Третья сторона

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ, ГЛАВА ВТОРАЯ: И В РАДОСТИ, И В ГОРЕ Как только женщина выходит из комнаты, сказав, что сейчас принесёт воды и что-нибудь почитать, я громко выдыхаю и снова зажмуриваюсь, тихо считая до десяти. В голове набатом стучит гул. — Ну давай же, просыпайся! — тихо шепчу я и обхватываю колени руками. Мне хочется плакать. Не хочу умирать, не хочу! Буду хорошей дочерью: не стану больше ругаться с родителями, приму, наконец, свою некрасивую внешность, забуду все обиды. Обещаю! Смотрю на свои руки. Они сильно дрожат. Длинные аккуратные пальчики — не мои! Прикрываю ладонью рот, сдерживая рвущийся наружу крик. Мне страшно. Очень страшно. Зубы стучат, а мысли разлетаются, подобно испуганным птичкам. Не хватает воздуха, и я стараюсь отчаянно глотнуть необходимый кислород, пока слёзы неслышным ручейком стекают с моих щёк. Моргаю несколько раз, силясь успокоиться. Эти руки такие холодные. Отвратительно холодные. …просто нехороший сон, тот автобус — тоже кошмар и ничего более. Да, всё именно так. Хлипкая дверь открывается, и заходит беловолосая женщина, держа в одной руке стакан воды, а в другой — толстый фолиант. Поставив это на стул, она открывает шкаф и достаёт оттуда ещё пару книжек, несколько жёлтых листков, подержанную чернильницу и облезлое серое перо. — Я подумала, что ты хотела бы позаниматься, если уже отдохнула. Я сейчас схожу в магазин, куплю что-нибудь поесть, — у нее красноватые глаза, щеки украшают несколько морщин. Усталый и полный боли взгляд. Слабо киваю, выпивая залпом воду, оставив совсем немного, чтобы, перелив в ладонь, хоть слегка умыться. Женщина в нерешительности стоит около меня, будто желая что-то сказать, но, так и не произнеся и слова, уходит. Я же медленно откидываюсь на подушку и прикрываю глаза. Не нужно плакать. Это… ничем не поможет. * * * Просыпаюсь от громыхающего неба. И в глупой надежде оглядываюсь по сторонам: ничего не изменилось, всё та же маленькая комнатушечка. Перевожу взгляд на книги, лежащие рядом на кровати. Ничего не остается, как взять их дрожащей рукой. Старые обложки и кое-где оборванные страницы. Это были учебники. Один из них — по Зельеварению на французском языке. Точно брежу. Но я чувствую кончиками пальцев эту вещь. И всё настолько реально, что внутри всё сжимается. «Четвертый курс» — значится на книге. Меня кидает в дрожь. А вдруг это не сон? Мысленно одёргиваю себя и кладу учебник обратно. Этого быть просто не может. И всё же… во мне зародились лёгкие сомнения. Дождь тем временем яростно бьёт по стеклу своими тяжёлыми каплями, грозясь его выбить из хлипких рам. Я освободилась ото сна, но всё равно осталась здесь. Почему, если эта комната — плод моего воображения? Почему?! Выдыхаю горячий воздух. Голова кружится. Мне даже душно как-то. Наверное, после аварии попала в кому. Поэтому не могу проснуться? Нет, ведь когда человек в коме — он не видит сны. Не надо строить призрачные надежды, чтобы они потом разрушились, подобно воздушным замкам во время грозы. Это не сон, нет. Слишком всё реально. Болезненно-чувственно. Горько-правдиво. Снова перевожу взгляд на учебники и ещё раз открываю один из них. Так странно понимать чужой язык, совершенно не зная его. Незнакомые буквы кажутся какими-то ненастоящими, но в тоже время вовсе и не… чужими. Необычное ощущение, непохожее на все другие, что я испытывала ранее. Это не было любопытством, удивлением или же чем-то ещё. Я не могла сказать, что оно мне понравилось, но оно неясным образом было самым нужным в эту минуту. Наверное, что-то вроде скользкого предчувствия, которое подсказывало, будто всё это — правильно, так и должно быть. Вспоминаю про осколки зеркала. Их теперь не было. Видимо, та женщина вернулась, когда я ещё спала. Яркая молния сверкнула, осветив полутёмное помещение на краткий миг. Испуганно вздрагиваю, а потом вся съёживаюсь. Слышатся лёгкие шаги за комнатой. Новая вспышка. Стук в дверь. — Я не сплю, — говорю я, оставаясь в прежней позе. На этот раз женщина была с подносом в руках: гороховый суп и маленькое пирожное с чаем на десерт. Ем я медленно, иногда поднимая на незнакомку глаза: поначалу она выглядела очень удручённой, но сейчас будто бы преобразилась — её взгляд горит каким-то неведанным мне счастьем. Видя убранство малой части дома, я понимаю, что эта еда стоит беловолосой женщине очень дорого. Оставив половину супа, пододвигаю ближе тарелку к ней. — Ты тоже должна поесть, — коротко буркаю я, теперь наслаждаясь своей половинкой сладости и несколькими глотками горячего напитка. Покончив с трапезой и отложив поднос на подоконник, женщина ложится со мной на одну кровать. Она молчит, и я тоже не нарушаю эти секунды покоя. Но, вспомнив о том, что она упоминала о каком-то мужчине, спрашиваю, когда снова гремит гром: — Когда он вернётся? — женщина в ответ сильнее прижимает меня к себе. — Он уехал к брату во Францию на несколько месяцев. Всё хорошо, — она говорит едва слышно, стараясь не смотреть мне в глаза. Будто бы стыдится чего-то. Будто в чём-то виновата передо мной. Но от неё исходит приятное тепло. Мои холодные руки потихоньку согреваются. Старого одеяла на нас двоих вполне хватает. Значит, мы с ним в разных странах. Но в какой тогда мы? Учебники же на французском. А может, мне это просто показалось? Вряд ли. Внезапно женщина снова произносит: — Хотела… поговорить с тобой насчёт школы. Перелёты стоят слишком дорого, а учебный год уже скоро начнётся. Билет на Хогвартс-экспресс намного дешевле. Мне придётся перевести тебя в ту школу. Знаю, ты будешь скучать по своим друзьям, но другого выхода у нас просто нет. Она горестно вздыхает. Моё сердце сжимается. Я чувствую в этих словах слепую безысходность, моральную боль, которые будто отдаются странной пульсацией в висках. — Понимаю, мамочка. Ничего страшного, — отвечаю я, испытывая к этой черноволосой девочке, в теле которой нахожусь, жалость и сострадание. Наверное, это её мать, разве кто-то другой может так переживать за ребёнка? Женщина вздрагивает, а после нежно поглаживает меня по макушке своей тёплой ладонью. И, перед тем как заснуть, к сожалению, я окончательно понимаю: мне ничего не снится. Эта бедная комната, эта несчастная женщина, эти дождь и гром — явь. Самая настоящая противная человеческая явь. * * * Я сижу на полу около открытого окна и читаю учебник. Прошла уже неделя с аварии, а мне не даёт покоя странная мысль: «Это ведь не моё тело, не мой дом и не мои способности». С каждым днём становится всё неуютнее и неуютнее. Такое чувство, будто я краду чужую жизнь. Намеренно. Злостно. Алчно. И так жестоко. Сердце быстро бьётся о грудную клетку. Переворачиваю страницу, глухо сглатывая. Если бы и было ещё всё так просто. Эта девочка — волшебница, точнее, её тело обладает магической силой. А я ничего не знаю о мире магии. Смутно вспоминаю книги «Гарри Поттера», но никак не хочу признавать того, что теперь попала в эту историю, в эту вселённую. Хочется свернуться калачиком и закрыть глаза, ничего не видеть и ничего не слышать, не понимать. Хочется в объятья к своей матери. Хочется вновь дышать тем воздухом, каким дышала ранее — не отравленным подобной атмосферой и антиэйфорией горя. И всё же, смирившись с тем, что скоро действительно увижу Хогвартс своими глазами, я погружаюсь в пучину мрачных ощущений. Мне не доставляет радости это известие. Напротив, с каждой секундой всё яснее вижу, что попала далеко не в сказку. Синяки по всему телу, старая одежда, бедный дом, запах перегара и усталая беловолосая женщина непрестанно напоминают об этом. Пучина неизвестности затягивает, заставляя испытывать неприятный калейдоскоп эмоций: страх, злость, бессилие… Во снах же я слышу плеск воды, но ничего не вижу. Словно нахожусь на дне этой адской пучины. * * * Косая аллея. Многолюдное место, в котором чувствуешь себя рыбой, плывущей почему-то именно против течения. Беловолосая женщина идет осторожным шагом, держа меня за руку. После того как мы обменяли мои учебники четвёртого курса у кого-то на следующий, доплатив совсем немного, мы приобретаем некоторые письменные принадлежности. Как я поняла, женщина копила на эти покупки все летние каникулы. Было холодно. Я уткнулась носом в воротник большой для меня школьной мантии, сжимая в руке палочку, которая принадлежала Лиззи. Не знаю, примет ли вещица меня, но у нас не было средств на непредвиденные расходы. «У нас». Я стала так думать с того момента, как начала называть её мамой. К ней я испытываю все человеческие чувства, что были во мне и которые я ранее подавляла в себе. Но даже это не меняет факта, что этот человек — мне не родной. Снова украдкой гляжу на бывшую незнакомку, когда мы стоим в очереди за билетом на необычный поезд. Ее не назовешь божественно красивой, но я могла бы сказать, что её внешность довольно приятна, а голос — чрезвычайно нежен. Рядом с ней я чувствую себя гораздо лучше, чем в проклятом одиночестве. Станция. Дым. Звуки подходящего транспорта. Женщина не смотрит на меня и по-прежнему молчит. Но я чувствую, что это совсем не от равнодушия. Легонько приобнимаю её, а после кладу голову ей на грудь и говорю тихо, так, чтобы слышала лишь она: — Будь осторожна с ним. — Постараюсь, — отвечает она, наконец заглянув в мои глаза. Слабо улыбаюсь и, беря маленький чемодан, поднимаюсь по ступенькам в вагон. Оборачиваюсь. А глаза беловолосой женщины снова немного покрасневшие. * * * С ужасом я просматривала новые учебники и особенно тяжко воспринимала фразы «то, что вы уже проходили в прошлом году», «как вы знаете», «пройденный материал». За ту неделю, что я провела в комнатушечке и восстанавливалась после несчастного случая, я выучила пару домовых чар и несколько формул по Трансфигурации. Определённо, мне будет ещё хуже, чем предполагала. Нахмурившись, я кладу локоть на подоконник и тихо вздыхаю. Дома я сейчас бы уже поступила в университет и начала жить жизнью студентки. Дома по этому поводу мама испекла бы вкусный торт. Дома… Но я здесь, а не дома. Здесь, в чужом теле. В моём купе сидят две так громко разговаривающие девочки, что я, просто не выдержав от раздражения, выхожу в коридор, сжав ладони в кулаки. И иду туда, где намного тише. Правда, успеваю столкнуться с каким-то парнем, поморщившись — сильно ударилась локтём обо что-то. — Извини. Хочу поскорее уйти. Там так шумно, — говорю спокойно, разглядывая его лицо. Он на кого-то похож, но я никак не могу понять на кого же именно. — Ты, наверное, ушиблась, — он едко усмехается, взглядом указывая на мою руку, на которой завтра точно будет новый синяк. — Да. Со мной это нечасто бывает. По крайней мере, так было раньше, — устало отвечаю я, слегка качая головой. — Ты… почему в этой форме? — спрашивает он, смотря на моё фиалковое платье. Беловолосая женщина сказала, что моя форма изменится под действием магической энергии замка, как только пройдёт церемония Распределения, а шляпа решит, где же мне учиться. — Я перевелась из Шармбаттона, — пожимаю плечами и открываю окно, после сразу же почувствовав свежесть. — Душно. Парень кивает и, аккуратно обойдя меня, уходит в другую сторону. Я же перевожу взгляд на открывшийся из окна вид: зелёные поля и тёмное до дрожи в коленках озеро, серые непрестанно двигающиеся тучи, закрывающие всё небо своей пеленой — это мне так же чуждо, как и пейзаж в родных краях. Но, пожалуй, даже ещё отдалённее. * * * Тёмные коридоры Хогвартса напоминают мне скорее тюрьму, чем замок. Но когда маленькие дети забегают в них, всё словно преображается, а кристально-небесный купол Большого зала сияет так завораживающе, что я теряюсь в новом чувстве, охватившем меня, стоя посередине огромного помещения, подняв голову. …свет мерцающих свеч на люстре. Огромные дубовые столы. Смех и такая счастливая беззаботность. Дух… детства обволакивает, укутывая в своё нежное одеяло, сотканное из немой надежды. Я снова чувствую те неприятные ощущения. Я уже не ребёнок, а молодая девушка. Окунувшись же в подобную атмосферу, повторно ощущаю знакомое отчуждение, которое в моём воображении представляется необычным чёрным существом, парящим над землёй, покрытом шерстью, с огромными выпученными серыми глазами. Стою рядом с первокурсниками и нервно разминаю ладони, заламывая кисти рук. Жадно всматриваюсь в каждый силуэт, бесстыдно смотря незнакомым студентам и профессорам подолгу в глаза, методом дедукции разыскивая того, кто мне нужен — Гарри Поттер, мальчик со шрамом на лбу. И вот, спустя каких-то пять минут, уже прищурившись, изучаю свою цель. Он сидит и, ничего не подозревая, громко разговаривает с лохматой девчонкой и рыжим парнем. На вид они не старше меня, а даже немногим младше. Судорожно выдыхаю. Неужели вся война ещё впереди? Обвожу безумным взглядом этих детей. Неужели им столько всего придётся пережить? И не только им, но и мне самой? — Элизабет Рочестер! — громко говорит женщина со свитком в руках, и я еле заметно киваю, подходя к стулу и садясь на него. Потрёпанный артефакт оказывается у меня на голове спустя считанные секунды. Думала, что шляпа что-нибудь скажет, она вечно бурчала на голове маленьких студентов, но на мне очень долго молчит. А когда всё-таки изрекает свой вердикт, я смертельно бледнею. — Слизерин… и Гриффиндор! Оборачиваюсь на преподавательский состав. В поисках поддержки упираюсь взглядом в Дамблдора, который выделяется среди всех своей белоснежной бородой и очками-половинками. В книгах он же был вроде бы добрым и внимательным. Но он вообще, казалось, не обращает внимание на меня и на странное заявление Шляпы — всё продолжает разговаривать с кем-то. Я сижу на стуле. В зале же стоит почти немая тишина. Дрожу всем телом. Ко мне наклоняется та женщина и шепчет сухим голосом: — Выберите стол факультета, за которым хотите сейчас сидеть. После ужина зайдите к директору. Ошеломлённо киваю и взглядом обвожу оба стола, снимая с головы шляпу. Замечаю, как моя форма изменяется: красно-зелёный галстук, тёмно-салатовая юбка, светло-алая рубашка и чёрная атласная мантия. Ёжусь. В Гриффиндоре будут задавать слишком много вопросов. По крайней мере, я так думаю. Поэтому и направляюсь к столу Слизерина, тогда как зал начинает неспокойно и предрекающе гудеть. Сажусь на свободное место и, как ни в чём не бывало, продолжаю смотреть на распределение остальных детей. Сердце бьётся как безумное. Ладони сильно потеют. Это неправильно. Так не должно быть. * * * Заправляю чёрную прядь за ухо и отодвигаю от себя миску с конфетами. Директор сидит за своим столом и в полном спокойствии разглядывает трепещущее пламя камина. Рядом с ним стоит та женщина, ее волосы заколоты в строгий пучок. — Но разве такое возможно? — спрашиваю я, смотря на два герба своей школьной мантии. — Возможно. Такое уже бывало. Например, лет пять назад девочку распределили сразу на Пуффендуй и Слизерин, — говорит Дамблдор и взмахом руки призывает какой-то свиток с полки. — Возможно, всё дело в том, что либо ваши интересы относительно магии слишком различны, либо ваша личность не терпит единого, как бы это сказать, состояния. Либо в этом теле волшебницы душа другого человека. Глупо это всё. Хаотичное состояние кабинета со странными приборами, которые постоянно издают звенящие звуки, словно говорит о беспечности его владельца — так всё неаккуратно и небрежно обставлено. — Для вас разработают специальное расписание. Вы можете садиться за любой из факультетских столов в Большом зале и посещать все дополнительные занятия. Жить же будете со студентами Слизерина. На Гриффиндоре нет мест. А деканы… У вас их будет два. Так принято, — растолковывает будничным тоном директор и принимается читать очередной свиток. МакГонаггл, как представилась эта женщина, вежливо обмолвилась, что если возникнут какие-то проблемы, я могу смело обратиться к ней с просьбами о помощи. Только вот я более чем уверена, что мою просьбу о возвращении к другой жизни она даже понять не сможет, не говоря уже о чём-то большем. Встаю с любезно предложенного стула и в плохом настроении направляюсь к выходу из помещения, но слышу снова голос директора. — Вас проводит профессор Снейп, декан Слизерина, — оборачиваюсь и легко киваю, затем выходя из кабинета и чуть не налетев на высокого худого человека. — Извините, — бурчу, неловко кутаясь в мантию, пытаясь себя хоть как-то отвлечь этим действием. Мужчина молча направляется в подземелья, скорее всего, перед этим кивнув в сторону лестниц и развернувшись по направлению к ним. Я не успеваю даже разглядеть этого незнакомого лица, к тому же в коридоре довольно темно. Впрочем, мне ничего не остается, как последовать за ним. * * * Большая деревянная кровать, рядом мой маленький чемоданчик, шёлковые простыни и наволочки зелёного цвета, безукоризненно чистые серые шторы, скрывающие окно с ненастоящим видом, большие подушки, камин, на полке которого различные артефакты и символы факультета, одно чёрное кресло, обтянутое бархатом, и дубовый стол, на котором лежат мои подержанные учебники. У меня нет соседки, поэтому эльфы трансфигурировали одноместную кровать в двуспальную. Такая роскошь… Мне вдруг становится все отвратительным. Скомкав дорогую простынь, кидаю её на пол. Там, где я очутилась, не было такого и в помине. Беловолосая женщина следила за чистотой, но всё было таким бедным. А здесь — для детей богатеньких магов комнаты, какие были только у королей. Хочется плеваться. Гадкое ощущение. А что у них тогда дома? Усмешка слезает с моих губ, потому что мысленно совершенно чётко вижу вилки и ножи из чистого золота. Меня захватывает злоба, как какое-то ужасное чудовище, оплетая своими чёрными щупальцами всё тело. Чёртовы чистокровные. Почему должно быть такое неравенство? Почему нельзя всем жить, пусть и не в таких покоях, но и не в полной нищете? «Потому что люди слишком жадные», — самостоятельно приходит ответ на эти мои глупые вопросы. Обхватываю голову руками и сажусь в кресло, прикрывая веки. Да, мне не помешало бы быть более хладной в вопросе справедливости. Или же… нет? Не знаю. Опускаю ладони на колени. Глубоко дышу. Представляю красивый пейзаж: полное колосьев поле пшеницы,их непрестанно колышет несильный мягкий ветер, заслонённое серыми тучами небо… И не замечаю, как засыпаю. * * * Когда же просыпаюсь, часы на стене показывают только пять часов утра. Уже почти погасшим от безнадёги взглядом осматриваюсь по сторонам. Нет, я всё ещё здесь. Встаю с кресла, разминая тело и хмуря брови. Нужно сходить в душ. Смежная с комнатой ванна была эстетично отделана белым кафелем. Капли прохладной воды успокаивают, дарят краткое забвение, такое необходимое сейчас. Но только вот в голове живо всплывают услужливо подброшенные памятью картинки о предстоящем будущем: четвёртый курс Гарри Поттера — мой пятый — возрождение Тёмного Лорда. Зубы застучали. Я вся же застываю, поражённая этой мыслью. Завеса Ада приоткрывается. * * * В Большом зале почти никого нет, но как только я села за стол, передо мной появляется множество различных блюд. Невольно вспоминаю, что это эльфы всё ставят на стол, они просто невидимы благодаря магии, и провожу некую параллель — у магглов богатые люди тоже не желали видеть своих слуг. На душе становится мерзко. Я сглотываю, но всё же тянусь к булочке, рассудив, что всё-таки иногда можно и поступиться некой гордостью ради своего здоровья. Иногда. Кубок Огня стоит посередине помещения. Я и забыла о необыкновенном появлении представителей двух магических школ. Мне необходимо выработать что-то вроде стратегии. Не хочется вмешиваться ни во что. Пусть всё идёт, как и должно идти. Дамблдор погибнет. Мальчик-который-выжил победит ужасного тёмного волшебника. А далее наступят бесконечные и наконец счастливые, светлые времена. Я же… буду обучаться магии и не выделяться, одновременно пытаясь найти способ вернуться домой. Услышав шаги позади себя, резко оборачиваюсь, успев-таки уронить вилку на каменный пол. Северус Снейп, один из моих деканов, быстро направлялся к преподавательскому столу. Узнаю его по чёрной мантии, которая была на нём вчера, и его чётким движениям. Он умеет читать мысли — это я помню хорошо. Если что-нибудь узнает… А вдруг он уже залез ко мне в голову? Я ужасаюсь, холодея всем нутром до озноба, наклоняясь за вилкой и снова возвращаясь в удобную позу, но замечаю уже другой, чистый, прибор перед собой. Откладываю в сторону изящное металлическое изделие и судорожно выдыхаю, проводя рукой по волосам. Криво и со страхом тихо усмехаюсь. Что ж, буду надеяться, что мысли странной мелкой девчонки, которую распределили сразу на два факультета, Пожирателя смерти не привлекли. А вообще, нужно зайти в библиотеку, найти что-нибудь по поводу защиты своего разума. Грейнджер вроде там много чего полезного всегда находила. Но не факт, что у меня будет её удача и расположение директора. Весь завтрак я не смотрю на Снейпа, боясь случайно столкнуться взглядами и создать ментальный контакт. * * * Территория замка огромна. Солнце, недавно вышедшее из-за туч, неприятно слепит глаза. Его лучи падают на окрестности, делая их не такими мрачными, какими они были всего час назад. Я же недовольно морщусь, стоя в тени какого-то большого дерева, чьи листья пока не опали, и держа в руках учебник по Травологии: скоро уже начнутся занятия, а я не хочу возвращаться обратно в эти чужие помещения, чтобы всего лишь забрать сумку с фолиантами. Но придётся. Не сейчас, так вечером, завтра, через месяц, год. Но, может быть, мне решили дать ещё один шанс на жизнь? Гляжу на холм с высокой тёмно-зелёной травой. Ветер блуждает среди травинок, и они, повинуясь ему, укладываются друг на друга. Солнце уже начало прикрывать большое белое облако, что клубится, как пар на морозном воздухе. Может быть, я должна что-то изменить в самой себе? Может быть.