И целого мира мало

Шерлоку было скучно; последнее интересное дело было больше недели назад, и с тех пор в криминальном мире не происходило ничего, словно все преступники внезапно раскаялись. Нет, разумеется, Скотланд-Ярд по-прежнему нуждался в его помощи, а клиенты надоедали своими глупыми проблемами, но это все было совсем не то. Пресно, скучно, слишком очевидно, чтобы увлечь гения хоть немногим больше десяти минут. Каждую минуту он с надеждой ждал звонка в дверь, который бы стал его спасением, но всякий раз разочаровывался. Его гостья точно знала, чего хочет и что скажет при встрече — один уверенный звонок, словно она готовилась к этому разговору заранее. Итальянка, живущая в Лондоне полтора года, разведена, собирается снова замуж за кого-то очень успешного. От проницательного взгляда Шерлока не укрылось то, как она плавно вошла в гостиную и изящно села в кресло — она любила производить впечатление, но наивно полагала, будто детективу будут интересны ее манеры и фигура. — Меня зовут Джулия Флинн, мистер Холмс, — медленно, как для итальянки, произнесла она, безуспешно пытаясь перенять английскую манеру речи. — Я прошу вас помочь мне. Видите ли, я скоро выхожу замуж, мой жених — сам Питер Кэмпбелл, и я вынуждена защищать интересы этой семьи… Шерлок знал, кто такой Питер Кэмпбелл, это был один из его «маркеров», но сейчас это не имело никакого значения. Он презрительно поморщился — снова ничего интересного. — Я не занимаюсь брачными аферистками, — бросил он, резко поднимаясь с кресла. Надежда на интересное дело вновь себя не оправдала, а тяга к никотину с каждой минутой становилась все сильнее. Краем глаза он заметил, как удивленная, вернее, ошарашенная Джулия уронила какой-то клочок бумаги на пол. Она не ожидала, что Холмс так быстро поймет причину ее визита, но все было слишком очевидно. — Мистер Холмс, Эмили Бертран — не простая брачная аферистка! Я не знаю, что именно ей нужно, но точно что-то особенное, не просто брак с Оуэном! Акции в компании, или коллекция картин, не знаю! Но эта французская Барби… — Скууучно, — протянул Шерлок, вновь перебивая гостью, — единственное интересное в этой истории — то, почему вы так близко принимаете к сердцу личную жизнь мистера Оуэна Кэмпбелла. Полагаю, дело в наследстве Кэмпбеллов, которое перейдет одному из братьев, и, соответственно, его жене. Брак — это афера, и вы просто не хотите, чтобы кто-то обошел вас. Джулия вспыхнула и быстро ушла, на прощание хлопнув дверью. Джон тяжело вздохнул — он немного устал от постоянных выходок своего друга. — Зачем ты так грубо? Про брак? — спросил он, это был скорее риторический вопрос, но Шерлок все равно ответил: — Это правда. Наша гостья слишком боится, что другая, более успешная, женщина займет ее место и получит все. Джон, не будь таким наивным, брак — это действительно тщательно спланированная афера, особенно когда речь идет о Кэмпбеллах и их состоянии. — Ты неисправим, — заключил Ватсон, — но я готов понять мисс Флинн. На ее месте я бы тоже беспокоился. Шерлок обернулся, пытаясь понять, о чем говорит друг, и увидел, что тот рассматривает фотографию, которую уронила на ковер Джулия и так и забыла, убегая. Детективу было совершенно все равно как выглядит эта Эмили, он знал, что выбросит из головы визит Джулии уже через несколько минут, но Джон решил, будто другу интересно и повернул фотографию. Одного взгляда хватило, чтобы детектив изменился в лице и выхватил фото. Сомнений не было, как бы Маргарет Джонс не изменилась за одиннадцать лет, Шерлок все еще мог легко узнать ее. Он не думал, что когда-либо увидит ее снова. — Шерлок? — обеспокоился Ватсон, — ты знаешь ее? Кто это? — Профессиональная лгунья. Собирайся, Джон. Узнаем, что она делает в Лондоне. — О, так ты решил взяться за дело Джулии Пиро? — обрадовался Джон, подхватывая куртку и спеша за другом. Период скуки и бездействия затянулся, и теперь, когда глаза детектива горели огнем, Ватсон чувствовал облегчение. — Разумеется, нет! Но Эмили Бертран — действительно аферистка, и я должен знать, что она задумала.

***

Эмили стояла возле пруда с утками, облокотившись на поручни, и бросала птицам корм. Она любила птиц; они напоминали ей, что она сама — птица и может улететь в любую минуту. Это придавало уверенности. О присутствии Дэйзи первыми рассказали ее легкие цитрусовые духи. Оперативному агенту нельзя было пользоваться такими говорящими и запоминающимися парфюмами, но Дэйзи была аналитиком и меньше рисковала быть пойманной за руку. — Рада видеть тебя, — улыбнулась Эмили. Это была лишь отчасти правда — хотя она и любила подругу, до последнего надеялась, что под встречей со связным подразумевается встреча с Дэниелом. Она по-настоящему скучала по нему и жалела, что за время, проведенное в Лондоне, они виделись всего раз. — Ты ожидала увидеть Риверса, — догадалась девушка, — он занят в связи со всем этим делом. Дело. Конечно, жизнь агентов МИ-6 полностью подчинялась правилам секретности — нельзя просто так пойти и встретиться с другом, нужно быть уверенными, что это не скомпрометирует прикрытие. Слова Дэйзи также напомнили Эмили, зачем они на самом деле встретились — не уток же кормить, в самом деле. Она украдкой бросила в карман аналитика флешку — со стороны должно было казаться, будто девушки не знакомы и просто стоят рядом, перебрасываясь дежурными фразами. — Все, что было на телефоне Оуэна Кэмпбелла: фотографии, файлы, переписка, почта. Надеюсь, это пригодится, — чтобы получить все это, ей было достаточно один раз в ресторане приобнять свою цель, а потом удалиться в дамскую комнату припудрить носик. Эмили любила классику, но не представляла, как бы жила во времена холодной войны, без технологий, позволяющих скопировать все цифровые данные за минуту. — Я тоже надеюсь. Эмили… есть кое-что, о чем бы я хотела с тобой поговорить. Вне протокола. Это касается Ричарда. Сколько Эмили знала Дэйзи Картер, та никогда не говорила ничего вне протокола. Она очень серьезно относилась к статуту о секретности и уровням доступа. Несколько дней назад она не хотела даже упоминать о том, что авария Ричарда была подстроена, а теперь хотела поговорить о том, что явно выходило за пределы того, что должен знать оперативный агент. — Ты пугаешь меня, — призналась Эмили. — Мне жаль, Эми, но тебе не понравится то, что я скажу. Сейчас ведется внутреннее расследование, пока главный подозреваемый — Дэниел. Эмили почувствовала, что ее сердце буквально оборвалось и рухнуло вниз. Это ошибка. Это должна быть ошибка, потому что Дэнни не мог желать зла никому, особенно Ричарду, и не мог стоять за его смертью. Она сглотнула, пытаясь справится с чувствами. Как агент разведки, она обычно умела держать под контролем эмоции, но сейчас страх за друга рвался наружу. — Это должна быть ошибка, — хрипло повторила она теперь уже вслух, и подняла испуганные глаза на Дэйзи. — Мне жаль, Эмили. Но я подумала… Лучше, если ты услышишь это от меня. Я знаю, что вы очень близки, и понимаю, что ты переживаешь. Честное слово, я лично слежу за расследованием и тоже надеюсь, что это ошибка. Эми, я должна предупредить тебя, чтобы ты не вмешивалась, слышишь меня? Знаю, тебе захочется во всем разобраться, защитить Дэниела, но у тебя есть работа. Твоя цель — Кэмпбеллы. Слова Дэйзи, такие разумные, пролетали мимо ушей. Эмили никогда не была идеальным агентом: хоть она и говорила, будто всегда руководствуется только головой, следовать этому правилу и оставаться твердой и беспристрастной становилось куда труднее, когда речь шла о ее близких. А ближе Риверса у нее никого не было — с того самого первого дела в Париже, которое она не провалила только благодаря ему. Агентов разведки учат не доверять никому, но на практике это оказывается сложнее всего. Эмили всегда была одиночкой, но даже для нее эта задача порой казалась непосильной. Можно не доверять друзьям из мирной жизни, потенциальным преступникам, властям, случайным прохожим, но, когда судьба закладывает особенно крутой вираж, очень важно знать, что есть за кого ухватиться. Что есть человек, который будет тылом, чтобы не случилось. Для Эмили это был Дэнни, и Ричард, и Дэйзи, и Пол с Карен. Они были ее командой, ее связью с настоящим, живым миром, а сейчас эта связь разрывалась, больно, словно по живому. — Эмили, ты меня услышала? — требовательно повторила Дэйзи, и ее собеседница вынуждена была кивнуть. Она с сожалением покосилась на беззаботно плавающих в пруду уток. От этого ей не улететь. Последний раз Лондон казался таким отвратительным разве что одиннадцать лет назад. Быстрой походкой, стараясь выместить всю свою злость от бессилия, она пошла прочь. Кенсингтонский парк был прекрасен, даже несмотря на конец зимы и плохую погоду, но Эмили едва замечала, что творится вокруг. Ей нужно было как можно скорее успокоиться, взять себя в руки и позвонить Оуэну. Всем будет лучше, если она покончит с этим делом как можно скорее. Они встретились через несколько часов в Национальной галерее, Эмили едва успела привести себя в порядок. «Я профессионал», — повторяла она про себя, заставляя влюбленно улыбаться Оуэну, — «меня выбрали для этой работы, потому что я лучшая». Сложно было найти место в Лондоне, которое Эмили любила бы сильнее, чем Национальную галерею. Она всегда обожала живопись, но, наверное, именно побывав здесь, во время своего обучения в МИ-6, она поняла, что хочет стать искусствоведом. — Мне всегда нравились импрессионисты, — поделился Оуэн, удивив Эмили. Она не была психологом, но ей почему-то казалось, что ему должны нравится более классические мастера. — Вот так совпадение! — Кто твой любимый художник? — улыбаясь спросил мужчина, и поспешно добавил, — ты, наверное, слышала этот вопрос тысячу раз. Эмили широко улыбалась, и кивнула на картину напротив. — Клод Моне, Темза под Вестминстером. Мой отец обожал живопись и все детство водил меня по музеям, выставкам, галереям. А я маленькая была, хотела просто играться, а не смотреть на скучные картины, говорила, что это только для стариков и туристов, — смеясь добавила Эмили. Выдумка, как всегда далась ей легко, и она знала, что рассказы о детстве заставляют человека больше доверять собеседнику. — Я и не заметила, как уже не представляла своей жизни без искусства. А Моне… по-настоящему я столкнулась с его творчеством уже в более взрослом возрасте — отец сам обожал мастеров возрождения, и по большей части мы ходили смотреть на них. У меня был бурный период в жизни, а потом мне в руки, совершенно случайно, попала открытка с картиной Моне, Парусники в Онфлёре, и я влюбилась. Такое спокойствие и уверенность, они просто… окрыляли. Порой в жизни бывают дни, когда отчаянно нужен якорь, а бывают, когда для жизни просто необходима путеводная звезда. Для Эмили такой звездой долгое время был тот пейзаж в голубых тонах. Она смотрела на него и видела то будущее, которого желала больше всего. Сейчас она не могла вспомнить, когда потеряла свой талисман, но, проходя обучение в МИ-6, уже в нем не нуждалась. А теперь Эмили смотрела на полотно, тщетно пытаясь успокоить бурю в душе, и не находила в безмятежности широких мазков ни утешения, ни надежды.

***

Шерлоку не составило труда вскрыть дверь квартиры Эмили Бертран. Ему понадобилось всего несколько часов, чтобы узнать, где живет эта врунья, куда больше он ждал возможности проникнуть в ее дом без свидетелей. Было не так много вещей, в которых детектив был уверен, когда дело касалось Маргарет Джонс, но он помнил, что она любила Клода Моне и сейчас эта ее привязанность сыграла с на руку Шерлоку. Ватсон сетовал на то, что, возможно, детективу следовало сначала поговорить с самой мадемуазель Бертран, а не вламываться в ее квартиру, но Холмс отмахивался. Джон не знал ее, не понимал, что здесь не стоит церемониться. Потом Шерлок поправлял сам себя — и он не знает Эмили. Он думал, что знал все о Маргарет Джонс, но ошибался, и за эту ошибку пришлось платить. Прошло одиннадцать лет, тот факт, что она на свободе, более того — в Лондоне, да еще и входит в светские круги, говорил лишь о том, что она стала еще хуже и еще изворотливее. Шерлок не знал, чего хочет — чтобы Эмили, она же Маргарет, оказалась вновь за решеткой, где ей и место, или просто покинула Лондон. Все зависело от того, что она задумала. Детектив поймал себя на мысли, что, впервые за долгое время, ему мало решить загадку и отдать дело в руки полиции. Как бы он не пытался отрицать, это было личное. Он сделал глубокий глоток воздуха. Чтобы поставить аферистку на место ему нужен был холодный разум. К счастью, с этим у Шерлока никогда не было проблем. Первое, что бросалось в глаза в квартире — идеальная чистота. Цепкий взгляд Холмса заметил совершенное отсутствие пыли на всех поверхностях — словно ее вытирают каждый день. На обуви и верхней одежде не было ни пятнышка, не смотря на недавние дожди. Вся посуда была тщательно вымыта. Все здесь подтверждало образ, который строила вокруг себя Эмили — французского искусствоведа, автора замечательных статей о живописи и архитектуре. Путешественницы. Женщины, любящей современную и классическую литературу и авторское кино. — Ничего не трогай, Джон, — предупредил детектив друга, — она может заметить, что вещи лежат не на тех местах. Впрочем, сам Холмс не спешил следовать своему же совету. На ноутбуке стоял совсем простой пароль — дата рождения — и Шерлок смог просмотреть ее личные файлы (черновики статей, электронные книги, фильмы), пролистать почту (переписка с подругами из Парижа и известными в мире искусства людьми), ознакомиться с историей поиска. Он понимал, что все равно не найдет там ничего — Маргарет Джонс не стала бы прятать свои тайны за таким простым паролем — но педантично проверил. Все, что он находил, подтверждал непричастность Эмили Бертран к каким-либо аферам, но для Шерлока это означало лишь, что она готовит что-то действительно масштабное и незаконное. — Джулия была права, Джон. От Оуэна Кэмпбелла ей нужен вовсе не брак! — воскликнул он к удивлению своего друга. — Перчатки, Джон! — нетерпеливо повторил Холмс, — у нее их восемь пар. — И что с того? Февраль, на улице прохладно. — Сами по себе они ни о чем не говорят, но вместе с этой отвратительной чистотой открывают глаза, — он провел пальцем по дверному косяку, — она вытирает пыль каждый день, но только там, где может оставить отпечатки. Шерлок буквально сиял от удовольствия. Он был в восторге, картина была идеальной, только один крохотный изъян — и он его нашел. — Ни один эксперт не найдет в этой квартире отпечатков пальцев, волос, слюны. Никаких портретных фото. И ты видел — вся ее жизнь связана с Парижем. Не знай мы, что она сейчас совершенно определенно в Лондоне, у нас не было доказательств. Что бы не задумала Эмили Бертран, она очень умело не оставляет улики. Брачным аферисткам это ни к чему, ведь во время совместной жизни они не смогут так заметать следы. Значит, она рассчитывает самое большое несколько недель. Но что она на самом деле задумала? Шерлок терялся в догадках, столько вариантов и возможностей. Он снова взглянул на ее фотографию, которую забыла Джулия Пиро. Это, наверное, единственное фото Эмили Бертран во всем мире, если она так старательно не попадает в объектив. Она не знала, что ее фотографируют — беспечно смеялась, глядя куда-то в даль. Ее, наверное, можно было бы назвать красивой — если считать красотой правильные черты лица, хорошую осанку и общую ухоженность. Но в ней не было яркости, чего-то особенного, что должно заставлять людей если не смотреть вслед, то хотя бы хранить ее образ в памяти. Она соответствовала всем стандартам, но не более. Светлые волосы, голубые глаза — Джулия попала в точку, когда назвала подругу «французской Барби». Она была неинтересна и незапоминающаяся, но возможно, для ее целей, это было и к лучшему? — Ты так и не рассказал, откуда знаешь мисс Бертран, — напомнил Джон, — и почему считаешь, будто она что-то задумала. — Мы с ней пересекались много лет назад во время одного моего дела. Тогда ее звали иначе, но это не меняет сути. Она лгунья, для которой нет ничего святого! Но это не давало ответа на вопрос, чего же Эмили хочет на самом деле. Все, что окружало его, все детали, которые он подмечал, подтверждали ее версию, и это бессилие раздражало Шерлока. Похоже, за прошедшие годы она научилась скрывать свое истинное лицо еще лучше. Видимо, придется все же пообщаться с ней лично. — Ее паспорт выглядит вполне настоящим, — вслух заметил Ватсон, на что Шерлок лишь фыркнул. Конечно, он выглядит настоящим, — здесь сказано, что она родилась в Лондоне, в 1982 году. — Ложь, все ложь, — привычно отмахнулся Шерлок, но спустя миг подорвался из кресла, в котором собирался ждать Эмили, словно ужаленный неожиданной догадкой. — Джон, какая страна выдала паспорт? — Эм… Франция. Но она же и представляется француженкой, нет? Все правильно? Детектив закатил глаза и нетерпеливо занял место друга у ящика в столе, где тот нашел документ. Бесцеремонно выбросил все содержимое просто на пол, уже не беспокоясь, что Эмили заметит следы обыска, провел ладонью по стенкам ящичка, постучал по дну. Наконец-то ему удалось найти скрытую пружинку — она была не очень надежно спрятана и легко поддалась, на случай, если хозяйке придется очень быстро хватать все документы и бежать. Не скрывая своего триумфа, Шерлок продемонстрировал напарнику еще один паспорт, но на этот раз — британский. — Ты как всегда смотришь, но не видишь, Джон, — довольно произнес он, — зачем француженке называть местом рождения Лондон? Только если у нее есть другой паспорт. Британский паспорт, Джон! Зачем Эмили Бертран прятать, но все равно хранить его? Что даст ей подданство Великобритании, чего не может предоставить ни одна другая страна? — Британское посольство? — наобум предположил доктор, и Шерлок расплылся в улыбке. — Именно, Джон! Любое британское посольство или консульство в самом далеком и забытом уголке мира предоставит ей поддержку и укрытие по первому требованию. Эмили Бертран — агент МИ-6. Какое-то время Ватсон молча переводил взгляд с потайного паспорта в руках Шерлока на самого детектива, наконец кивнул и уточнил: — Теперь ты оставишь Эмили Бертран в покое? — Не говори глупости, Джон! Теперь я еще больше хочу пообщаться с ней лично. Устраивайся поудобнее, подождем ее здесь.

***

Обычно, обустраиваясь на новом месте, Эмили с самого начала считала свое временное пристанище лишь перевалочным пунктом — это была такая же доступная цель для ее соперников, как и все остальное. Его могли уничтожить, взломать, обыскать, обратить против нее. Жить в постоянном напряжении, без возможности расслабиться даже в собственном доме — это было очень сложно даже для совершенного Джеймса Бонда. Но Эмили не была легендарным агентом разведки, и у нее случались оплошности. Первой ошибкой было представить, будто снятая МИ-6 квартира может стать ее домом. Убежищем — да, но не домом, не крепостью. Она поняла, что в ее квартире кто-то есть еще на лестнице, по входной двери — не распахнутой настежь, но вызывающе приоткрытой, словно приглашая войти. Она взвесила в руках сумочку, прикидывая, можно ли ею бросить в непрошенного гостя и выиграть себе несколько драгоценных секунд, чтобы добраться до тайника с пистолетом. Если там только один человек, — напомнила она себе. И если ее тайник еще не нашли. Эмили выругала себя за то, что в ее крошечной сумочке нет даже перцового баллончика — огромная оплошность. Последние полгода она прожила словно на пороховой бочке, боясь даже вздохнуть, чтобы не выдать себя, и после этого новое задание в Лондоне показалось невероятно простым. Теперь пришло время расплачиваться за свою беспечность. Возможно, ей следовало просто убежать, признать поражение, рассказать Дэйзи, что она была скомпрометирована, вернуться в Париж и ждать следующего задания. Эмили никогда не считала себя настолько бесстрашной, чтобы без оглядки шагать прямо в западню. Ей вспомнилось одно из ее первых дел — она, двадцатилетняя агент-новичок, затравленно стоящая перед дверью подпольного клуба, разрываясь между заданием и собственным страхом. За дверью ее ожидали вооруженные до зубов члены картеля, которые могли бы лишить ее жизни, случись Эмили оступиться, в тот же момент. Тогда девушка всерьёз раздумывала над тем, чтобы сбежать, ей казалось, что эта работа — не для нее, что у нее нет достаточно крепкого внутреннего стержня. А сбегать ей было не впервой. Сейчас Эмили с трудом могла припомнить, что же заставило ее сделать шаг навстречу опасности. Кажется, она решила, будто, убегая в одном коктейльном платье в середине декабря, умрет от воспаления легких даже раньше, чем ее найдут МИ-6 и картели. Как бы то ни было, тогда она не сбежала. Не сбежит и сейчас. Эмили подкралась к порогу собственной квартиры и, собрав все силы для единого быстрого рывка, толкнула дверь. … И замерла, едва увидев, кто сидит в кресле ее гостиной. Она ожидала увидеть кого-угодно: Кэмпбелла, человека, связанного с прошлым делом, незнакомца, но не Шерлока Холмса. Одним пунктом ее сделки было то, что Эмили больше не появится в жизни Шерлока, прямо или косвенно. Она и не хотела этого, не думала о нем одиннадцать лет, но все же, стоило ей вернуться в Лондон — и вот он. Однажды этот человек едва ли сломал ей жизнь, и теперь вернулся, чтобы закончить начатое. «Мертва», — пронеслось в голове, ее этому учили — не стой на месте, иначе ты труп. И все же Эмили не могла пошевелиться, словно загипнотизированная взглядом детектива-самоучки. Только когда он подался корпусом вперед, женщина словно очнулась от оцепенения и бросилась к тайнику с пистолетом за шкафом. Когда рукоять знакомо легла в ее ладонь, Эмили мысленно улыбнулась себе — он нашел не все тайники, в чем-то она все еще лучше Шерлока. Щелкнул предохранитель, и она почувствовала, как по телу разливается спокойствие. Агентов МИ-6 хорошо обучали, в том числе и рукопашному бою, но Эмили все равно полагалась больше на свой ум, чем на тело, а в критических ситуациях — на огнестрел. — Здравствуй, Эмили Бертран, — не искренне улыбнулся Шерлок, слишком спокойно как для человека, на которого направлено оружие. Эмили носила это имя одиннадцать лет и давным-давно привыкла к нему, но Холмсу все равно удалось произнести его с издевкой, словно чужое. — Шерлок, — кивнула она, не спеша опускать пистолет. Взглядом она скользнула по компаньону детектива-взломщика — тот не казался ей опасным, наоборот, добродушным и милым, словно плюшевый мишка, но Холмс не взял бы с собой человека с другой, светлой и наивной стороны реальности. А значит, он не менее опасен чем его друг. Жаль, пистолет всего один и его Эмили не собиралась сводить с Шерлока. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, хотя и знала ответ. Вынюхивает, ищет уязвимости, расследует. Другой вопрос — «кто меня сдал?» — так и не сорвался с ее языка. — О, я всего лишь заметил, что в Лондоне появилась еще одна мошенница и авантюристка, — язвительно заметил Холмс, ничуть не скрывая своего презрения, — и оказался прав. Но я удивился, узнав, что из заурядной преступницы ты превратилась в шпионку. Как я узнал? О, это было необычайно просто, слишком просто… — Я не спрашивала, как ты узнал, — отрезала Эмили, хотя и не должна была. Ей следовало выслушать его самодовольное объяснение, и в дальнейшем не совершать таких ошибок, учиться на собственных промахах, но сейчас ей хотелось одного — чтобы Шерлок ушел, просто ушел. — Что ж, тогда, может быть, ты спрячешь пистолет и мы поговорим, как взрослые цивилизованные люди? По мнению Эмили, взрослой и цивилизованной здесь была она, может быть еще безымянный напарник Холмса, который сидел в полной растерянности, но благоразумно помалкивал. Никак не Шерлок. И все же она села в кресло напротив, все еще напряженная до предела. Она не думала, что придется действительно стрелять в Шерлока, в самом деле, теперь она офицер разведки, она под защитой правительства, и Холмс не так много может ей сделать. Но при этом не спешила убирать пистолет совсем, только опустила. Эмили могла порой быть слишком беспечной или неосторожной, но перед лицом опасности она хваталась за любое оружие, потому что во всем мире нет ничего хуже, чем быть беззащитной. И уж точно она не собиралась быть таковой рядом с Холмсом. — Так что ты здесь делаешь, Шерлок? Если ты и так все знаешь? И, может быть, ты мне представишь своего напарника? — Джон Ватсон, — мужчина поспешно представился сам и Эмили улыбнулась ему, смесь вежливости и привычки нравится всем новым знакомым. Эта улыбка не ускользнула от пристального внимания Шерлока, он нахмурился. — Итак, ты стала шпионкой… — Не шпионкой, офицером Секретной разведывательной службы, — нетерпеливо исправила детектива Эмили, но тот лишь отмахнулся. — Когда я слышал о тебе в последний раз, ты была за решеткой, как тебе удалось выбраться, одурачить всех в МИ-6 и… О, разумеется. Как я сразу не догадался, это же очевидно. Майкрофт, конечно! — довольно улыбнулся себе Шерлок, осененный гениальной догадкой, так же, как делал это одиннадцать лет назад. Сама Эмили не стала ничего отвечать, к чему отрицать? Конечно, ее настоящее прошлое до МИ-6 засекречено, но одним из немногих достоинств Шерлок, по мнению его старой знакомой, было умение хранить тайны. Оставалось надеяться, что за прошедшие годы Холмс научился лучше разбираться в людях, и на молчание Джона Ватсона тоже можно рассчитывать. — Он сделал тебя своей шпионкой, — процедил Холмс, и это удивило женщину, она не понимала, почему это его так зацепило. — Он создал тебя, вылепил совершенный инструмент. — Нет, — резко ответила Эмили, — человек, которого ты видишь перед собой это результат моей работы. Я все сделала сама. Я занималась с лучшими учителями французского, целыми днями оттачивала акцент и манеры, я закончила Сорбонну. Это все я. Я училась у лучших офицеров МИ-6 искусству разведки и контразведки, сутками сидела над документами, сходила с ума, внедряясь к террористам. Майкрофт дал мне возможность, правда, но я доказала, что стоила этого. Шерлок закатил глаза, демонстрируя свое отношение к глупым окружающим людям. Время оставило за ним многие привычки. Эмили видела, что ее слова не смогли переубедить Холмса — куда было ей пытаться? Она напомнила себе, что это он беспардонно ворвался в ее квартиру и ее жизнь. Снова. — Ну что ты хочешь услышать? — она перевела дух и устало улыбнулась, склоняя голову набок. Она умела ладить с людьми — результат естественного обаяния и многочисленных тренировок. Сердца многих мужчин таяли от этой улыбки и немного влюбленного взгляда, но Шерлок — как только можно было забыть? — всегда был равнодушен к любым чарам. — Признание. — В чем, Шерлок? В том, что случилось одиннадцать лет назад в Лондоне твоей вины не меньше, чем моей, — взгляд Эмили стал тверже, а в голосе проснулись металлические нотки. — Мне больше нечего тебе рассказать. Думай, что хочешь — условия сделки с твоим братом или мой личный каприз — но я больше ничего тебе не скажу. Разве не ты хвастался, будто знаешь обо мне все? — В МИ-6 хорошо поработал над тобой. Я вижу то, что Майкрофт хотел, чтобы я видел. Эмили подавила вздох — с Шерлоком всегда было тяжело. Он не хотел признавать ее умений, приписывая все кому угодно другому. — Не стоит переживать, это не для тебя. — Для Оуэна Кэмпбелла, я знаю. Почему он интересует МИ-6? — Прости, но я не обсуждаю свою работу. Интересно — спроси у Майкрофта, — предложила Эмили, ничуть не сомневаясь, что на это Шерлок не пойдет. Отношения братьев были натянуты, если не сказать больше, еще одиннадцать лет назад, и вряд ли с тех пор улучшились хоть немного. — Пожалуйста, Шерлок, — неожиданно мягко произнесла она, так в МИ-6 учили общаться с террористами-смертниками, людьми на грани нервного срыва и просто сумасшедшими, — я понимаю, что тебе не нравится мое присутствие в Лондоне. Но у меня есть работа, я должна ее закончить и тогда, обещаю, я вернусь во Францию, и ты сможешь со спокойным сердцем забыть обо мне снова. Просто дай мне немного времени, хорошо? Холмс не ответил, некоторое время он молча буравил женщину взглядом, который был куда красноречивее всех его слов. Эмили понимала, что сейчас творится в его голове. Уйти и оставить ее, означало поверить на слово — они оба понимали, что Мэгги Джонс истратила весь лимит доверия давным-давно, и даже смена имени и работа на МИ-6 не могли реабилитировать ее. — Имей в виду, — наконец-то обронил детектив, поднимаясь и направляясь к выходу, — я не спущу с тебя глаз, пока ты в Лондоне. Эмили закрыла за незваными гостями дверь и устало вздохнула. Она оставила прошлое в прошлом, но похоже, ей все же придется столкнуться с ним снова.