Третья сторона

ГЛАВА ВТОРАЯ: ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ ПРОШЛОГО

      Вздыхаю, когда ко мне подходит Лаванда Браун, как представилась эта девушка, и начинает что-то тихо-тихо говорить про мальчишек из её факультета, про какие-то там интрижки и тому подобное. — А тебя почему сразу на два факультета распределили? — чуть понизив голос, спрашивает она напрямую, хлопая ресницами и смотря на меня своими огромными выпученными глазами, тогда как позади неё стоит несколько других её однокурсниц. — Тебе-то какое дело? — грубо выпаливаю я, после отвернувшись и зашагав прочь, держа за пазухой очередную книгу, в которой не было нужной информации. — Да я просто спросила, а ты уже… — она запинается, а потом замолкает, видимо, повернувшись к кому-то. А после якобы шёпотом воркует: «Бешеная какая-то!».       Мне вдруг стало очень стыдно. Но вскоре моя глупая гордыня живо изгнала мимолётное ощущение из сердца.

* * *

      Увлеклась я всегда биологией и искусством, балетом. Это было для меня чем-то особенным, даже, можно сказать, моим, и только моим, секретом.       Танцуя, я пробуждала в себе страсть к жизни. Познавая то, как устроено тело человека, — лучше понимала саму себя.       Но сейчас, смотря на какое-то странное растение в баночке, я ощущаю совсем другие эмоции, нежели на уроках анатомии: минутное любопытство и, наверное, вечное отчуждение.       Молча передав показательный образец однокурснице, я начинаю внимательнее слушать профессора Травологии, чтобы ещё раз убедиться в правдивости своих мыслей, слегка прищуриваясь.

* * *

      В обед на меня то и дело кидали короткие взгляды девушки, прибывшие из Шармбатона.       Беловолосая женщина говорила, что там у меня были друзья, точнее, у Лиззи. Но, впрочем, если бы они не ссорились с черноволосой девочкой или близко с ней общались, не считая изгоем из-за материального положения, наверняка подошли бы сами, чтобы пообщаться.       Поэтому, думаю, не стоит особо переживать по поводу раскрытия моей… личности.       Закончив с трапезой, я пошла в сторону Слизеринских спален, чтобы переодеться и расспросить старосту о бесплатных внеклассных занятиях.       Моя маггловская и магическая одежда не была такой дорогой, как у других девочек, но и не была слишком уж бедной. Беловолосая женщина, видимо, очень боялась, что надо мной будут смеяться.       Из магического гардероба очень хорошего качества было лишь платье, оставшееся, как я выяснила, от покойной сестры моей бывшей незнакомки.       Мать Лиззи решила, что если вдруг будут танцы или что-то вроде этого, то мне нужно будет непременно надеть именно эту вещь: вот женщина и сидела несколько дней подряд, переделывая что-то в платье с помощью моей палочки с важным видом и искренней нежностью во взгляде.       В гостиной я и нашла старосту. Это был парень среднего телосложения, сидящий у резного камина и читающий какую-то книгу.       Расспросив о занятиях, я поняла, что мне повезло — есть секция балета для волшебниц.       Мягко улыбаюсь, лишь слегка приподняв уголки губ. Всё не так уж и плохо. Только нужно… привыкнуть и не думать о том, что было до этого всего.

* * *

      Поттер был младше меня на один курс. Он был ничем не отличающимся от других мальчишкой. В очках. С вечным беспорядком на голове, как и у той девчонки с кофейными волосами. Я пыталась разглядеть в нём качества будущего героя но, честно, не смогла.       Впрочем, не мне об этом судить.       Надеюсь, он проявит себя в этом году.       Хотя, признаваясь самой себе, я понимала, что сильно боялась. А вдруг Гарри не сможет победить? Он ведь просто ребёнок, правда, являющийся крестражем Тёмного Лорда.       Но вот если…       Резко меняю позицию с первой на вторую и в напряжении вытягиваю руку, другой держась за деревянный поручень.       Это тело не было подготовлено к физическим нагрузкам такого рода. Мне пришлось начинать всё сначала, наплевав на то, что по-настоящему начинают танцевать с трех-пяти лет: я слишком любила балет, чтобы расстаться с ним так просто.       Идеальные позиции и позы, потом развитие мышц, затем устранение этой лёгкой сутулости — вот с чего придётся начать.       … но вот если Поттер не является на самом деле крестражем, тогда у меня большие проблемы.       Сбежать я не смогу — нет средств, да и ничего не знаю об Англии, всю жизнь ведь жила в Шотландии. Всю ту жизнь, точнее.       Биться за Хогвартс — слишком опасно, у меня нет ни достаточных знаний, ни храбрости, как бы это по-дурацки не звучало. — Хорошо, а сейчас «Батман тандю», — довольно протянула молодая женщина лет тридцати с тёмно-русыми волосами.       Зная всю последовательность этих движений, я всё же не выполняла их самозабвенно и легко: всё время теряла равновесие, но-таки упорно продолжала держать вытянутые в форме мягкого овала руки и водить самыми кончиками пальцев одной ноги по паркету, иную же конечность вытягивая и опираясь на неё.       Хотя, если я очутилась в альтернативной истории, то, может, никакого Того-Кого-Нельзя-Называть здесь вообще и не существует?       «Так и надейся!» — процедил с усмешкой внутренний голос.       Я отвлеклась на новый поток мыслей, и, выполняя «пассе» с поворотом, упала на пол.       Со стороны девочек послышались тихие редкие смешки. — Ничего смешного в этом нет! Вы все учились, и все падали точно так же! — громко и недовольно проговорила учительница, помогая мне встать, бросив, верно, гневный взгляд на тех, с кем я занималась.       Нет, здесь всё так, как и должно быть. Кубок Огня. Гости из других школ. «Женщина с большой буквы». Альбус Дамблдор.       Всё совпадает. И именно это и выворачивает будто бы наизнанку: перед глазами мелькают абзацы, буквы, картинки чьих-то смертей.       Всего лишь книга в том месте, где жила я, и пугающая реальность — здесь.       Мне страшно и больно. Потому что на сон всё происходящее не похоже, как и на галлюцинации. А это значит, что… у меня больше никогда не получится услышать мягкий мамин голос, увидеть её профиль в закатных лучах у моря, хохотать вместе с отцом над его очередной шуткой, по-детски грустить из-за своих подростковых комплексов и «строить из себя жертву».       Все мои те переживания кажутся теперь такими пустыми, когда я потеряла всё, что имела, и обрела неясно что, без надежды на самую малость — лишь на мгновение ощутить тепло рук той женщины, что породила меня.       Смотря в зеркало, я видела своё и не своё отражение одновременно: на меня глядела очень красивая девочка со смертельно несчастным, обречённым и взрослым, взглядом.       Снова повторяю неудавшееся движение. Теперь, правда, гораздо лучше — хотя бы не упала ещё раз.

* * *

      Переодеваюсь в школьную форму, складываю в сумку гимнастический наряд, который выдают каждой новенькой в балетном кружке на год.       Растрепанные волосы. Мокрое, потное тело.       А вот пуанты были самыми обычными: чёрные, чтобы меньше пачкались, с твёрдой пяткой для новичков.       Я смотрела на них и, если честно, дивилась тому, что всё ещё держу что-то в руках.       Там был свет от фар. Огромный автобус. Мало времени. Большая скорость. И слабый организм — физические нагрузки ничего не изменяли, я всё же часто болела       И эта мысль почему-то именно сейчас ударила так больно, так захлестнула потоком горя, так захватила в плен своих эмоций, что я с силой сжала школьную рубашку.       По щекам начали струиться слёзы. И как раньше… я не заостряла внимания на том, что было главнее всего?       Я умерла. Потому и не смогу более никогда вернуться домой.       Раньше я не осознавала этого до конца. Где-то в глубине понимала, но не принимала. Не желала этого делать: пыталась заглушить подобные мысли обыденностью, другими проблемами; однако всё тщетно.       Мне не суждено исполнить со всепоглощающим жаром пируэт в теле девочки с острыми ушами, я никогда не увижу свою собаку, никогда не поиграю с ней у дома, сидя на мягкой траве, не услышу тот плеск воды, а мальчик, который мне нравился ещё с первого класса, не взглянет на меня по-другому, он навсегда запомнит меня, как незнакомку, когда-то сидящую с ним за одной партой на уроках биологии.       Задыхаюсь в этом вареве тяжёлой правды, а мой череп словно бы ломается на крохотные кусочки.       Меня нет. Моё тело, настоящее тело, где-то погребено в земле А на надгробье наверняка лежат белые розы и концертные шёлковые пуанты.       В раздевалке никого не осталось, но я не могу заставить себя сдвинуться с места: меня тянет на дно, в ту самую пучину без намёка на свет — кажется, в самый Ад.

* * *

— Прошу… прощения за опоздание, — еле выговариваю, хватая ртом воздух, чтобы не потерять сознание от нехватки кислорода, стоя в дверях тёмного помещения — одного из кабинетов подземелья.       Припухший нос, красные глаза, полный хаос на голове, наспех одетая мантия, бледные ладони, дрожащее тело и сознание, ещё не отошедшее от полного понимания и принятия настоящего, — именно такой слабой я и предстала перед своим классом на третий учебный день во время урока Зельеварения.       Прерванный мужчина медленно повернул голову в мою сторону, и я впервые встретилась с его до исступления тёмным взглядом.       Спустя несколько секунд в страхе и стыде опускаю взгляд на свои чёрные туфли. — Похоже, эта мисс считает, что мои занятия не так уж важны, и она вполне может себе позволить опоздать да ещё и появиться передо мной в таком виде, — протягивая с садистским наслаждением каждое слово, сказал профессор, невозмутимо шагая между рядов парт. — Нет, сэр, я так не считаю, — уважительно ответила, стараясь незаметно поправить одежду и пригладить рукой волосы. — Я не давал вам права говорить! — вздрагиваю, — Может быть, в вашей предыдущей школе учителя и не были требовательны к ученикам в отношении дисциплины, но здесь не позволено такое своенравие. Минус десять баллов с Гриффиндора! — его лицо мгновенно изменилось, а голос из обычного, будничного, превратился в угрожающий. — Садитесь. Живо.       Быстро подхожу к свободной парте и, проигнорировав взгляды однокурсников, обращенные к моей персоне, достаю учебник из сумки, открыв на нужной странице, подсмотрев её номер у впереди сидящих слизеринцев.       Все следующие десять минут прошли так, будто меня держали под каким-то куполом. Я совершенно ничего не слышала, коленки тряслись, сердце безмерно колотилось, мысли разлетались в голове. И когда напугавший меня до чёртиков декан «змеиного» факультета сказал, что пора приступать к практике, я не сразу пошла за котлами. Точнее, сделала это последней, просто потому что все поднялись со своих мест и начали греметь этими проклятыми предметами, выведя меня из ступора.       Вряд ли Снейп освободит меня от готовки варева только потому, что я пришла зарёванная в его кабинет.       Прочитав пропорции ингредиентов, выдохнула. Всё казалось таким простым, что подумалось, будто бы ученики смогли бы всё приготовить и сами, даже не слушая «наставлений» этого безмерно неприятного человека.       Нарезать каких-то маленьких жучков было не проблемой, кинуть в бурлящий котёл — ещё легче, а помешать это всё два раза по часовой стрелке — вообще проще простого!       Но, увы, я так думала ровно до того момента, как эта жидкость коричневого цвета внутри моего котла не начала сильно и опасно бурлить: перламутровые пузырьки появлялись на её глади и непрестанно громко-громко лопались.       Всё произошло так быстро, чёрт возьми. Кажется, не прошло и минуты.       В смятении, шоке, мнимом спокойствии и слепом предчувствии я отхожу на пару шагов назад. — Класс, ложись! — кричит на всё помещение мужчина.       Инстинктивно жмурю глаза, прикрывая голову руками.       А действительно, что здесь сложного? Всего лишь правильно сварить какую-то дрянь, при этом не лишившись, скажем, глаза.       Прогремел взрыв.       Но только вот острой или жгучей боли не последовало. Ничего. Совсем.       Странно как всего за несколько секунд до этого я успела подумать о многом.       Например, о том, что потратила впустую данное мне снова время. О том, что не всё такое лёгкое, каким кажется. И о том, что, возможно, действительно больше не подниму веки.       Но… всё сложилось совсем иначе: несколько сантиметров разделяли наши лица со Снейпом; его, перекошенное гримасой злости, и моё — изумления. — Глупая девчонка! — прошипел он, тогда как я затаила дыхание, ощущая себя полностью живой, вдыхающей воздух и чувствующей тяжесть чужого тела, — Как можно было перепутать ингредиенты такого простого зелья?!       Он быстро поднялся, а мне, ещё не отошедшей от шока, помогли сделать это однокурсники, стоящие рядом.       Вся мантия профессора была покрыта моим «идеальным» зельем.       Прошествовав к своему столу, мужчина громко оповестил всех, что, мол, пора сдавать образцы своих готовых жидкостей и убираться вон из класса, а те из студентов, кто не успели закончить, мол, пеняйте на себя, но вон те «капельки» — следы взорвавшегося зелья — ототрите любым способом за эту перемену. — А вы, мисс, явитесь сегодня в мой кабинет на отработку к восьми часам вечера. И только попробуйте не прийти, — прищурив взгляд, сказал декан.       Я и смогла только кивнуть, всё ещё тяжело дыша.       Моё зелье совсем не попало на меня, тогда как даже на руках учителя были мелкие «лужицы», которые, похоже, разъедали бледную кожу — Снейп обрабатывал руки при всех студентах какой-то странной жидкостью.

* * *

      Итак, меня ждала знаменитая отработка у Снейпа. Но я совсем не печалилась по этому поводу, меня волновало кое-что другое. А точнее — способность профессора к легилименции.       Наконец хоть начала что-то обдумывать и перестала заниматься самобичеванием! — процедил внутренний голос, потом добавив совершенно иным тоном, — Для этого ещё будет время…       Чёртов Дамблдор с его играми: ведь радостно похлопает в ладошки, как только декан «змей» расскажет хоть малую долю моих примерных знаний о том, что произойдёт в будущем, заглянув в моё сознание из чистого злорадства и гордыни.       Вот моё и единственное преимущество, которое сможет помочь выжить, весело помашет ручкой.       Под прикрытием домашней работы, которую я уже успела кое-как сделать, начала листать фолиант, который ухватила в воздухе, пока тот направлялся будто бы сам в Запретную секцию с многими-многими другими. «Memoria» на его обложке уж слишком привлекло меня.       Кстати, я едва не свалилась на пол — противная Пинс будто бы специально резко опустила книгу к самой нижней полке: библиотекарша тогда левитировала книги палочкой, что, — так странно, — совсем не удивило меня.       И, к моему счастью, дорогая мадам в суматохе дня не заметила пропажи. Повезло, в общем.       Лабиринты. Это было самым первым на что я обратила внимание, бегло оглядев «добычу» за эти пару часов, ибо не возвращать книгу было слишком опасно — Пинс могла доложить, обнаружив пропажу, директору или тому же Снейпу.       Интересно. Из своих собственных воспоминаний, оказывается, можно создать что-то вроде ловушки — вход есть, а вот выхода нет. Эта ловушка ещё и может быть какой угодно: множественной проекцией человека, вещи или даже замысловатой головоломкой в разных-разных вариациях.       И, конечно, чем сложнее, тем лучше.       Но… у всего есть свои минусы. В этих ловушках есть то, что стремится отыскать каждый опытный читатель мыслей — образно говоря, ключ.       Найдя его к головоломке — найдешь и к «ядру», самому важному воспоминанию, собственно, ради которого и строили весь лабиринт.       А создавать лабиринты нужно такие, какие не были бы чем-то известным: Хогвартсом, Министерством или, скажем, даже своим домом, потому что это слишком, как бы это сказать, примитивно.       Ясно же, что «ядро» либо в кабинете Министра, либо в Выручай-комнате, либо в спальне жертвы легилименции.       Нужно что-то неординарное, скорее, даже нереальное, что не поддается комбинаторике, логике и дедукции, чтобы читатель мыслей затерялся в остальных, ненужных потоках воспоминаний, сконцентрировав своё внимание на сам лабиринт, а не на его «ядро» хотя бы на несколько секунд.       Таким образом, получается, выигрывается очень важный ресурс — время.       Подобные многоуровневые ловушки являются ещё и отличным отвлекающим манёвром, во время которого можно было бы пробраться в мысли и самого легилимента.       Типы уровней лабиринтов мне на ум приходили разные. Но остановилась пока на двух: нужно проработать каждый из них и понять, какой будет лучшим.       Например, нереальный дом. Внутри него — поверхностные воспоминания.       Снаружи играют дети в снежки, именно такая сцена, с проекциями других людей, создаст иллюзию воспоминаний. Читатель мыслей первые мгновения подумает о том, что это вполне могло происходить в жизни человека, ну, своей жертвы.       Идёт снег. Казалось бы, ничего особенного. Но часть «ядра» можно заключить в каждую из снежинок.       Чтобы догадаться, где ключевое прошлое, потребуется немного больше времени, чем хотелось бы даже, наверное, опытному легилименту.       На втором же уровне сменяется обстановка, мгновенно переменяясь на шумный центр Нью-Йорка, с вечно снующими из стороны в сторону прохожими. Неважные частички воздуха в домах, в каждой машине, даже в листьях деревьев.       Идёт дождь. В его каплях которого легилимент может заподозрить «ядро», исходя из того, где оно было на первом уровне.       Но это послужит обманным манёвром. На самом деле, нужное воспоминание будет заключено в телефоне, по которому разговаривает женщина, стоящая рядом с легилиментом.       … самые настоящие иллюзорные миры в мыслях. Невероятно. Просто невероятно.       Правда, теория проста точно так же, как и глава о зелье, которое я варила сегодня утром.       «Мысли будут путаться, теряться. Грозит физическое истощение. Потеря ощущения реальности… » — и это лишь малая часть побочных действий, описанных в конце всей информации.       Но, чёрт возьми, если у меня от той жизни осталась душа, то разве я позволю кому-то расколоть её на осколочки?       Нет. А страх… он ничем мне не поможет.

* * *

      Задыхаясь, стучу побледневшими костяшками по двери.       Опоздала.       Скрип двери, и теперь вижу лицо одного из своих деканов.       Высокомерно подняв голову, Снейп взирал на меня так, как лев смотрит на свою добычу в прыжке, так сказать, за несколько мгновений до того, чтобы растерзать её. — Рочестер, — скорее прорычал он, чем сказал. Ну, по крайней мере, мне так показалось, — Вы снова опоздали. И поэтому я снова назначаю вам взыскание. Завтра в восемь, а сейчас — займитесь котлами. — Вздрагиваю, продолжая хватать ртом воздух.       После своих фраз мужчина сел за свой стол, отвлекаясь теперь на какие-то документы, предварительно чётко прошествовав к чёрному предмету мебели.       Облегчённо выдыхаю и после поворачиваюсь назад, намереваясь прикрыть дверь за собой. Но она, будто бы сама, со скрипом делает это — всё дело, наверное, либо в магии замка, либо в алгоритме, заложенном в какой-либо незаметный простенький артефакт.       Прохожу в глубь помещения. С радостью кладу палочку Снейпу на стол и почти вприпрыжку иду к грязной магической посудине.       Никакой магии, чёрт возьми! Наконец ручная работа!       А вообще, мне повезло, что не нужно применять какие-то заклинания, которые я просто-напросто не знаю.       Вдруг декан заподозрит что-то?       Ну, или посчитает самой глупой ученицей Шармбатона… Второе, хоть и обиднее, всё же лучше.       «Наверное, Снейп впервые видит, чтобы кто-то из его студентов отмывал котлы с такой довольной улыбкой», — с оптимистической смешинкой то и дело думалось мне всё время отработки.

* * *

      Встаю с постели и подхожу к зеркалу. Впервые аккуратно и бережно провожу по чёрным волосам рукой. Такие красивые, мягкие. А эти глаза, пусть и не мои, но отражающие всю мою суть через взгляд: глубокий, как Ад, и далёкий, но уже точно не потерянный.

* * *

      Сажусь за стол Гриффиндора. Впервые наслаждаюсь вкусом магической пищи.       Со скупой улыбкой иду по коридорам, тогда как моё сердце благодарно трепещет.       Задеваю кого-то плечом, приношу извинения, даже не смотря на этого человека, затем прикрываю веки и начинаю кружиться прямо посередине прохода, словно безумно счастливая девчонка.       И каждая клеточка моего тела наполняется эйфорией.       Смех радости вырывается изо рта и словно бежит, бежит по молекулам воздуха.       Дышится даже как-то свободнее.       Я горю, горю, подобно комете в космосе или же яркой сверхновой звезде, совершенно не сгорая.       Снова смеюсь, уже опустив руки и подняв веки.       Замок, стены, башни, учебники, перья, пергамент.       Вдох, выдох полной грудью.       Порывы ветра, грусти, радости, опустошения, нежного одиночества.       Неужели возможно разом всё это чувствовать?

* * *

      После следующей отработки у Снейпа, на которую я уже не опоздала и пришла в таком же приподнятом настроении, в моей комнате меня ждал «сюрприз» — тёмно-русая девушка младше меня на несколько лет трансфигурировала двуспальную кровать в две одноместные.       Это означало, что теперь эта незнакомка — моя соседка по комнате.       Увидев меня, девушка сразу подошла ко мне и протянула ладонь в знак приветствия. Пожав чужую конечность, я отошла на пару шагов, вся выпрямившись. — Меня зовут Аманда Пулман. Мне пришлось перевестись с Когтеврана на Слизерин по некоторым причинам, которые я бы не хотела обсуждать. Так что теперь мы будем соседками. Я учусь на третьем курсе, — с улыбкой быстро проговорила девушка, затем потянувшись к сумке и вынув оттуда увесистую книгу с белым переплётом, — Это тебе. Подарок в честь знакомства, так сказать.       Фолиант был пуст. Верно, дневник, с красной льняной закладкой, ну, для своих каких-то личных записей. Прямо вот очень мне это нужно от незнакомки.       Всё же поблагодарив соседку и положив неожиданный подарок на свою — теперь — половину стола, я тоже представилась, думая, что нужно будет чуть позже проверить «дневник» на наличие каких-то проклятий. — Элизабет Рочестер. Пятый курс. Очень мило, — кивнула в сторону подарка.       Могло показаться, что я грубо говорила с ней, но на самом деле мне было просто очень трудно заводить новые знакомства: привычка ещё с детства.

* * *

      Домашнее задание я делала впервые с желанием.       Эссе по Зельям, правда, я уверена, не потянет больше чем на «Удовлетворительно».       Итак… лабиринты. Самое, так сказать, волнующее.       Для начала нужно нарисовать их на бумаге, чтобы в сознании они выглядели более чётко. И поэтому я и начала чертить снежинку с более или менее ровными линиями на жёлтом пергаменте, который с другой стороны был весь исписан.       Каждой грани этой самой снежинки суждено, по моему пониманию, стать частичкой «ядра» моего первого уровня защиты разума.       А вот и тот дом: небольшой, только с одной комнатой, в которой множество всяких странных вещей.       И всё-всё это было нарисовано схематически. Ни красоты, ни изящества — была лишь практичность.       Вот та женщина с телефоном и такси вдали уже из второго уровня.       И серые капли дождя, похожие на высокие-высокие здания из моего прошлого…

* * *

      Мои руки все в чернилах.       Аккуратно встаю из-за стола и иду в ванную, чтобы хоть немного вымыть их — пока не выучила Очищающего.       Выключаю светильник и ложусь на постель, даже не раздеваясь. Аманда уже легла. Ну, или делает вид, что спит. Хотя зачем это ей?       Наверное, я просто чёртов параноик.

* * *

      Дождь.       Пахнет алкоголем.       Руки соскальзывают с руля. Крик откуда-то слева.       А затем всё смешивается: боль, стёкла, кровь, снова боль…       Машина переворачивается несколько раз, а все пассажиры, в числе которых нахожусь и я, погибают почти в одно и тоже мгновение.       Просыпаюсь от того, что соседка по комнате живо трясет меня за плечи. — Всё хорошо, это только сон, — чётко произносит она, подносит к моему лицу мокрую тряпку и кладёт её на лоб, — Ты кричала. — Да. Кошмар… — хрипло проговариваю я. — Спасибо, что разбудила.       Она кивает, после убирая мокрую тряпку и поправляя свою шаль. — Тебе нужно попросить у мадам Помфри «Сон без сновидений»: плохие сны уйдут, — Аманда выключает магический ночник взмахом палочки, прежде взяв волшебное древко со своей тумбы, и снова ложится в свою постель.       Тогда как я пытаюсь хотя бы просто прикрыть веки: картинки кошмара не оставляют мою голову — всё долбятся о стенку черепной коробки, будто бы невольные птички — о прутья клетки.       Ёжусь. Тело покрыто испариной.       Мурашки по коже бегут.       Жмурюсь.       Сон был таким реальным, что моё подсознание отказывалось верить в то, что это была лишь игра воображения.       Мне всё ещё больно.       А внутри рвёт и мечет тревога, непрестанно шепча лишь одно: «Почему в своих последних снах ты всегда умираешь?»