Третья сторона

ГЛАВА ПЯТАЯ: ЛЕТО, ПОЕЗД И ПИРСИНГ

      Это лето… не было, конечно, ужасным. Но и провела я его не совсем так, как планировала.       А ведь я хотела учиться магии, как бы просто и жалко это не звучало! В Хогвартсе же мало чему учат: базе да стандартам.       Хотя с Грюмом (или Краучем? Кто его теперь знает…) нам всем немного повезло: он показал Непростительные и попытался хоть как-то научить сражаться. Вышло, если честно, у него не ахти. Но это уже хоть что-то.       Например, я теперь почти всегда вижу, когда противник готовится напасть. А ещё — умею применять некоторые заклинания — самые простые — невербально.       Для магглы, которой я была в той жизни, это очень даже неплохо. Но для ведьмы возраста Лиззи — просто отвратно.       В отношении же остальных предметов — лес густой, так сказать. Тот же ужасно-строгий-и-вредный-Снейп даёт самый минимум, а требует — и вымолвить, чёрт побери, страшно!       Но мне — нагло ухмыляюсь — в конце учебного года всё же удалось стащить тот самый учебник шестого курса, которым будет пользоваться Гарри Поттер в своё время. Главное теперь — не проколоться. Если чёртов Снейп догадается, мне нужно будет успеть хотя бы завещание написать. Хотя что я завещать-то буду? Смех, боль и мысли?       Экзамены я сдала неважно.       У всех нормальных волшебников и волшебниц были какие-никакие, а четыре года обучения, практики и так далее. У меня же — в закоулках памяти только мысль, вопящая «Амортенция заставляет любить!», и тот учебный год. Отвратительный, надо сказать.       Хотя… на шестой курс зачислили — и ладно. Догоню. Не по Т. Р. И. Т. О. Н.ам, так по знаниям. Плевать — нужно же как-то пережить войну, а сдача экзаменов, на которых только и делаешь что пишешь заумные и никому не нужные формулировки понятий, в этом, ясное дело, мало чем поможет.       Муж беловолосой женщины умер, когда я вернулась на каникулы в Лондон. Беловолосая женщина его уже схоронила. Я не стала задавать вопросы, мол, ты ли это его или кто другой? Он же мёртв, да и хорошим человеком действительно не был — к чему тогда эти расспросы?       Наверное, это малодушие. Но… я совсем не знала этого человека. Да и своё пробуждение здесь прекрасно помню.       Эти три месяца я работала как проклятая. Была официанткой в маггловском мире в дешёвом китайском ресторанчике.       В магическом ведь не получилось найти буквально никакого места. Там всё завязано на деньгах, теле, связях ещё даже в большей степени, чем у магглов. Я расстроилась по-началу, потом смирилась. Зачем жалеть о несбыточном? Если бы я жалела, то, наверное, уже давно обезумела. В той моей жизни я была человеком с совсем иными возможностями… Мне больно об этом вспоминать, поэтому я стараюсь жить только настоящим. Хотя иногда не хватает моральных сил на это.       Мы с беловолосой женщиной скопили немного денег. Одну часть потратили на подготовку к моему шестому курсу, другую — отложили, а третью часть я спрятала в личных вещах и чемоданах, взяв с собой в Хогвартс.       Жить стало чуть-чуть легче. Наша комнатка была по-прежнему убогой, зато питались мы лучше, чем прежде. Эти годы в Великобритании не назовёшь сладкими — все в каком-то роде терпят лишения.       В Косом переулке книги дорогие. Я могла бы купить одну не совсем об окклюменции, но вполне соответствующую моим целям, однако решила подождать. Ибо это был лишь один вариант чего-то реально хорошего.       Зато я приобрела новую палочку, ибо та, что принадлежала настоящей Элизабет, летом перестала меня слушаться: прикасаюсь к ней, шепчу заклинания, а она раскаляется до красна и вместо длинного ровного луча выпускает из кончика лишь сноп алых искр.       Новую палочку я купила по стандартной цене и, конечно, в лавке Олливандера. Только вот её привезли откуда-то из-за границы; и делал её не владелец лавки — обязательный импорт со скидкой в итоге или что-то вроде того.       Она гибкая, тонкая, с готичным узором на рукоятке и таким острым кончиком, что кажется, будто его чем-то заточили.       Из боярышника, длиной в двенадцать дюймов и с сердцевиной из чешуи сирены.        И моя.       Творить ей волшебство почти что легко, хотя Олливандер и говорил при покупке, будто палочки из боярышника очень «агрессивны» даже по отношению к своим хозяевам.       Но у меня лучи магии, срывающиеся с кончика, получаются яркими — ярче, чем даже те, которые получались, когда палочка Лиззи слушалась меня.       Я вижу в этом древке красоту. Она — эта красота — не строгая, не готичная, не нежная, не прозаичная, нет. Она другая.       И мне видится в этом некая насмешка жизни — я ведь тоже другая.       Та жизнь сейчас кажется мне тем узором, что рождает умирающая звезда — ужасно прекрасным, обладающим невероятной силой, но… далёким.       Калейдоскоп какой-то. Чувств и эмоций. Так и хочется взять и разбить его.       Чтобы не было в груди боли, разочарования, отвращения к самой себе, вины, горя, отчаяния — не было всего этого.       А ещё странно чувствовать некую общность с кем-то.       Этим летом я встретила С. Т. Снейпа — профессора Зелий, своего мерзкого декана.       Он пил кофе перед самым закрытием в том же ресторанчике, где я работала. Он меня не заметил — я успела попросить Келл — другую официантку — обслужить его вместо меня. — Бывший что ли? — Она уже уходила, поэтому я коротко кивнула, после быстро спрятавшись так, чтобы мне Снейп был хорошо виден, а я ему — нет.       А потом он ушёл, и я расслабилась. Закончила смену, долго гуляла по хорошо освещенному парку и ещё зашла в магазинчик за дешёвыми сладостями. Ну и направилась уже домой точно — в подземку спустилась.       И только после снова Снейпа увидела — он стоял у края платформы. Один, сутулый, подавленный — будто ещё чуть-чуть и упадёт в бездну.       У меня тогда всё сжалось внутри: я будто увидела себя — ту прежнюю, ту, что умерла.       Мурашки по коже поползли. И ком в горле встал. Зажмуриться хотелось, но я смотрела во все глаза, превозмогая свой иррациональный страх.       А потом Снейп всё же шагнул и чуть ли не попал под поезд, а я — ужасно тощая девчонка — успела схватить его — высокого мужчину — с непонятно откуда взявшейся на тот тяжёлый и сложный день силой и дёрнуть на себя.       Поезд ехал совсем рядом с нами — меньше метра расстояние было, а Снейп смотрел мне прямо в глаза.       Его взгляд был будто бы потухшим, но в тоже время и злым, и ужасно удивлённым.       Ветер больно обдавал нас каскадом своих невидимых потоков. — Боль не покинет вас ни здесь, ни там. Она реальна. И она же заставляет двигаться вперёд. Не смиряйтесь с ней, но используйте её.       Потом он, так ничего и не сказав, побрёл своей дорогой, а я — своей, думая о том, правильно ли поступила вообще. Ведь выбор — это выбор каждого человека.       Впрочем, летом я его больше не видела.       Что ж… Ещё в эти длинные каникулы я освоила заклинания по укладке волос — плетение косичек, создание объёма и кудряшек. Лиззи красива — должна же хотя бы легенды ради ухаживать за собой.       И ещё я пирсинг сделала. В носу. Проиграла в карты желание Келл. Вот она и сделала мне этот «сюрприз». Хотя, если честно, это всё было не так уж и ужасно. И сам пирсинг смотрится адекватно. Тем более, я в любой момент могу его снять. Есть всё же плюсы в том, чтобы быть волшебницей.       Однако чувство тревоги как не оставляло меня летом, так не оставляет и сейчас: война будто бы дышит мне в затылок.       Мне бы спрятаться. Просто спрятаться. Возможно и выйдет. Я же заканчиваю обучение в Хогвартсе на год раньше, чем Поттер. Накоплю деньги за шестой курс и лето после него и уеду. С беловолосой женщиной — или без. Неважно.       Хотя… это всё мечты. Реальность слишком жестока, чтобы просто так их исполнять. Впрочем, как и время: Хогвартс-экспресс уже почти подъехал к конечной станции.