А в душе посуда бьется
24 февраля 2018 г., 13:21
Джин знал, что ему предстоит столкнуться с бывшим мужем, но он был не готов сразу с порога встречать его без эгоистичных, в данной ситуации, мыслей об их прошлом. В этот день и в этой квартире, Сокджин не желал думать о своих отношениях, ведь он пришел сюда не за этим. Он пришел к лучшему другу, но сегодня его не встречали, ни ласковый голос, ни родные объятия, ни лучезарные глаза Тэхена, от чего сердце болезненно екнуло.
Намджун стоял в дверном проеме, держась одной рукой за косяк, а второй за ручку. Но скорее, не стоял, а замер. Джун и сам не ожидал, что ему придется открывать дверь Джину, от чего заволновался не меньше него. Напряжение повисло в воздухе и без того душного подъезда, каждый из них ожидал последующих действий друг от друга. Но никто не делал первый шаг.
Они стояли десять секунд, двадцать секунд. Двадцать пять секунд. Тридцать пять секунд. Пятьдесят. Минута иссякла. Пошла вторая, но тишину, все же решили нарушить.
– Привет Джун. Я зайду? – заговорил Джин. Спрашивать традиционное «Как дела?» ему совершенно не хотелось, его это мало интересовало в сложившейся ситуации. Может позже, может в компании друзей он и задаст вопрос, но не сейчас.
– Да, конечно! – выпалил он, придя в себя, – Заходи, – отойдя от дверного проема, показал рукой вглубь коридора, пропуская Джина в квартиру. – Ребят нет дома, они пошли в магазин. Я подумал, что это они идут, но это был ты. – С неловким наигранным смехом произнес Намджун, – Хотя, я должен был догадаться, что это не они – слишком тихо шли.
– Мне надо в ванную. Можешь пока налить стакан воды? И положи, пожалуйста, лапшу из пакета в холодильник, – естественно произнес хён.
– Хорошо, – сдержанно ответил Намджун.
Намджун пошел на кухню, а Сокджин в ванную. Они оба надеялись, что друзья придут скоро и им не придется сидеть на кухне наедине, ведь у Джина были чувства к бывшему мужу, они никуда не делись и не оставили его, а Джуна преследовала вина за неприятные обстоятельства выяснения правды. У них были чувства по отношению друг к другу, но такие разные и одновременно похожие.
Пока Джин успокаивался в ванной, прошло около трех минут, но друзей не было.
– Они же не оставили специально нас одних? – раздавалось в голове у хёна, – Они же не такие идиоты? – выговаривал про себя старший, моля Бога, поскорее вернуть компанию домой.
Было бы подозрительно сидеть в ванной еще дольше, поэтому Джин все же вышел и медленно побрел по родному коридору светло-фиолетового оттенка на кухню. Он знал эту квартиру если не лучше своей, то как свою – точно. Он мог хоть с закрытыми глазами и в стельку пьяный пройти идеально ровно, не задевая ни одного угла и косяка. Зайдя в просторную нежно-желтую кухню, он увидел Намджуна за большим обеденным столом, за которым собиралась их большая «семья».
Джун взглядом указал на стакан с чистой прозрачной жидкостью. Джин полез в небольшой рюкзак за таблетками, но он не мог найти их, поэтому он аккуратно вывалил содержимое на стол, разгребая в разные стороны просмотренные предметы. Его взгляд бегал от одного предмета к другому около двадцати пяти секунд, он бы и дальше продолжал, если бы Мон не подал ему упаковку с лекарством, которую он сразу же определил в небольшой кучке на столе.
– Спасибо, – тихо произнес Джин, искренне благодаря товарища. Он понимал важность этих таблеток для здоровья ребенка, поэтому его мало волновало, что когда он забирал из рук Намджуна упаковку, они соприкоснулись, что те места, которые легонько дотронулись до Джуна, горели, как горят леса каждое лето. Его совсем это не волновало, снаружи, но внутри он выл от безысходности, от сложившейся ситуации, от их совместного прошлого, которое он помнил в мельчайших деталях.
– Ты не забываешь принимать таблетки? – с ноткой тревоги в голосе спросил Джун – Ты какой-то рассеянный.
Джин совершенно не хотел обращать внимание на слова Намджуна, потому что он слышал в них то, что возможно сам говорящий и не закладывал в свою речь – любовь и теплоту. Забота лилась из младшего через край, в этом чувстве он был уверен, но была ли там любовь?
– «Успокойся Ким Сокджин! Все кончено! Вы взрослые люди! Разошлись, значит, разошлись! Конец, точка, зэ энд!» – кричал разум, но сердце предательски сжималось от этих мыслей.
– Да, я принимаю таблетки, следуя рецепту врача. Не волнуйся, – заверил заботливого Джуна. – Просто сейчас я не могу собраться с мыслями. Ведь только пару дней назад он был жив. – произнес хён, словно для себя, а не собеседника. – Неделю назад я с ним разговаривал, в разговоре не было ничего странного, все как обычно, не понимаю… - Он не мог договорить последнюю фразу из тысячи не высказанных.
К глазам подступили слезы, они покраснели сильнее цветов мака, ком в горле увеличивался с каждым вдохом. Намджун видел свое отражение в прекрасной кареглазой глади, от чего ему захотелось успокоить друга, не бывшего возлюбленного, парня, мужа, а именно друга. Их дружба была сильнее обид.
– Ты можешь плакать рядом со мной, не сдерживайся. Никто не будет упрекать тебя, если ты поделишься своей болью, – размеренно произносил Джун, стараясь показать, что он испытывает эти же чувства и готов разделить их.
– Я… мне… – судорожно дыша, пытался что-то сказать Джин. Но его слова прерывались частыми вздохами и секундами осмысления. Может ли теперь он высказать все как раньше? Или все-таки стена между ними выстроилась? Пусть не китайская великая, но хотя бы ограда, разделяющая соседние участки в каком-нибудь живописном месте.
Успокаиваться очень трудно, а те кто говорят «просто, успокойся, боль пройдет» – не знают потери и истинной безысходности, когда ты думаешь «А что если бы тогда…?», «Почему я не догадался?». Когда зная верный ответ на вопрос «Виноват ли я в этом?», ты внушаешь себе, что «Да! Это твоя вина». Когда безобидный воздух, который всегда был с тобой ¬– покидает, или начинает все внутри саднить, словно по горлу, не жалея сил, прошлись тупыми ножами, которые не режут, а разрывают стенки, только испытав хоть одно из этого можно говорить «просто успокойся».
Джин не знал, сколько он простоял в обнимку с Джуном, вдыхая его знакомый запах вперемешку с не менее родным и домашним запахом квартиры Тэтэ. Настолько погруженный в свои мысли, он даже не заметил, когда Намджун протянул к нему свои крепкие объятия. Они были нежные, как в начале их отношений, когда они боялись слишком резко дотронуться друг до друга, беспокоясь о том, что при контакте один из них рассыплется на осколки, как скинутая котом со стола хрустальная ваза.
Ребенок почувствовал родного отца, его объятия и дал о себе знать, он толкнулся, от чего Джин улыбнулся. Он аккуратно, неторопливо, положил руку Намджуна на свой кругленький живот и тот ощутил, как его приветствуют, от чего на его лице появилась грустная и одновременно счастливая улыбка, являя Джину прекрасные ямочки. Он был бы прекрасным отцом для их общего ребенка, и Сокджин это понимал, но в семье отец должен быть мужем для жены, статус которой гордо носил Джин. Но после ситуации два месяца назад они понимали, что это невозможно, и строить город на болоте – бесполезно.
Придя в себя, Намджун предложил чай, на что Джин согласился, не уточняя своих пристрастий, потому что их уже знали наизусть, черный чай с молоком и ложкой сахара. Они сели за стол, ожидая друзей. В кухне стояла тишина, нарушаемая стуком кружек об стол, теперь она была без напряжения и каких-либо других чувств, пустая и безэмоциональная, но достаточно комфортная.
– Как давно они ушли? Сколько их уже нет? – спросил Джин.
– Они ушли за полчаса до твоего прихода, а пошли в супермаркет неподалеку, так что где они заблудились, я не знаю, – говорил Намджун, рассматривая вид из большого окна кухни.
Пасмурное небо хорошо сочеталось с профилем Джуна, как бы странно это не звучало. Это так и есть. Мрачный дневной свет, пробивавшийся из-за плотных темных туч, равномерно падал на лицо младшего, делая плавные переходы между тенью и светом. Его смуглая кожа теперь уже приобрела бледноватый оттенок, глаза потеряли былой блеск, лицо осунулось, под глазами были темные круги под глазами от недосыпания и вчерашней новости, ямочки скрылись за серьезным, поникшим выражением лица. Но даже сейчас он выглядел завораживающе прекрасно. Джину хотелось посидеть так еще немножко, всего пару минут, часов, дней, лет, а лучше – жизней.
Спустя десять минут по квартире разнесся, громки, но спокойный звук дверного звонка. Намджун отправился открывать дверь. На пороге стояли ребята с продуктовыми пакетами, в которых были всевозможные фрукты, овощи, мясо, морепродукты, хлебобулочные изделия и сладости. Джун отошел в сторону, пропуская друзей войти, чтобы они не снесли его своей оравой. Но заходили они по очереди, хотя раньше заваливались шумной толпой, от чего Намджуну стало тяжело. Так много изменилось за один день, привычки, повторяемые как ритуалы, атмосфера, выстраиваемая в этой квартире по кирпичикам силами всей их большой семьи.
В прихожую вышел Джин и с грустной улыбкой поприветствовал ребят. Поставив пакеты на пол, они все вместе обнялись. Чимин обнял всех последним, он понимал, в том, что произошло, была и его вина, он долгое время боялся рассказать об их отношениях Сокджину. Намджун выдохнул, он был рад, что эта традиция не ушла вместе с Тэхеном, а лишь изменилась, теперь вместо громкого смеха - никто не прерывал тишину. Джун подобрал пакеты, разбросанные по прихожей, и понес их на кухню, куда следом за ним позже пришли остальные.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил макнэ, когда друзья начали разбирать продукты и раскладывать их по полочкам в большой холодильник.
– Не буду врать, что хорошо или нормально, – честно ответил Джин. – мне очень больно от случившегося, от своих мыслей по этому поводу.
– Намджун тебе уже сказал, что ты всегда можешь поделиться с нами болью? – больше утверждающе, чем вопросительно произнес Юнги.
– Друзья нужны, чтобы поддерживать в трудную минуту. Делить боль и умножать счастье в многократном размере, – с грустной улыбкой произнес Хосок, который старался выглядеть для друзей несломленным. Ведь именно он был тем лучом позитива и добра в группе.
– Я знаю. Именно поэтому я сейчас здесь, – ответ Сокджина был тихим, но уверенным, он правда знал, что может разделить с друзьями если не все, то многое.
– Хен! Ты принес любимую лапшу Тэхена? – крикнул Чонгук, раскладывая по полкам овощи, которые ему подавал Джей-Хоуп.
– Да, ее принес я. Хотя сейчас я уже не понимаю зачем. Может кто-нибудь из вас ее съест? – виновато произнес Джин.
– Ты же знаешь, что мы все терпеть не можем эту лапшу. Как он ее вообще ел? – возмущенно восклицал Шуга.
– Наш Тэ не заменим в такой ситуации, – с грустной улыбкой вспомнил Сокджин. От чего и другие ребята улыбнулись, стараясь не показывать раскрасневшихся глаз. При всем доверии, никто не хотел запускать волну слез, ведь заплачет один, за ним заплачет второй, а потом по очереди. В этом они были похожи на детей.
Разобравшись с продуктами, они сели за стол. Пока Чимин разливал чай, Юнги поглядел на часы, висящие на соседней стене, и громко оповестил о скором наступлении обеденного времени. На что товарищи откликнулись не сразу, погруженные в свои мысли, рассматривая знакомые кружки, стараясь отвлечься от грустных мыслей.
– Вы же только из магазина, возьми что-нибудь из холодильника, – отстраненным тоном произнес Джин.
– Мы купили только продукты. Или ты предлагаешь есть сырое мясо? – язвительно выразился Шуга. Нет. Обычно он не был грубым, просто, в стрессовых ситуациях он мог не сдержаться и выпалить не думая, но очень долго извиняться после этого, жалея о сказанном. Поэтому Джин не обратил внимания на тон его выражения.
– Вы купили продукты, но кто будет готовить? Вы же можете кухню спалить, у вас же и суп подгорает, а количеством соли в вашем последнем «деликатесе» можно убить человека от передозировки, – грозным тоном матери произнес Сокджин.
– Ты же сказал, что приедешь, поэтому мы и купили это все, чтобы ты приготовил, хён, – использовал запрещенный прием Хосок. Джин не мог отказать ни в чем, если его назвать хёном. Это активировало какой-то инстинкт, от чего он превращался в заботливую мамочку, которая просто не может оставить своих детей голодать.
– Ты знаешь мои слабости и успешно ими пользуешься, – с наигранной злостью произнес Джин, вставая из-за стола.
– Спасибо, хён, – хором произнесли друзья.
Сокджин открыл холодильник и осмотрел его содержимое, взяв самое необходимое, он отправился рубить, крошить, взбивать и выполнять другие махинации, которые завораживали Хосока, Шугу и Чонгука, смотрящих на своего хёна. Пока Джин носился с кастрюлями, сковородками, мисками и прочей кухонной утварью на кухне стояла тишина. Закончив с основными блюдами, перед ним встала проблема сервировки, он не успевал подать обед во время, конечно же, его за это бы никто не убил, но у него было правило «обед в обед, и ни минутой позже!».
– Чимин! Помоги, пожалуйста, накрой на стол, – не отвлекаясь от готовки, произнес Джин. – а то они половину тарелок по пути разобьют.
– Хорошо, – ответил Чимин, замявшись перед этим. Он переглянулся с Намджуном, но тот, погруженный в свои мысли, не посчитал это странным. Он хорошо знал Джина, который никогда бы не опустился до мести, наоборот, он старается не портить отношения.
Пока Чимин расставлял посуду, Джин носился по кухне, заметно скинув скорость, семимесячный живот значительно усложнял и замедлял передвижение. Когда все было готово и еда поставлена на стол, ребята расселись по своим местам. Пожелав приятного аппетита, друзья принялись шуметь столовыми приборами, нарушая прежнюю тишину, от чего атмосфера в доме изменилась с тяжелой и мрачной на прежнюю, домашнюю.
– Джин, это шикарно! – восклицал голодный Юнги.
– Как всегда вкусно, хён. Спасибо, – с искренней улыбкой произнес макнэ, который прятал за ней свою боль.
– Спасибо тебе, мамочка! – пронеслись слова Тэхена в голове Сокджина, от чего его глаза покраснели, а дышать равномерно стало тяжело. Сейчас хён отдал бы все, что у него есть лишь бы услышать их снова, от живого и здорового «сына». Он не мог расплакаться, он – старший, он – хён, он – пример стойкости и духа, поэтому он сделал несколько размеренных вздохов, моргнул пару раз, стряхивая слезинки с длинных ресниц, незаметно вытирая их, и вернулся в образ матери.
– Хорошо, что вам понравилось, ешьте больше, и чтобы ни крошки не осталось на тарелках! – командным тоном произнес Джин.
– А где родители Тэхена? – спросил удивленно старший.
– Им надо уладить кое-какие дела, поэтому они приедут только к вечеру, – ответил Намджун, который сообщал эту новость близким Тэ, как лидер группы.
Когда ребята доели, Джин отправился мыть тарелки, которые нескончаемым потоком появлялись у него в руках. Руки уже начали подводить, то и дело, выпуская тарелки из цепкой хватки, когда рядом подошел Чимин и взял вторую пару перчаток. Он стал быстро отмывать тарелки одну за другой, перехватывая из рук Джина.
– Спасибо за помощь, – сказал Сокджин, искренне благодаря, солнышко группы за помощь, потому что если бы не он, Джин бы провозился с этой горой посуды еще минимум час.
– Не за что. Думаешь не видно, что у тебя уже болит спина? – с виноватым укором произнес Чимин. – Сейчас ты не обязан заботиться о неродных «детях», Ты должен заботиться о себе и своем родном ребенке, а мы и сами можем помыть посуду и заварить лапшу.
– Поэтому я и забочусь о вас. Без меня вы будете питаться лапшой и бить посуду, вам нельзя доверить заботу о себе, – со смешком произнес Джин.
– Мы не настолько маленькие, хён! – воскликнул Чимин, откинув виноватый тон. – Нам уже за двадцать, а ты нас детьми считаешь!
– Вы росли на моих глазах. Вы – мои дети, – тихим голосом произнес Джин, как мать говорит своему чаду, которые в подростковый бунт считает себя взрослым.
– Как ты будешь заботиться о нас, когда родится ребенок? – задал вопрос Чимин, в надежде показать, что скоро они сами должны о себе заботиться и лучше начать подготовку к самостоятельной жизни сейчас.
– Тогда, когда это произойдет, я передам свои обязанности, а сейчас, пока я еще в строю, вы – маленькие сорванцы, от меня никуда не денетесь, – с улыбкой произнес старший, показывая, что план провалился.
– Только не проси меня выполнять твои обязанности, иначе в группе будет полный погром, – предупредил младший.
– Посмотрим.
***
В девятом часу вечера приехали родители Тэхена. они выглядели еще хуже, чем все участники группы вместе взятые. Для них это была большая потеря, как и для любых других родителей, любящих свое дитя. Они прошли на кухню, а брат и сестра Тэ отправились в комнату, которую их старший приготовил для них. Когда они приезжали, а это было очень редко, они подолгу оставались в доме своего брата. Они были очень открытыми и общительными детьми, послушными, вежливыми, добрыми, таких еще называют «золотыми». Но сейчас они замкнулись в себе, и совершенно не разговаривали. Пока дети находились в комнате, родители с другими участниками группы обсуждали будущие похороны до полуночи. Разговор затянулся на долго и завершаться не собирался, поэтому Хоби отправился в комнату к детям, что бы не оставлять их одних, из всей группы именно он лучше всех ладил с этими ребятами. На кухне остались пять участников, которые уже изрядно физически и эмоционально устали к этому времени. Поэтому лидер сообщил им, что они могут идти по домам, за что ребята извинились и разбрелись. Остался только Намджун, Сокджин и Чимин. Джун – как лидер, Чимин – потому что им ехать вместе, а Джин – потому что лучший друг. Закончив решать вопросы, все собрались по домам. Джин вспомнил, что Хосок пошел в спальню к детям и отправился проверить, не уснул ли он вместе с ними. Приоткрыв дверь, он увидел милейшую картину. В сидячем положении на полу спал Джей-Хоуп, а на его плечах расположились, тихо посапывающие брат и сестра. Джин решил не будить их. – У них был тяжелый день, – произнес он шепотом. Накрыв одеялом, он вышел из комнаты в освещенный коридор, где его ждал Чимин. – Ты же приехал сюда за этим? – протягивал он зеленую записную книгу Тэхена. – Да, спасибо. Вы ее уже прочитали? – совсем о ней забыл Джин. – Да, мы ее прочитали, – ответил Чимин. – я надеюсь, это поможет тебе понять его. – Хорошо. – Чимин, Джин, вы еще долго? – тихо спросил выходящий из-за угла Намджун. – Нам в одни двери, так, что я жду вас на лестничной площадке, – оповестил он, не дождавшись возражений Джина, который недоумевал, зачем это ожидание. – Пошли Джин, сейчас уже за полночь, небезопасно ходить одному, в твоем-то положении, – объяснил Чимин. Одевшись, они попрощались с родителями Тэхена, выразили свои соболезнования и вышли на лестничную площадку, где их ждал Джун. Зайдя в лифт, у Джина появилось странное ощущение, ведь он ехал в лифте со своим бывшим мужем и его новым бойфрендом, эта ситуация вызывала внутренние смешинки, которые сыпались на душу хёна, как снег, заметающий слой боли, выпавший ранее. Чимин был очень уставший, заметив это, Намджун велел ему ждать в машине, а сам он отправился провожать Сокджина. – Асфальт мокрый, будь осторожнее на дороге, – наказал Джун. – возвращайся сразу домой, не броди по улице, все-таки сейчас уже поздно. Пока. – Я не первый раз за руль сажусь, так что все хорошо, а гулять, у меня нет никакого настроения. Так что не беспокойся. Пока, – попрощался Джин, пристегиваясь. Закрыв дверь, автомобиль плавно выехал с парковки, исчезая из виду. Намджун отправился к своей машине, где его ждал пристегнутый Чимин, который тихо сопел на переднем сидении. Джун также плавно выехал с парковки и направился в сторону их дома.***
Приехав домой, Джин скинул верхнюю одежду на небольшое кресло в гостиной, а сам сел на диван, положив дневник перед собой на стол. Он долго набирался смелости открыть книгу, гипнотизируя ее взглядом, обдумывая последствия. – Если я ее прочитаю, то смогу понять, почему он так поступил, но вдруг в этом виноват я? И он и вправду поступил так из-за меня? – загонял себя Джин. Откинув мысли в стороны, он медленно протянул руки к записной книге, задержав их над ней, сделав глубокий вдох. Джин бережно поднял ее со стола и переложил себе на колени. Ребята сказали, что Тэхен отметил страницу о Джине розовым стикером, поэтому он сразу же нашел нужную страницу. Закрыв глаза, он сделал три вздоха и принялся читать.
