вечера - причём, все. Ещё было бы неплохо поразмыслить о том, что переживает сейчас Соня Каспбрак, находясь в полном неведении о местоположении сына; остаётся надеяться, что её не хватил инфаркт. Последнее последствие - а именно то, как парни будут вести себя после такой ночи - Эдди задвигает пока подальше, стараясь о нём не думать. Ведь вполне вероятно, что Ричи попросту всё забудет, и это, с одной стороны, хорошо, а с другой - обидно. А если не забудет? Вдруг он поймёт, что совершил ошибку, и они не смогут больше общаться? Или испугается того, что сделал? Так, Эдди, кажется, собирался об этом не думать. Аккуратно высвободившись из-под рук Тозиера, Каспбрак сползает с дивана и встаёт на ноги. Они всё ещё ватные - не от алкоголя, нет - от того, что было после. Окинув взглядом гостиную, астматик намечает примерный план действий: убрать банки и мусор, одеться (!), как-то перевести Ричи в его комнату и уложить его спать там. А затем... уйти? Нет, просто так уйти нельзя... Кстати, когда должен вернуться мистер Тозиер? Часов в восемь? Возможно. Тогда у Каспбрака есть примерно три часа. Тяжело вздохнув, Эдди натягивает поднятую с пола толстовку на озябшее тело и принимается за уборку. Закончив, он вдруг замечает Пенни, мирно сопящую в углу: видимо, умная собака всё-таки догадалась оставить хозяина и его друга одних. Хотя, когда астматик от неё отворачивается, ему кажется, что Пенни хитро приоткрыла один глаз. А может, и не хитро. А может, и не приоткрыла. Паранойя - она такая. Вернувшись к Ричи, Каспбрак в нерешительности останавливается. Разбудить? Или, может... нет, будем честными: не сможет Эдди его поднять, как бы ни старался. Снова вздохнув, астматик осторожно трясёт Тозиера за плечо. Когда тот проявляет ноль реакции, Эдди повторяет процедуру, сопровождая её словами: – Ричи! Ричи! Просыпайся! Твой отец скоро придёт!... Возможно, последняя фраза была лишней, но тем не менее кудрявый всё-таки разлепляет глаза и, пошевелившись, сдавленно мычит. – Знаю, тебе сейчас хреново, – продолжает Каспбрак, усиленно помогая другу принять мало-мальски вертикальное положение – Но ты сам виноват - не надо было столько пить. – Ты сам сунул мне пятую банку, – вдруг тупо выдаёт Ричи, похоже, не особо соображая, что говорит. Эдди впадает в секундный ступор. Это значит... он помнит? Тозиер осторожно трёт глаза и почти сразу перемещает руки на голову, жалобно стеная. – Болит? – сочувственно спрашивает Каспбрак, надеясь перевести тему – Ну ещё бы... Подожди, я сейчас дам тебе что-нибудь... Астматик идёт к аптечке, помещающейся в одном из кухонных шкафов, и через пару минут выкапывает там таблетки от головной боли. Прихватив с собой стакан воды, он возвращается к Ричи и суёт ему лекарство. Приняв всё необходимое, кудрявый, морщась, слегка трясёт головой, пытаясь привести мысли в порядок, и, кажется, вспоминает все последние события, потому что вдруг замирает и поднимает широко раскрытые глаза приблизительно на нос Эдди. Явно нервничая, Каспбрак пытается прочесть выражение его лица: ошеломлённое, взволнованное... испуганное? Если он упомянул про пятую банку пива, значит, помнит всё по крайней мере до этого момента. Или память сохранилась обрывками, включая эпизод с пивом. Может, Ричи всё-таки забыл основное?... Эдди печально опускает глаза: ему одновременно хочется и страшно не хочется такого исхода. – Что... Что вчера было? – запинаясь, сипло спрашивает Тозиер – Я точно напился... Потом, кажется, ты пришёл... – Тебе нужно проспаться, – трусливо прерывает его Эдди, вставая на ноги – Давай, я помогу тебе подняться в комнату. Ричи несколько секунд сидит, немного растерянный, потом встаёт и едва не падает. Ноги, как и у астматика, дают о себе знать. Пожалуй, даже ни черта не помня, можно догадаться, что произошло. Каспбрак, поддерживая друга, ведёт его наверх; позади них семенит проснувшаяся Пенни. Наконец ввалившись в комнату Ричи, парни направляются к кровати, куда Эдди усаживает Тозиера и между делом разминает свою затёкшую спину. Кудрявый в это время, похоже, по-прежнему старается что-то напряжённо вспомнить, и, кажется, ему это частично удаётся, потому что он вдруг начинает стыдливо прятать глаза. Улёгшись в постель и натянув с помощью Эдди на себя одеяло, Ричи устраивается поудобнее, а Каспбрак наконец находит в себе силы начать тот разговор. Однако стоит ему открыть рот, как Ричи сбивчиво бормочет, переворачиваясь на другой бок и оказываясь к другу спиной: – Твоя мама, наверное, волнуется. Лучше тебе пойти домой, пока она не прискакала сюда с нарядом полиции. Каспбрак даже давится воздухом от такого поворота. Хотя, в общем-то, всё правильно - этого следовало ожидать. Значит, Ричи вспомнил. Значит, понял ошибку. Значит, испугался. Проглотив все несказанные слова, Эдди выдавливает обречённое "мгм" и медленно выходит из комнаты... *** Объятия матери, её выговоры и всхлипывания проносятся как-то мимо Каспбрака: голову его занимает только стыдливый испуганный взгляд Ричи и его тихий голос, намекающий уйти. Ну, в конце концов, ему нужно время. Либо чтобы забыть, либо чтобы принять. Эдди поднимается к себе и потерянно останавливается где-то посередине комнаты. Что теперь? Самое прекрасное в его жизни уже случилось, но теперь оно омрачено холодностью Ричи, который в трезвом состоянии больше никогда себе такого не позволит. А Каспбрак не подлая шлюшка, чтобы напаивать его каждый раз ради собственного удовольствия. "Время" Тозиера занимает несколько дней. Эдди на следующее утро идёт в школу, с нулём эмоций на лице отсиживает положенное количество уроков и в таком же состоянии возвращается домой. По пути он неожиданно замечает вдалеке бредущих Ричи с Пенни; на секунду в его груди вспыхивает целый пожар, но стоит поводырю предупредительно рыкнуть своему хозяину, как тот резко останавливается и поспешно сворачивает на другую улицу. Эдди опять остаётся один, награждённый сочувствующим взглядом Пенни. Правда, возможно, этот взгляд был самым обычным собачьим взглядом, но Каспбраку очень хотелось верить в сочувствие. Самое обидное ещё то, что через четыре дня его день рождения, и встречать его Эдди, похоже, придётся в гордом одиночестве. Мама не в счёт. Она, скорее всего, пригласит кого-нибудь из его одноклассников и каких-нибудь родственников, но в таком празднике не будет совершенно никакого смысла. Наверное, так бы всё и случилось, однако следующий день резко переворачивает всё с ног на голову. В прямом смысле. Эдди возвращается из школы, когда замечает, как из-за поворота впереди него медленно выворачивает Ричи, скользя рукой по стене возвышающегося рядом дома, и идёт вперёд, к перекрёстку. Пенни с ним почему-то нет, и это сильно напрягает Каспбрака, отчего он в какой-то момент порывается подбежать к Тозиеру и безопасно сопроводить его, куда бы он ни шёл, но сомнение в согласии на это кудрявого останавливает его. Поэтому Эдди просто бредёт сзади, не сводя глаз с фигуры перед собой, неуверенно делающей каждый шаг. Возле перехода Ричи останавливается, прислушиваясь к звуку проезжающих машин. Каспбрак встаёт поодаль, чтобы тот своей сверхчувствительностью не догадался о присутствии астматика. На светофоре горит красный, и Эдди терпеливо ждёт, нервно теребя лямки рюкзака и бросая на Тозиера быстрые беспокойные взгляды. Поток машин уменьшается, и Ричи, кажется, решает, что загорелся зелёный; а может, он просто задумался и его внимание рассеялось - Эдди так и не понял - в любом случае, Тозиер вдруг двигается вперёд, шагая на дорогу безо всякой опоры или ориентира. Каспбрак, холодея, следит за тем, как он медленно переходит дорогу. Противоречивые чувства не дают астматику сдвинуться с места, но тут его внимание привлекает шум со стороны дороги, так некстати оканчивающуюся в этом месте поворотом. Из-за угла показывается несущийся на скорости автобус. Эдди в одно мгновение оценивает сокращающееся расстояние между ним и находящимся на середине дороги Тозиером. Автобус начинает резко тормозить, его шины со свистом скрежещут по асфальту. Эдди понимает, что он не успеет остановиться - слишком большая скорость, и, забыв обо всём, кидается вперёд, к Ричи. Двое человек, стоящих на переходе, что-то вопят ему вслед. Каспбрак подбегает к Тозиеру и изо всех сил толкает его вперёд, надеясь успеть самому отскочить подальше. Удар. Больше Эдди ничего не видит. *** ...Ричи в последний момент слышит скрежет колёс и в следующую секунду чувствует, как его с силой толкают вперёд. Как-то непонятно развернувшись по пути, он обо что-то запинается и обрушивается на дорогу, сильно ударяясь затылком об асфальт. На мгновение кудрявому кажется, что он потерял сознание, но спустя пару секунд Тозиер слышит чьи-то крики поблизости и открывает глаза, ожидая увидеть привычную темноту. В следующий момент его ослепляет вспышка солнечного света и усеянное облаками синее небо, в котором он успевает заметить несколько летящих птиц... Сознание он так и не теряет.