Ментол и мята

Арчи очнулся по стечению, кажется, целой вечности, в комнате, оснащённой ослепительным белым светом. Звуки кардиограммы и прочего медицинского оборудования доносились до него словно через бетонный невидимый барьер, но тем не менее всё равно причиняли раздражающую боль его телу. При попытке осмотреться, или, ладно, хотя бы повернуть голову в сторону, болевой центр взвизгнул от переизбытка поступающих сигналов, и Арчи пришлось сдаться ещё даже не начав. — О чём ты только думал, идиот? — Парень подошёл к больничной койке и выбил себе немного места у самого края. Он бережно поправил Арчи мокрую от пота прядь со лба и жалко улыбнулся краешком губ. Арчи даже не среагировал. — Если честно, ни о чём, - едва слышно признался Арчи, сказав абсолютную правду. Он даже не помнит, по какой причине оказался в этой палате, почему прикован к больничной койке и, что самое беспокоящее его на данный момент, являются ли постепенно возвращающиеся воспоминания правдой. Он чувствовал, что должен сказать хоть что-нибудь в своё оправдание, но из-за тупой и беспомощной боли во всём теле не мог даже совладать со своими собственными мыслями. — Даже не представляешь, как сильно мне хочется прихлопнуть тебя прямо здесь и сейчас! Арчи, мать твою, ты настоящий эгоист! Нельзя поступать так со своими друзьями, нельзя поступать так со мной, — на мгновение Арчи показалось, что на глазах Джагхеда выступили слёзы, и чем внимательнее он всматривался, тем явственнее в этом убеждался. — После той ссоры, того разговора, я знал, что нельзя было отпускать тебя одного, но... я не знаю, почему не нашёл в себе сил остановить тебя. Ты казался таким уверенным в своём решении, и я просто позволил тебе стать тем, кем ты, казалось, хотел себя видеть. Ты выглядел так, словно намеревался захватит целый мир. Ну, я так думал. А на самом деле ты просто оказался одним из тех, кого я презираю больше всего на свете. Жалкий наркоман, что ты пытался доказать? Что можешь управлять жизнью? Ты возжелал отречься от малыша Арчи и попытался обратить свою сущность в чудовище, но, знаешь, ты по-прежнему малыш Арчи, только теперь от этого малыша желательно избавиться. Слова, брошенные НЕ Джагхедом, вонзились Арчи прямо в сердце, и его реакция на резкую критикующую тираду вполне ожидаемо отразилась на лице подростка, переживающего период восстановления организма от наркотика. С человека, что сидел напротив, замедленной съёмкой слетела маскарадная маска, послышался звон фанфар, и некто в образе Джонса оказался безобразной чёрной жижей, как мазута для двигателя старой машины. События сменялись одни за другими, Арчи смотрел на несуществующие картинки, слышал то, чего не слышал на самом деле, и постепенно его сознание покрывалось тонкими трещинами, почти сразу разбиваясь на тысячи мельчайших осколков. Ему хотелось кричать, кричать так громко, чтобы хватило духу бороться с собой, но что-то словно заткнуло ему рот и препятствовало любому проявлению звуков. Арчи пытался, нет, правда пытался бороться с ядовитым веществом внутри себя, но даже по стечению ещё двух недель он по-прежнему оставался без сознания. Отец, близкие друзья и некоторые ребята из команды почти не покидали коридор ожидания, дежурили по очереди и не давали друг другу потерять веру и надежду в (вероятно) бывшего футболиста. Врачи не могли дать им разумного объяснения, почему Эндрюс-младший не может проснуться, да и вряд ли сами знали причину. И всем оставалось возлагать надежды только на чудо, поскольку ничего другого у них не было. Чудо произошло буквально ровно через сутки. Веки Арчи едва заметно, но всё же дрогнули, и пустую палату разбавил тяжкий вздох, словно его создатель умирал от заболевания лёгких. Он позвал на помощь, но изо рта вылетел лишь мучительный скрип. Как-то в детстве, когда Арчи исполнилось восемь, в день своего рождения, простуда усердно продолжала атаковать иммунитет и, проснувшись, мальчик не мог говорить из-за больного горла. Примерно такое ощущение парень испытывал сейчас, едва вырвавшись из долгого сна. Первым в палату зашёл отец. Его лицо выглядело уставшим и обеспокоенным, но мужчина сохранял спокойный тон, чтобы не нагонять тоски в и без того мрачную палату. Затем его сменили близкие друзья. Бетти, Вероника, даже Кевин принёс ему букет каких-то пахучих цветов. Но среди них не было Джагхеда, и сама мысль о том, что события недавнего дня могли оказаться правдой, заставили Арчи расстроиться сильнее обычного. Бетти сказала, что её парень переживает не лучшие дни, и что он скорее всего не приедет ни сегодня, ни завтра, объяснив это тем, что «он не может смотреть на тебя в таком состоянии». Последние дни выдались и правда не самыми лучшими. Но Арчи так и не смог найти ему оправдания. Если бы не общая слабость после бесконечных антибиотиков, он бы, наверное, сильно разозлился на своего друга, который даже не счёл нужным навестить его. Тяжёлые времена требуют отчаянных жертв. На протяжении всего дня, после того, как палату освободили, Арчи беспомощно смотрел в потолок, игнорируя абсолютно все ноющие боли по телу, особенно в области сердца. Парень, торгующий наркотиками, предупреждал ведь его: хэй, чувак, эта дрянь сильно бьёт по сердцу, будь осторожен и не превышай дозировку. Но малыш Арчи словно забыл, какого это быть послушным мальчиком и не ввязываться в неприятности. Словно тогда его мозг отключился и позволил неправильным решениям стать верхушкой вселенной. Как только луна проскользнула сквозь открытое окно, дверь палаты едва слышно слетела с петель и послышались шаркающие шаги, такие лёгкие и непринуждённые, будто входящий не желал оповещать о своём присутствии. Но Арчи уже заранее знал, кого ему предстоит увидеть буквально с секунды на секунду. — Прости, что не пришёл раньше. Бетти написала, что ты проснулся, но я просто не знал, как вести себя со всеми. — виновато сказал Джагхед, опустившись на колени перед кроватью. Арчи не мог, или просто не хотел смотреть на него при свете лунного освещения, он по-прежнему злился на него и не сумел справиться с ложными воспоминаниями. — Слушай, Арчи, тот разговор... Я не хотел заставлять тебя думать, будто я лучше тебя. Это вовсе не так, ты всегда был лучшим, и мы все это знали и думали, что ты тоже знаешь. Я не буду говорить, что ты совершил ужасную ошибку, потому что нравоучения это не та сфера, в которой я силён, просто... — Джагхед опустил глаза и осторожно коснулся ладонью чужого лба, провёл ей вдоль виска и остановился у линии подбородка, чувствуя, как кожа Арчи буквально обжигает. — Я хочу убедиться, что мне больше не придётся находить тебя в ванной и думать, что ты умрёшь у меня на руках, Арчи, это ужасно. Я не верю в Бога, но, поверь мне, в тот момент я был готов поверить во что угодно, если бы это сохранило тебе жизнь. — голос юноши срывался и постепенно становился грубее, он едва не заплакал, когда речь зашла про Бога и жизнь, и Арчи, внимательно слушая его раскаяние, пытался сдержать уже свои эмоции, злость которых моментально исчезла. — Мне больше нечего сказать, но я готов слушать тебя буквально всю ночь. И я не отпущу тебя, пока мы оба не увидим свет. Джагхед взял его за руку и крепко сжал пальцы, тяжело выдохнув горячий воздух. Они просидели в тишине, наверное, точно больше часа, и этого времени Арчи хватило, чтобы собраться с некоторыми мыслями и поделиться ими с Джонсом. — Спасибо, Джаг, — очень тихо, почти не слышно сказал Арчи и почувствовал, как сердце обливается кровью. — Ты настоящий друг. Знаешь, почему я это сделал? Джагхед отрицательно мотает головой, приготовившись слушать. Вообще-то, он абсолютный профессионал быть находиться на скамье слушателя. — Всё дело в том, что я немного запутался в себе. Я не знал, кто я есть, но точно понимал, что не хочу быть наивным и безмозглым малышом, — пальцы Арчи слегка кровоточили оттого, как часто он грыз ногти из-за волнения. — Это что-то вроде метода исключения. Моя проблема в том, что... я не понимал, каким способом получить своё Я. Что нужно сделать, чтобы заставить всех посмотреть на меня по-другому? Арчи замолчал, а его собеседник не решился отвечать на этот вопрос. Слишком сложный даже для него, для человека, который привык считать себя тем, кто знает ответы на всё. Он снисходительно кивнул и снова сжал ладонь Арчи, показывая ему своё понимание. Иногда люди ошибаются и принимают неправильные решения, но никто из них не задумывается о последствиях. — Вчера я поступил плохо, переборщил с дозой, ослушался, потому что считал себя достаточно взрослым, чтобы самому решать, сколько мне нужно, но теперь я понимаю, что я по-прежнему никчёмный человек с подростковым максимализмом. Прости меня, Джаг, я должен был подумать хотя бы о вас. Брюнет посмотрел на Арчи с ужасом в глазах, он проигнорировал попытку попросить прощения и сделал большое усилие над собой, чтобы правильно подобрать слова и не шокировать лучшего друга правдой. — Чувак, прошло уже больше двух недель, наверное. Расскажи, как это было? Арчи почти не отреагировал на ответ Джагхеда, в принципе он догадывался, что провал во времени вполне ожидаемая причина, по которой все так волнуются и продолжают держать его здесь, прикованным к постели. — Я почти ничего не помню, если честно. — Арчи, ты же не умеешь врать. — Помню только, что видел разные вещи, которых не было в реальности. Помню, как говорил с тобой, когда впервые проснулся в больнице. Пожалуй, это всё. На мгновение в палате воцарилась гробовая тишина, занавес снова опустился на пол и закрыл все доступные ракурсы сцены, чтобы позволить этим двоим прояснить ситуацию. Арчи не просыпался до этого дня, а Джагхед приехал только сейчас, ближе к ночи, чтобы побыть с ним наедине. И, вероятно, воспоминания Арчи это всего лишь выброс адреналина, с их помощью мозг избавился от тяжести, которой был завален до предела. Только Джагхед не знал, как открыть Арчи на это глаза. И сколько ещё ложного случилось за тот период времени. Сколько ещё воспоминаний окажутся не правдой? Не описать ни одним красивым словом то, что сейчас происходит в голове у Джонса. Какая-то жуткая путаница с редкими вкраплениями очевидных фактов. Всю жизнь он боролся с чувствами, но теперь, когда случилась катастрофа вопроса жизни и смерти, он сомневался, что сможет справиться с этим ощущением беспомощной любви и привязанности к рыжеволосому подростку, которому сейчас так сильно необходима поддержка кого-то очень близкого. — И о чём мы разговаривали? — осторожно спросил Джагхед, не сводя с Арчи внимательного взгляда. Ему просто хотелось знать всё о событиях тех дней с точки зрения первого лица. — Ты назвал меня эгоистом и наговорил много обидных слов, но я не держу на тебя зла. Больше не держу. В конечном итоге они проговорили буквально всю ночь, и при этом не чувствовали себя как-то не комфортно, что ли, хотя Джаг ожидал совсем обратного, когда только подумал о походе в больницу. И в этом нет ничего удивительного, они ведь по-прежнему лучшие друзья и, не смотря ни на что, даже из плохой темы умудряются сделать хорошую, обсуждая её максимально развёрнуто. И здесь их больше объединяло желание держаться подальше от нагнетающих мыслей и предрассудков, которые всегда мешали им вести спокойную жизнь. Но иногда Арчи ненадолго выпадал из реальности, почти сразу просыпаясь.

***

По наступлению утра, когда небесное зарево окрашивалось в тёплые оттенки, Джагхед вдруг понял для себя одну, наверное, самую важную вещь в своей жизни: в любой момент может стать уже поздно. Внезапно ему вспомнилось то мгновение, когда границы всего мира резко стёрлись под давлением умирающего Арчи Эндрюса на руках, и он до сих пор отчётливо помнит тот запах, которым был пропитан буквально каждый периметр ванной комнаты. Горелый запах вещества неизвестного происхождения и ядовитый ментол, витающий повсюду. С той самой секунды Джагхед возненавидел этот аромат и пообещал себе уничтожать всё, что только может напомнить ему о том вечере. Джонсу невыносима сама мысль о том, что однажды это может повториться. — Не повторится, — брюнет озвучил свои мысли вслух и, подорвавшись на месте, словно вспомнил что-то очень важное, вытащил из кармана куртки с эмблемой змеи маленький пакетик, напоминающий ароматизатор для машины. Он бережно уложил его на груди Арчи и улыбнулся тому, о чём подумал в следующую секунду. — Мята успокаивает не только кошек, знаешь. — Может, сыграем в игру? — неожиданно для самого себя предложил Арчи и слегка приподнялся, игнорируя боль и пульсирующие виски, только чтобы лучше видеть лицо своего друга в этот момент. Джагхед согласно кивнул. — Правда или действие. Я начинаю. Выбираю правду. Я никогда не считал тебя только своим лучшим другом. — Тогда я назову действие. Если не выполнишь, то... ну, допустим, поцелуешь меня. — в глубине души Джагхед боролся с мыслью, что это вовсе не шутка, а действительно то, что он хотел бы получить на Рождество. — Договорились. — Ты должен рассказать мне всё, что с тобой происходит, прямо здесь и сейчас, всю правду. — Мне сразу признать своё поражение или сделать вид, что изо всех сил стараюсь выполнить это? — Хотя бы постарайся. — Я могу тысячу раз сказать, что всё в порядке, но ты же мне не поверишь, правда? — Ни разу. Арчи понимающе кивнул, напряг буквально все группы мышц и сделал огромное усилие над собой, чтобы просто наклониться чуть в сторону и рывком прильнуть губами к губам Джагхеда. Таким холодным, шершавым и в то же время обжигающим. Это был осторожный поцелуй, которому Арчи придал слишком большое значение не смотря на то, что это всего лишь плата за проигрыш. Он вообще всему придаёт чересчур много значения, но стоит опустить этот факт и взглянуть на них как на главных героев мыльной оперы, так всё сразу становится яснее под другим углом. — На войне есть такая фишка: одна сторона всё равно побеждает. — голосом победителя подытожил Джагхед и самодовольно ухмыльнулся, до сих пор ощущая горячее дыхание Арчи на кончике своего носа. — Иди к чёрту, Джонс. — Иди к чёрту, Эндрюс.