Ребенок останется со мной

      Тэхен и Джин находились под большим вниманием всего состава группы. Когда к Хосоку прямо посреди тренировки ворвался Юнги, к которому до этого вторгся Чимин, сообщая о визите гостей, парень бросил репетицию, чуть не забыв выключить аппаратуру, и побежал к друзьям, по приходу бессовестно распихивая толпу.       — Джин-хён! — обнимая, окликнул донсэн.       — Я же тут, Хоби, чего орать? — недовольно бурчал старший не без радости.       — Так ты бы еще реже к нам приходил или вообще бы про нас забыл, — еще крепче вжался Хосок.       — Ну чего уж ты? — нежно провел по темным волосам Ким. — Давай, отлипай, надо нормально поздороваться. — На это окружающие лишь посмеялись, но в глубине души ничуть не меньше желали сделать также.       Тэхен был окружен своими кумирами, то Юнги поднимет на руки, то Хосок чуть ли не вырывает из крепкой хватки, там и Чонгук идет в бой. Только Чимин не спешил к ребенку, наблюдая рядом, смеясь и что-то говоря, но не протягивая руки.       Хотя в этот момент сам Пак думал над тем, как же ему поступить. Он очень любит детей, играть с ними, катать на спине, все это приносит удовольствие. Но Тэхен — сын Джина, который мог быть против их общения. Эти мысли давили на него, поэтому Чимин не делал поспешных действий.       Позже ребенок застенчиво прошептал что-то на ушко держащему его Чонгуку, тот опустил. Чимин и Юнги разошлись перед ним, и малыш вышел из круга, подходя к своему желтому школьному рюкзаку, оставленному в углу танцевального зала рядом с кучей вещей ребят. Недолго копаясь, он вынул небольшую бумажку голубого цвета и, держа ее над головой, подбежал к Намджуну.       — Пап, — Тэхен протянул открытку.       Это был лист цветной бумаги форматом А4, сложенный пополам, на нем было нарисовано морское дно, толща океана и чайки, летающие над ним, выслеживающие свою добычу — рыбешек, коих ребенок изобразил сполна. Множество рыб, прорисованных до малейших деталей, каждая из них индивидуальна и не похожа на других. Дно украшали морские звезды, ракушки, кораллы и цветные камни.       В этот момент Намджун почувствовал, сколько же он упустил за время своего отсутствия, сколько походов в океанариум задолжал сыну. На душе скребли уличные кошки, они цеплялись когтями прямо в стенки этой невидимой глазу материи, пытаясь сбежать от преследующей их собаки по имени Прошлое, но стена была слишком высокая и непрочная. Она рвалась под маленькими кинжалами, спуская котят прямо к земле, к собаке.       — Какой ты молодец, звездочка, правда, очень красиво, — Ким наклонился к сыну, целуя в нежную детскую щечку.       Гул в зале не прекращался, пока телефон самого старшего не запищал. На экране «Господин Пак», а в голове мысли о незаконченном отчете и противной уборщице, что косо на него смотрит, когда тот засиживается допоздна, мешая ей убираться, конечно же, в кавычках. В помещении была тишина и все смотрели на Джина, отчего тому стало неловко.       — Господин Пак, здравствуйте, — уважительно произнес Джин, скрывая свое раздражение от постоянной работы, от косяков товарищей, которые поручают исправлять ему, от постоянного отсутствия сна.       — Да, все хорошо, — согласился с чем-то старший, — А флэшка? Конечно, она у меня с собой, — шерстил в карманах Ким. — Да, я сейчас же посмотрю. Могу прямо по телефону вам все продиктовать. Ребят, у кого-то есть с собой ноутбук? — Спросил Сокджин, прикрывая динамик рукой.       — У меня есть, — негромко отозвался Чимин, бросаясь к рюкзаку, из которого извлек устройство. Джин прошептал ему слова благодарности и, придерживая мобильник между ухом и плечом, открыл ноутбук. Старшего встретила солнечная фотография Чимина и Намджуна, на ней они стояли в обнимку на белом песке, за ними плескалось кристально чистое море. Окажись Джин там, то точно бы смог увидеть на дне тот самый белый песок и разноцветные камни.       Опешить ему не дал голос в телефоне, требовательно просивший удаленные данные. Сокджин быстро вставил флэшку и его глаза забегали по экрану, выискивая нужный файл среди множества идентичных, старший буднично откинулся на кресло в углу комнаты, когда нашел нужный, диктуя большие числа и странные слова. Но этого оказалось недостаточно, и его вызвали в офис.       — Прости, Тэ, мне надо на работу, папа за тобой присмотрит, — с надеждой глянул на Джуна Сокджин и тот одобрительно кивнул.       — Ты всегда так много работаешь, даже сейчас, — понимающим тоном произнес Тэхен.       — Они без меня не справятся, звездочка. Можно сказать, что я их супергерой.       — Тогда я не могу задерживать тебя. Пока, пап, я буду хорошо себя вести.       — Я уверен в этом. Заберу тебя вечером, — поцеловав ребенка в макушку, Джин скрылся за дверью.

***

      Спустя час все разбрелись по своим делам, студия была осмотрена, а вся коллекция Намджуна обозрета вдоль и поперек. Чтобы не терять времени родитель предложил сделать уроки, и Тэ без большого желания согласился, потому что им задали тренировать почерк, расписывая буквы на линованных страницах, а это он не любил — плохо получалось. На мягких креслах в зале для конференций с высокими спинками, на которые время от времени облокачивался Намджун под размеренное «палочка, палочка, горизонтик, кругляшок», было очень удобно. Тэхен, как маленький утенок повторял за отцом это действие, и в течение пары минут они вместе отдыхали, отвлекаясь от черточек и кружочков. Рядом с папой время пролетело незаметно, даже, несмотря на нелюбимое занятие.       Под конец уроков на часах была половина девятого вечера, а стафф по одному или малым группам расходился по домам, заглядывая в помещения и прощаясь перед уходом, получая в ответ благодарность за работу. Намджун решил позвонить Джину, но тот не отвечал, повторив действия спустя полчаса, он получил такой же результат. В здании остались лишь несколько человек из стаффа, пара уборщиц, Чимин с Намджуном и Тэ, поэтому лидеру не оставалось ничего другого, как:       — Тэхен, собирай тетрадки, поедем домой к нам, а то Джин-хён задерживается на работе, а тебе уже пора бы и спать, — ребенок убегает в соседний зал, где остались его цветные тетрадки и букварь с осьминожьей закладкой. Ким обнял Чимина за талию и прижал к себе, прикасаясь носом к родной шее и вдыхая теплый воздух.       — Ты же не против? — Чимин кротко поцеловал старшего в щечку, со словами «Дурак» и убежал за вещами. Он все равно не может сопротивляться, не имеет права, да и желания. Тэхен такой милый, а Намджун с ним такой счастливый, что младший не может отказать себе в созерцании этой теплой картины.       Уже через пару минут Намджун стоял перед черным внедорожником, поблескивающим на солнце, держа руку сына и желтенький рюкзачок, а Чимин копался в багажнике, освобождая место для вещей. Внутри светлого салона автомобиля было бы просторно, если бы не задние сидения, заваленные кипой бумаг, сумок и упаковок от быстрых перекусов. Расчищать этот бардак пришлось опять же Паку, чтобы аккуратно переложить папки, не помяв их, и освободить место для Тэхена.       Когда уборочные работы были завершены, пришла очередь Тэхена садиться на свое место, Чимин помог ему пристегнуться. Пока тот возился с ремнем, а Джун заводил двигатель, Тэхен осмотрел беспорядок.       — Вы с папой очень похожи. У него тоже из-за работы много бумаг на заднем сидении, только у него они намного аккуратнее, — хихикнул малыш.       Последним в машину сел Чимин, дождавшись, пока по всем правилам он пристегнется, лидер тронулся с места, аккуратно выезжая с парковки. Здание Big Hit осталось позади, а еще через десять минут они завернули в незнакомый для ребенка двор, с большими, как у них с Джином домами, что перепутать можно, но с другой игровой площадкой. Она была больше и подсвечивалась в еще не полностью спустившейся темноте, с красными закатными облаками на горизонте.       Чимин отстегнул Тэхена, а Намджун копошился в багажнике, выискивая что-то очень важное.       — Джун-хён, твоя папка, вот она, — Чимин легонько толкнул искомым предметом в бок, — как она, по-твоему, могла оказаться в багажнике, скажи мне?       — Спасибо, Чимин, — тянул старший. — Всякое бывает, особенно со мной. Ну что, домой, — сказал Джун и, подхватив весь груз сумок, направился к подъезду.       Тэхен гуськом следует за впереди идущим Намджуном, с интересом поглядывая на Чимина, гремящего связкой ключей с двумя небольшими брелками. Одна — желтая собачка с длинными ушками, а вторая — голубая коала, похожая на любимую игрушку Тэ, они выглядели очень мягкими, но попросить их ребенок стеснялся. Чимин заметил детский интерес и с улыбкой протянул интересующий объект малышу.       Весь путь Тэхен осматривал милые изделия, бережно тыкал в мягкий носик коалы и примерял новый образ для желтой собачки, поднимая и опуская черные тканевые ушки. До дома они добрались слишком быстро, Тэ так и не определился, что идет безымянной собачке больше.       — Тэхен-и, откроешь дверь? — Поручил важное задание Пак.       Ребенок не растерялся и аккуратными движениями открыл замок и распахнул темную дверь с магнитами на ней, пропуская хозяев в дом. Прихожая была большой и гостиная, виднеющаяся из нее, тоже. Чимин забрал куртку Тэхена и повесил ее к остальной одежде, в шкаф с большим зеркалом на открывающихся дверцах, пока Намджун разносил сумки на отведенные им места.       Уже через полчаса Тэхен посапывал в отдельной комнате, приготовленной на случай визита гостей, в основном друзей. Если быть точнее Юнги, с которым вечерние пьяные посиделки заканчивались написанием текстов и уморительными ссорами. Старшему было лениво идти домой после этого изматывающего процесса и Джун с радостью укладывал друга там.       Чимин с Джуном сидели на кухне, перешептываясь и смеясь от собственного поведения. Шептать было не обязательно, стены прекрасно держали звук, не пропуская его в другие комнаты, дверь была плотно прикрыта, но младший просто не мог не повторить сцены из любимых фильмов, где родители защищают сон ребенка, говоря еле слышно, чтобы не разбудить.       Чимин хотел сына или дочку, маленького, хрупкого малыша, хотел защищать, любить, но не мог. Бесплодность была поставлена три года назад, когда они с Намджуном все не могли зачать и обратились к врачам. Диеты подорвали организм молодого юноши. Пак тогда очень долго винил себя, извинялся перед Джуном, даже думал расстаться, но ему не позволили этого сделать. Несмотря на все ожидания, Намджун был с ним еще нежнее и заботливее, запрещал извиняться, лишь обнимал, утирал слезы и пламенно целовал.       В тишине раздался звонок, на экране высветилась фотография Джина.       — Намджун, прости, что я так поздно, я уже выхожу из офиса. Буду у вас минут через 20, — не успел ничего сказать Ким, когда на него вылили информацию сбившемся от спешки голосом, в трубке были слышны скорые шаги по пустому коридору.       — Не страшно, хён, но мы уже не в офисе. Было поздно, и Тэхен засыпал, поэтому мы поехали домой. Он сейчас спит, не думаю, что будить его — хорошая идея. — В трубке послышался разочарованный вздох. — Давай я сам отведу его завтра в школу? Нам тут недалеко.       — Хорошо, ты прав. Думаю надо так и сделать. Спасибо, Джун, и прости за неудобства.       — Не смей так говорить, Тэхен и мой сын тоже, никакое он не неудобство, — младший выдержал паузу, — И не считай себя из-за этого плохим отцом, — слишком хорошо они знали друг друга, слишком чувствовали обоюдные душевные терзания, — Ты прекрасный папа, который трудиться ради своего сына и Тэхен это понимает. Он любит тебя и совершенно не злится, потому что не за что. А сейчас отдыхай, ты хорошо потрудился.       — Спасибо, еще раз спасибо, Намджун. Спокойной ночи, поцелуй Тэ от меня.       — Спокойной ночи, хён.       На этом закончился их диалог, Джин сидел в машине, его пальцы обхватывали руль до белеющих костяшек. Он откровенно ненавидел себя в эти моменты — когда не мог быть с сыном — еще слишком был силен страх, что он может исчезнуть из жизни родителя, если не будет рядом.       Сокджин ослабил хватку и резким движением вырулил с парковки на дорогу, несясь по пустынным улицам. По памяти в холодильнике была бутылка виски или чего-то еще, но точно не соджу, а его хотелось до жути, поэтому первым делом он отправился в магазин через дорогу, предварительно оставив машину во дворе.       Зайдя в круглосуточный магазин, его негромко поприветствовала молодая продавщица, не вписывающаяся в интерьер безразличного ко всему помещения. Свет в нем был холодный и тяготящий, а она теплая и хрупкая. Девушка тонким пальцем указала на отдел спиртных напитков, словно читая мысли. На кассе к 3 бутылкам и упаковке рамена добавились пачка сигарет и шоколадка, неожиданно потянуло на сладкое.       — С вас 9454 воны. Карта или наличные? — спросила девушка, заглядывая за спину Кима. Стеклянная дверь с громким скрипом раскрылась, — здравствуй, Чонгук-ши.       — Здравствуй, Субин. Джин-хён, а ты здесь откуда? — спросил Чон, подходя к кассе.       — Да вот, живу через дорогу, зашел купить пару вещей. Ты тоже живешь неподалеку?       — Ага, тоже через дорогу. Ты подождешь меня? Минуты 4 максимум, туда и обратно, нога там, нога тут, — сказал младший скрываясь за стеллажами.       — А как Вы узнали, что я ищу алкоголь? — Спросил Джин у Субин, когда на кассу подошел Чонгук с 4 бутылками соджу и 10 упаковками рамена.       — Вы обычно заходите к нам с сыном и никогда не берете при нем алкоголь, а тут вы без него, да и вид какой-то подавленный. Вот я и подумала, — смущаясь своей небольшой наглости, сказала девушка.       — Субин учится на следователя, навыки дедукции у нее пипец конечно, — сказал Чонгук, подкидывая пару батончиков. — Джин-хён, а тебе сигареты зачем? Неужто, курить начал?       — А тебе зачем рамен? Сам же сказал, что питаешься не только им, а сейчас мне кажется, ты как раз пополняешь свой холодильник, — с доброй усмешкой ответил старший.       — Твоя взяла, — пробубнил макнэ себе под нос.       — Отложи хотя бы пару штук, сегодня без рамена обойдешься.       — Ты хочешь, чтобы сегодня я голодал, хён? — вопрошая протянул Чон.       — Нет, сегодня ты отведаешь нормальной домашней еды, а не этой лапшатины. Или ты не хочешь? — Наигранным возмущенным тоном спросил Джин. — Я же тебе вроде как ужин обещал, вот и исполню свое обещание.       — Чонгук-ши, не отказывайся, когда тебе еще перепадет шанс отведать что-то не из магазина или скорого ресторанчика? Покупаешь у нас только рамен, да соджу, гастрит, все дела дышат тебе в спину, — шептала подсказки продавщица.       — Хорошо, я согласен. А ты, — обратился Чон к девушке, — не наговаривай. Я не всегда покупаю у вас рамен!       — Ага, иногда ты покупаешь его в специализированном магазине, — посмеялась девушка. — Там выбор больше, разнообразие, — поведала Джину Субин, — не так ли, Чонгук-ши?       — Ой, всё, — демонстративно закатил глаза младший, — даже если и так, то это ничего не значит, я люблю рамен, поэтому его и ем, а не потому что не умею готовить! И точка.       Расплатившись, они вышли из магазина, помахав через стеклянную витрину Субин. На светофоре горел красный, переключившийся на зеленый с приходом парней, словно укорачивая их молчаливый путь к дому. Уже через три минуты они подошли к нужному подъезду и зашли внутрь, Чонгук видел те же стены, что и у него, тремя подъездами дальше, те же двери, что и на его 5 этаже, но атмосфера дома друга. Совершенно не такая, как у него. Дом был объят уютом, семейным теплом, любовь чувствовалась везде, она была словно, запах свечи — вдохни и почувствуешь аромат — аромат теплого пледа и черного чая с песочным печеньем. Если бы такая свеча и вправду была, то Чонгук бы давно поставил ее у себя.       Джин пропустил Чона вперед, сказав чувствовать себя, как дома, не стесняться и проходить в гостиную. В ней же было много фотографий. Еще более маленький, чем есть, Тэхен, ярко улыбающийся и счастливый. Рядом тоже он, теперь у него в руках расположилась черепашка, а на следующей большая связка шаров, все возможных цветов, синих и голубых больше всего.       Джин вышел из спальни в домашней одежде, и Чонгуку ничего не оставалось, как последовать за старшим, глянув на оставшиеся фотографии лишь вскользь. На кухне было прохладно, Джин закрывал форточку, извиняясь и говоря, что перед уходом забыл закрыть окно.       — А где Тэхен? — спросил макнэ, принимая из рук Кима пеструю тарелку.       — Он у Намджуна, я только с работы, Тэ уже спал, когда я позвонил. Поэтому решили, что завтра его отведет он, — Джин открыл холодильник, вытаскивая небольшой противень с фольгой. — Из продуктов мало что осталось, поэтому на ужин вчерашнее мясо по-французски, пойдет?       — Да, очень пойдет. Я голодный как не знаю кто, — для большего эффекта своих слов младший промычал, когда Сокджин выкладывал мясо в тарелку, отправляя его в микроволновку.       — Сейчас отварю рис, еще я недавно купил кимчи у одной бабушки, оно очень вкусное. Пальчики оближешь. Где твой пакет, давай поставим бутылки в холодильник, — предложил хозяин и Чон побрел в прихожую, где и оставил алкоголь.       — Давай выпьем по бутылочке, а остальное в холодильник, — сделал встречное предложение. Джин кивнул, забирая две бутылки алкоголя.       Пока Джин варил рис, они выпили по рюмке, потом еще по одной и еще, если бы не Ким со словами: «Пить на голодный желудок — себе хуже», то кто знает, что было бы дальше. Они говорили о работе, Джину было интереснее узнать, что происходит в группе, как там ребята, теории, а Чон хотел больше знать о обстановке у старшего.       Когда же рис был готов, мясо лежало по тарелкам, кимчи в отдельных керамических мисочках, ребята выпили еще одну рюмку за встречу. У Чонгука была миска с морем и дельфинами, у Джина — с цветами и полем, они были фактурными, волны чувствовались под пальцем, когда ведешь сверху вниз и обратно. Почему-то они казались ему чем-то важным для этого дома, несущими в себе огромную ценность и Джин, словно прочитав его мысли, сказал:       — Эту миску Тэ выбирал в сувенирном магазинчике в зоопарке, на память о наглом котенке и тех зверятах, что есть в этом месте, сказал он мне тогда. Почему-то запомнилось и сейчас припомнилось, — тихо произнес старший. Его окутало пьянящее спокойствие и смирение. Смирение с такой жизнью, судьбой.       Налив еще по одной рюмке, они выпили, доедая кимчи. Джин неторопливо встал и забрал мисочки, накладывая в них еще, руки плавно ставили их на стол, практически не стуча о деревянную поверхность. Старший присел на широкий подоконник, спрашивая разрешения открыть окно, на что Чон молча кивнул.       Джин достал припрятанные сигареты, зажег одну из них и вдохнул никотин в легкие. Чонгук отказался, наблюдая за розовытыми от опьянения щеками старшего, тяжелым взглядом карих глаз на соседние, еще не потухшие окна и длинными ресницами, дрожащими из-за дыма. Желтоватый теплый свет завершал эту картину.       На протяжении всего этого процесса, ни Джин, ни Чонгук, не проронили ни слова. Тишина была такой уместной, живой, словно третий человек, который является их лучший другом. Джин нарушил ее, разрезав хрипящим, дрожащим голосом, пробирающим до костей получше холодного ветра из окна.       — Я ужасный отец, Гуки? — Ким не дал ответить. — Это так, но никто никогда мне об этом не скажет. Ни ТэТэ, ни Намджун, ни ты. Да я бы сам себе этого не сказал, — его речь была чистой, но тихой. Чону пришлось напрягать слух, чтобы расслышать его без плачущих фраз завывающего ветра, — слишком уж жалкий, давить правдой и то рука не поднимется. — Очередной порыв ветра занес порцию выдыхаемого Джином дыма на кухню. Запах пряностей и какой-то неизвестной нотки сладости защипал в носу, вкусно, но что-то внутри Чонгука не дает насладиться этим. — Мне так стыдно, что я не смог уберечь его от навалившихся на него проблем, не был рядом с ним в больнице, все время на этой работе, весь в делах, не могу даже «нет» сказать тем лентяям, что меня окружают. Вот стоит оно это «нет» комом в горле и не дает мне жить. К черту бы все это бросить хотелось…– Чонгук молчал, прерывать не смел, боялся спугнуть птицу, что живет внутри его хёна и никому не показывается. — Хочу вернуться к музыке, пению. Преподавать детям вокал, таким как ТэТэ, маленьким, хрупким, с полными надежды сердцами. Там бы не было неожиданных срочных посиделок в офисе, больше времени, но я больше никому не нужен, как и мой голос.       Джин долго молчал, Чонгук осмысливал сказанное и не мог сформулировать свои мысли в предложении — слова разлетались, не давая ухватиться за себя.       — Не смей думать так, — тихо, сказал Чон, смотря старшему в глаза, наконец-то поймав его взгляд, полный боли и не скатившихся слез. — Тэхен любит тебя, больше, чем кто-либо сможет тебя полюбить. Он знает, почему ты пропадаешь по вечерам и возвращаешься ночью, и достаточно умен, чтобы понимать для чего это все. Поэтому не смей винить во всем себя, Джин-и, пожалуйста. Хоть раз, один чертов раз, обвини кого-либо другого, меня даже можешь, но не бери на себя такое. Ты имеешь право на свои мечты и желания. — А потом мысль испарилась, было еще что-то невысказанное, но Чону не хотелось говорить, было страшно оступиться в этом водовороте и спугнуть доверие.       Джин слез с подоконника, стоя спиной к открытому окну и ветру, подвывающему в спину, словно не зная, что делать дальше. Чонгук тоже не знал, но внутри все кричало об этом. И он сделал. Он встал со скрежетом стула по кафельному полу и сократил расстояние между ними, обхватывая старшего одной рукой за талию, придвигая ближе корпус, а второй за шею, утыкаясь носом в сгиб шеи хёна. Спустя пару секунд он почувствовал горячее дыхание на своей коже и первую каплю слезы, укатившейся под футболкой по плечу, спине, оставляя холодную дорожку жидкости.       Они не знали, сколько там стояли, даже когда ветер стал холоднее, они лишь прижались ближе друг к другу. После Джин проводил Чонгука в прихожую, наблюдая за его действиями в полудреме, и закрыл за ним дверь, кивнув на прощание. Они не проронили ни слова, потому что в тех не было надобности, только спустя 20 минут Чонгук получил сообщение.       От кого: Джин-хён       Ты забыл соджу.       Они оба понимали, что значит это сообщение, и на лицах обоих расцвели улыбки, уставшие, болезненные, до ужаса живые и настоящие. Такие нереально-настоящие.