Ментол и мята

— Зачем ты скрываешь то, что и так очевидно? - не без раздражения в голосе спросил подросток, почти никогда не снимающий свою долголетнюю шапку. Он смотрел на незнакомого человека перед собой, хотя имя его знал едва ли не с самого рождения. Он знал его имя и, пожалуй, на этом всё. Арчибальд Эндрюс. Так его зовут? Джагу тяжело сознавать, что от Арчи осталось лишь его имя. — Прекрати думать, что ты знаешь всё на десять шагов вперёд, Джагхед, — совершенно серьёзно сказал Арчи и нахмурил брови, когда почувствовал внутри себя неудержимый поток негативных эмоций, вырывающихся наружу подобно вулкану, что извергает из себя раскалённую лаву. — Ты ничего обо мне не знаешь. Ах, да, вам было приятно знать, что наивный малыш Арчи всегда подставит своё плечо в случае, если вы снова облажаетесь, но я вырос, я поумнел, и мне не хочется думать, что вас волнует только собственное скверное положение из-за моих перемен. Я хотел бы думать, что вы будете рады моему желанию беспокоиться и о себе тоже. Жаль, что всё с точностью наоборот. Арчи обвёл взглядом своего, по всей видимости, уже бывшего лучшего друга и покинул комнату прежде, чем тот ответил бы своей привычной манерой высокомерного переубеждения. Чувствовать потерю близких всегда тяжело, но особенно тяжело хоронить в памяти тех, кто ещё жив. Арчи не просто принимать подобное решение, но он знает, что так будет лучше и ПРАВИЛЬНЕЕ для всех в этом городе. Ему нельзя подвергать опасности своих друзей, потому что это нечестно. Они не виноваты в том, что Эндрюс... изменился. Так это называется в его больном понимании. Эндрюс ненавидит это ощущение, когда не знаешь, чему можно верить, а чему нет, когда не знаешь, что правда, а что ложь. С недавнего времени он потерял доверие не только к окружающим его людям, но и к себе самому. Иногда, просыпаясь в середине ночи, Арчи смотрит в темноту и не может вспомнить своего имени. Это не только пугает его, но и вызывает сильнейшее раздражение буквально по всему телу, честно говоря. Он повернул ключ в замке зажигания, включил заднюю передачу и, даже не думая об осторожности, так вырулил машину на дорогу, что в воздухе ещё какое-то время ревели звуки мотора. Ему просто необходимо выбраться из кокона старого Арчи, чтобы дать себе возможность вдохнуть аромат новой жизни. Жизнь, где он больше не малыш Арчи, где он нечто большее, чем просто капитан футбольной команды; жизнь, которая, вероятно, убьёт в нём всё человеческое и его самого, но между тем подарит последний шанс испить чашу до дна одним залпом. Стоит ли говорить о том, что новая жизнь так же вредна и опасна, как снятый с предохранителя пистолет в руках неуклюжего ребёнка? Раньше его спортивная куртка пахла исключительно любимым парфюмом, который отец дарил ему каждый месяц просто потому, что мог себе это позволить, теперь же она вся пропахла ментоловым дымом. Каждый сантиметр издавал тошнотворно-приторный запах ядовитого ментола, и Арчи не мог, даже не хотел избавляться от него. У каждого человека должен быть свой собственный запах, подчёркивающий особую индивидуальность личности и, если ментол является частью его реинкарнации, значит, решил Эндрюс, так тому и быть. Юноша завалился в номер мотеля на отшибе города, как после очень хорошей вечеринки, и первым делом посетил ванную комнату, откуда вышел спустя пару десятков минут полностью мокрым. Ещё тёплая вода капала с его волос на грязный линолеум и оставляла неприятные разводы, которых Арчи предпочитал не замечать. Если честно, сейчас ему вообще не было никакого дела до санитарии снятого номера. Голову занимали совершенно иные мысли, не имеющих ничего общего с правилами санитарной уборки. (малыш арчи ты такой забавный твои шутки самые смешные и ты сам такой искренний люблю тебя милый малыш арчи) Арчи затянул потуже жгут над локтевым сгибом и зажмурил глаза, когда почувствовал чересчур сильное давление в области плеча. Тяжесть воспоминаний вызвала у него очередной приступ тошноты, и от всех этих мыслей, слов бывшей девушки, образа хорошего мальчика, ему захотелось засунуть два пальца в глотку и вырвать их из себя, навсегда смыв в не менее отвратительной канализации. (спасибо что ты такой честный со мной арчи ты самый чистый человек на земле) В то мгновение, когда игла пронзила твёрдую кожу и проскользнула внутрь, зацепив нужную вену, зрачки Арчи расширились до такой степени, что на их фоне не было видно даже белков. Он смотрел на себя в зеркало, переводя уровень адреналина и концентрации на отражение впереди себя, и честно старался не воспроизводить в памяти события жизни, которые стали основной причиной для его «лучшей новой жизни, где он больше никогда не будет малышом Арчи», но даже разбавляющей кровь жидкости не удалось унести его мысли достаточно далеко. Так далеко, чтобы от них даже мелкой точки не осталось. А перед глазами мелькали лишь тонкие полосы, постоянно сменяющие друг друга разноцветными помехами, как при испорченной плёнке, но мысли... мысли продолжали атаковать его всё ещё слишком уязвимый разум. « Он сотню раз уходил от него с мыслью, что больше никогда не вернётся, но снова возвращался на место, как преданный пёс. » Спустя несколько часов Арчи беспомощно лежал на кафельной плитке, прижимаясь спиной к ванне, и наблюдал за тем, как стены комнаты то сжимаются в узкое кольцо, образуя бездонный тоннель, то снова разжимались, оставляя немыслимое пространство. Его лёгкие едва справлялись с поступающим воздухом, и время от времени юноше приходилось особенно тяжко: ещё бы, сейчас его дыхательный орган был похож скорее на забитую трубу пылесоса, которая препятствовала любому возникающему мусору. Его тело неестественно размякло и всё, что было ниже шеи, Эндрюс не чувствовал, словно нервные сплетения, соединяющие мышцы и центр головного мозга, внезапно оборвала сверхъестественная сила. (три шесть восемь ноль ноль семь три шесть восемь ноль ноль семь три шесть) — восемь ноль ноль семь. Голос Арчи разлетелся по комнате тройным эхом и вышел за её пределы, когда юноша окончательно потерял единственную нить, до сих пор каким-то чудесным образом связывающую его с реальным миром. Ему начало казаться, что говорил кто-то чужой, незнакомый, посторонний человек, что очутился здесь по чистой случайности. Пытаясь разглядеть в размытом квадрате человеческий силуэт, Арчи увидел нечто более невозможное: прямо над ним горделиво возвышалась точная копия его самого, только в детстве, когда он был ещё совсем маленьким и невинным солнцем среди чёрных облаков. Восьмилетний Арчи смотрел на него пустым взглядом, и его лицо было лишено эмоций. Но само его присутствие здесь выходило за рамки всего разумного, казалось, что черта, за которую переступил некогда прилежный ученик старшей школы Ривердейла, стёрлась под воздействием тяжести наркотика, впитавшегося в кровь, как губка смачивает влажность. Секунда, ставшая вечностью, наступила в момент полного отчаяния и страха, когда максимально ослабшее тело Арчи забилось в конвульсиях, а рассудок выдавал такие ужасные картины, которые не снились бы даже в кошмарах. Всё ещё находясь в пределах ванной комнаты, рыжеволосый чувствовал давление, нечто невообразимо тяжёлое, что тянуло его вниз, на самое дно. И в это же время его мозг перенёс юношу в трейлер, хорошо известный всем как дом предводителя Змей. Он оказался там, как привидение, наблюдая за всем со стороны и не являясь материальной плотью из крови. Трейлер выглядел совсем не так, каким был на самом деле. Арчи смотрел вперёд и пытался найти хотя бы одну причину, по которой его подсознание переместилось сквозь время сюда... в место, где обитал отец его лучшего друга и изредка сам Джагхед. Внезапно незнакомая женщина протянула ему тарелку с большим бургером, по всей видимости, его приготовили в pop's, и Арчи не смог отказаться, так сжав подарок всеми пальцами обеих рук, что из промежности двух булочек вытекло немного кетчупа и вывалилась капуста. Он откусил от бургера небольшой кусок и ужаснулся реакции котлеты на свои действия — вместо сочного слоя масла парень обнаружил металлический привкус во рту и широкую полоску бардовой жидкости, которой было нашинковано мясо. Его невесомое тело, будто парящее над полом, парализовал ужас, и к горлу подкатило привычное чувство тошноты; Арчи почти сразу швырнул недоеденный бургер в то место, где раньше стояла незнакомка. И почти сразу он вернулся обратно в мотель, не отдавая ни малейшего отчёта происходящим событиям. — Арчи, — эхо пробудило в нём обострение слуха. Рыжеволосый прислушался, но мог слышать лишь капли из под крана и протекающие трубы под стенами. Его сознание сжималось с каждой секундой всё сильнее, и он не мог противостоять этому, как бы ни старался вернуть контроль над своим телом. Прежде чем отключиться и поддаться давлению сомы, Арчи снова встретился лицом к лицу с уже более точным подобием себя: юноша семнадцати лет склонился над ним на одном колене и широко улыбнулся, обнажая все тридцать два белоснежных зуба, покрытые тонким кровавым слоем. — Привет, Арчи. Юноша сжал пальцы в кулаках, вслушиваясь в тишину издаваемых звуков. — Я знаю правду, я знаю, что внутри ты мёртв. Ты чувствуешь свою ненужность и ненавидишь то, что видишь в зеркале. Ты не случайно лежишь здесь и убиваешь себя. Не пытайся сдержать крика отчаяния и... одиночества. Ты никому не нужен, ты — никто, и звать тебя никак. Послушный и безмозглый малыш Арчи. Давай, вонзай иглу, глубже и глубже, и глубже, и глубже, ещё глубже! Давай! - нарастающий голос давил на мозг Эндрюса подобно железным тискам и в конце концов он не выдержал и поддался давлению истерзанного болью разума. Дрожащими пальцами Арчи добрался до использованного шприца, положил его рядом с собой и не без усилия нагрел на ложке новую дозу, после чего перелил её в дозатор и выпустил каплю из иглы. Все действия совершались машинально, юноша даже не осознавал, где находится и что всё ещё лежит на ледяной плитке ванной комнаты. Игла коснулась кожи, почти сразу выступила капелька крови, Арчи плотно сцепил в зубах нижнюю губу и надавил на шприц, вгоняя иглу под кожу. В голову словно выстрелили из револьвера 45-го калибра, когда кончик иглы пронзил вену. В эту секунду перед глазами пронеслась вся его жизнь в режиме киноплёнки, и постепенно засыпающий мозг затуманивал картинки плотным слоем пыли. Последнее, что Арчи увидел перед тем, как впасть в бессознательное состояние, являлось каким-то странным смещением человека с глазами насекомого, который провожал его медлительным махом правой руки, и внезапное появление юноши, о котором он думал в самый последний момент. Дальше — только пустота. На сцене погасли прожекторы и в зале повисла загробная тишина, как это обычно бывает уже после окончания спектакля.