24 и 76

– Я сам. Джек ненавидит этот самодовольный взгляд. Я сам зачистил Омнию, я сам убью тех Бастионов… Ана устало опускает голову, Торб ворчит, а Райнхардт вздыхает – горько и понимающе. Гэбриэл Рейес уважаемый ветеран. Опытный офицер, потрясающий тактик. Дрянной командир и упертый сукин сын, уверенный, что ему все по плечу. Отряд смирился и им, кажется, уже все равно. Эта война тянется слишком долго. Гэбриэл растворяется в глубинах Омнии. Один. Потому что группа его тормозит, и в няньки он не записывался. А потом не появляется на точке сбора в условленное время. Ни через пять минут, ни через пятнадцать. Торбьорн грубо бросает, что потеря невелика и все смотрят на Джека. Моррисон принимает решения и раздает приказы – это вошло в привычку. Как-то само собой. Он возвращается в Омнию один. Отряд не обязан рисковать из-за жизни одного самоуверенного идиота. А Джек не может оставить его. Даже если не уверен, кого ненавидит больше – напирающих со всех сторон Омников или Рейеса. Этим вечером в крошечном полевом лагере удивительно тихо. Гейб здесь, в отдельной палатке, приходит в себя после того, как Джек достал из него те осколки и пули, которые смог, неумело зашил самые глубокие раны. Все думают, Рейес не доживет до утра, но никто не осмеливается сказать вслух. В повиснувшем молчании слышны отдаленные выстрелы. Моррисон приходит в палатку ночью. Гейб горячий и дышит слишком быстро. От него несет болезнью и свежей кровью. Джек приваливается к его боку и машинально гладит небритую щеку, мокрую от испарины и слез – это кажется чертовски правильным. Он не знает, почему. Моррисон просыпается от сиплого шепота. Взгляд Гейба – почти ясный, и лицо уже не кажется таким бледным. В первый раз в жизни слышит от Рейеса невнятное, тихое, но очень искреннее: – Спасибо, Джек.