Любовь со вкусом никотина

      Прошло еще три дня, два из которых я провела в квартире Кашина, возвращаясь домой лишь поздно ночью, когда брат со своей девушкой уже нежился в кровати, поглощенный объятьями Морфея. За это время я лгала больше, чем за всю свою жизнь. Первым попадал всегда Юлик, которого я никоим образом не хотела подвергать подобному, но выбора не было. Он думал, что я ухожу к Андрею, надеясь на то, что мы налаживаем отношения. Второй — сам парень, которого я каждый раз культурно посылала куда подальше, говоря, что слишком занята для встреч и разговоров с ним. И, наконец, я. Я лгала сама себе, не желая признавать, что мне действительно нравится компания в лице Кашина. Нравится настолько, что я готова находиться рядом хоть целые сутки напролет, не замечая ничего вокруг. И это уже больше похоже на помешательство, как бы я не пыталась убедить себя в совершенно обратном.       Данила был единственным, с кем я была откровенна все эти дни — мне попросту не о чем было врать ему. Мы общались, дурачились, словно подростки, играли в приставку и почти не выходили из дома. Но такое «удовольствие» не длилось слишком долго — если Кашин садился за компьютер, то это затягивалось минимум часа на четыре, если не больше. Мне каждый раз приходилось напоминать ему, чтобы он принял нужные таблетки, благодаря чему он шел на поправку. И, как бы там ни было, я не скучала рядом с ним. Мы, кажется, достаточно неплохо сблизились за это короткое время.       А сейчас мы сидим в квартире Юлика, умирая со скуки, и уже минут двадцать ждем, пока он вернется. Даня должен был что-то обговорить с ним, а после утащить на очередные съемки на ближайшие часа полтора.       — А я говорил, что рано вышли, — констатирует факт Данила, развалившись на диване, закинув ногу на ногу и копаясь в телефоне.       — Они так и снимают тот «фильм»?       Я поворачиваюсь в его сторону, наблюдая за ним, вглядываясь в черты лица и чувствуя легкую безмятежность, что кружит рядом.       — Ага, — лениво тянет рыжий, даже не поворачиваясь. — Уверен, это надолго. Там достаточно много локаций.       Кашин задумывается на пару секунд, уставившись куда-то сквозь телефон. Продолжаю пялиться на него, не задумываясь о неловкости.       — Так что, пока Юлика нет… Как смотришь на то, если я выебу тебя пару раз? — он, не отрываясь, смотрит прямо в глаза, растягивая губы в ухмылке.       И мне, блять, так сильно нравится его улыбка, что я совершенно забываю о сказанном, не обращая абсолютно никакого внимания на то, что пауза значительно затягивается.       Ступор.       Как только до меня доходит весь смысл его фразы, я ясно начинаю ощущать свои жутко краснеющие щеки, кожа которых буквально полыхает алым пламенем. А Кашин продолжает ухмыляться и, я уверена, ликовать внутри себя, краем глаза созерцая результат, который, безусловно, пришелся ему по вкусу. Данила немного прикусывает нижнюю губу, и мы молчим почти целую минуту, прежде чем он берет в руки геймпад, включает какую-то гоночную игру и снова поворачивается ко мне.       — В прошлый раз ты говорил тоже самое, но выиграла почему-то я, — наконец придя в себя и поняв истинный смысл его фразы, я подаю голос.       — Тогда я поддался.       — Ну-ну.       И в следующую секунду мне в руки прилетел второй черный геймпад, который я, не успев поймать, обронила на колени.       Мы шли на равных. Он играл очень достойно, а я всеми силами старалась не отставать. И вот, когда мы подходили к финишу, находясь почти на одном расстоянии и заканчивая последний, финальный круг, Данила резким движением уложил меня на лопатки, откинув ненужный геймпад куда-то в конец дивана.       Упав, я понимаю, что нахожусь сейчас совсем не в выгодном для себя положении — Кашин сверху, и его это вполне устраивает.       Упираясь руками по обе стороны от моего лица, парень чуть поерзал, удобно устраиваясь меж моих невольно раздвинутых бедер. И это движение, выглядящее так пошло и развратно, окончательно сбило меня с толку, выбросив из головы все негодование по поводу случившегося.       Я не смогла удержаться от подъеба:       — Надеюсь, ты не думаешь о том, чтобы выебать меня?       А Даня, сука такая, лишь странно усмехается, растягивая свои тонкие губы и обнажая зубы. И мне кажется, что здесь что-то не так.       Предчувствие не обманывает, и я начинаю задыхаться, мысленно захлебываясь от переполняющих чувств и ощущения его обжигающей руки на своей коже, когда он пробирается ей под футболку. Легко касаясь пальцами рёбер, будто бы вырисовывая на них узоры, Кашин не сводит взгляда с моего лица. Стоит ему чуть усилить давление, и я широко распахиваю глаза, дёргаясь в сторону и заливаясь звонким смехом.       — Просто признай, что все-таки выиграл я, — насмешливо произносит рыжий.       — Дань, хватит, пожалуйста! Даня! — кричу, выгибаясь в его руках, всячески пытаясь увернуться, что выходит очень плохо.       Парень продолжает щекотать меня, сидя промеж моих ног, совершенно не заботясь о том, к каким последствиям это может привести.       У меня почти сносит крышу, ведь, черт возьми, я отчетливо чувствую его горячие ладони на своем теле.       — Хорошо, хорошо, ты выиграл! — произношу сквозь смех, непроизвольно выгнув спину.       Данила внезапно останавливается. Замирает, прекращая действие, но не убирая рук. Успокаиваясь и переводя дыхание, я чувствую, как к щекам активно начинает приливать кровь, и отворачиваюсь, смотря на мягкую бежевую обивку дивана, лишь бы не видеть его лица.       Прикосновение. Вздрагиваю от неожиданности, когда он осторожно спускается пальцами ниже, касаясь ребер, живота, и останавливается ровно там, где начинаются джинсы. Тяжелый выдох невольно срывается с губ, заставляя и так красное от стыда лицо залиться краской еще больше. И, наконец, до меня доходит, почему он замер, словно рассматривая что-то, ведь в следующую секунду он начинает засыпать меня вопросами:       — Ты набила татуху? — раздается на выдохе, и Кашин проводит пальцами у тазовых костей, по небольшой татуировке в виде прыгающей вниз лисицы. — Как давно? И почему не сказала?       — Я… — глупо заикаюсь и говорю первое, что приходит в голову. — Я не думала, что тебе будет интересно это.       — Могла бы и похвастаться разок, — хмыкает рыжий, не отрывая взгляда от рисунка.       И я пользуюсь своим положением. Пока Даня продолжает разглядывать тату, осторожно обводя ее контуры, я запускаю руки под его болотно-зеленую толстовку и начинаю его щекотать.       Он заразительно смеется, и, не удержавшись, падает на меня, придавив своим двухметровым телом. Но сейчас меня волнует совсем не то, что он довольно тяжелый, нет. Сейчас меня волнует совершенно другое — его сухие губы на моей шее, тяжелое, обжигающее кожу дыхание, и огненные волосы, что легко щекочут щеку.       — Дань?.. — голос дрогнул. Конец его имени утонул на губах, растворившись в воздухе.       А после — рваный выдох парня, который я ощущаю настолько явственно, как не ощущала еще никогда в своей жизни.       Его левая рука все еще находится под моей задравшейся футболкой, касаясь распаленной кожи, пока правая сжимает запястье, прижимая его к дивану. Я невольно тянусь к его напряженной шее, обхватывая ее рукой и невесомо притягивая парня чуть ближе к себе, всеми силами стараясь заглушить боль где-то глубоко внутри, в которой виноват был только он сам.       Он танцует на моих ребрах, окончательно ломая кости, что острыми концами впиваются в легкие, не позволяя дышать. Мысли путаются, смешиваясь в непонятную кашу, а сердце, что стучит отвратительно громко, готово разорваться на части.       Кашин приподнимается, позволяя мне созерцать его, ничуть не хуже моего, разгоряченное лицо. Он проводит ладонью по животу, выскальзывая из-под футболки, вынуждая невольно сжаться и рвано выдохнуть. Все еще обнимаю его за шею, легко касаясь волос и зарываясь в них кончиками пальцев.       Какого хера я делаю?       Он так близко, что я отчетливо улавливаю запах его духов и чего-то еще, крайне знакомого. Мы оба пропахли никотином, который медленно убивает нас изнутри, вгрызаясь в легкие и намереваясь остаться там навечно.       А он, тем временем, убивает меня. Медленно, с легкостью, и в самое сердце. И я умираю, чувствуя, как плоть сгнивает, разрушаясь под его внимательным и пронзительным взглядом зеленых глаз.       Хватит. Пожалуйста.       Нет смысла молиться вашим чертовым Богам и просить их о чем-то — он уже сделал все за них. Он уже разбил всевозможные границы, открывая доступ к чему-то столь потаенному, что это уже отчетливо начинает походить на самое настоящее безумие.       Кто-нибудь, блять, просто остановите это ебаное время.       Задыхаюсь, смотря в его глаза, прожигающие насквозь. И мне хочется курить. Много. Возможно, всю пачку. А после залить в себя литры алкоголя. Создать иллюзию, что все в порядке.       И когда от меня уже ничего не останется, когда он добьет меня окончательно, он будет обязан станцевать на моей могиле. Я заставлю его.       Стук в дверь, одновременно с которым я отчетливо слышу тяжелый выдох Дани. Парень пару секунд смотрит на меня, хмурясь, будто спрашивая, не играет ли с ним его воображение плохую шутку, и едва ли не матерится, закатывая глаза, когда стук повторяется. Он встает с меня и с явным нежеланием подходит к двери. Я успеваю принять сидячее положение и поправить задравшуюся одежду ровно до того момента, как в проеме появляются еще два тела, и знакомые голоса раздаются по квартире.       — О, Даня, ты уже здесь, — Юлик топчется на месте в собственном доме, глупо стоя перед Кашиным, в то время как Андрей, разувшись, спокойной проходит и усаживается рядом со мной.       Рыжий посмотрел на него так, словно он был виноват во всех бедах человечества, и, я уверена, проклял его за это до самого седьмого колена.       Сухо сглатываю, пытаясь понять произошедшее ранее, и чешу бедро сквозь ткань джинс, все еще ощущая его прикосновения на своей коже, которую они словно сжигали, оставляя ярко-алые ожоги.       А Данила выглядит так, словно ничего и вовсе не было. Он, в отличие от меня, умеет скрывать свои чувства от других. Его замкнутость с посторонними позволяет ему делать это.       — Все нормально? — Андрей, немного нагнувшись в мою сторону, попытался заглянуть мне в глаза. — Ты какая-то нервная.       Нет, блять. Нихуя уже не нормально.       — Отлично все, — нервно бросаю я, кинув взгляд на брата, замечая рядом Даню, который уже натянул на ноги серые кроссовки.       Парни вышли, и я успела поймать на себе неоднозначный взгляд рыжеволосого, замечая, что на его губах дрогнула незаметная для остальных ухмылка.       Мы молчали. А если быть точнее, молчал парень, не предпринимая ничего, пока я пялилась в экран телефона, максимально стараясь не смотреть на него. Каша из невнятных размышлений никуда вовсе и не делась, продолжая мучить меня, разъедая остальные, более адекватные мысли.       Вздрагиваю всем телом, не сразу замечая, что мобильника в моих руках больше нет, а парень, сидящий рядом, странно смотрит в мою сторону, прокручивая мою вещь в руках. Я растерянно смотрю на него пару секунд, и он, пользуясь моментом, резким движением припадает к моим губам, пальцами слишком сильно хватаясь за плечи, не позволяя двинуться. Дергаюсь от неожиданности и судорожно попытаюсь отпрянуть, но он лишь сильнее прижимает меня к себе, не намереваясь отпускать. Я в отвращении морщусь, когда своим языком парень попытался пробраться мне в рот, и предпринимаю еще одну попытку освободиться, которая на этот раз оказалась вполне удачной.       Залепив Андрею звонкую пощечину, подрываюсь на ноги и уже собираюсь уходить в сторону комнаты, как, неожиданно, меня жестко хватают за запястье, разворачивая обратно. И вместо мягких и щекочущих прикосновений Дани, что буквально отпечатались на моем теле, проникая глубоко под кожу, я ощущаю сейчас совершенно другие — грубые и настойчивые, после которых обязательно останутся алые метки.       И это так странно — смотреть на того, кто был для тебя всем, и просто ничего не чувствовать. Даже малейшего отклика на какие-то теплые, нежные чувства. Ничего не осталось. Он поступил с ними так же, как и с моими сигаретами когда-то — сломал напополам, выкинул под ноги и растоптал грязной подошвой, напоследок хорошенько втаптывая остатки в землю.       — Отпусти меня, — шиплю я сквозь стиснутые зубы, пытаясь вырваться из его объятий, и даже пытаюсь ударить парня кулаком по груди, но тот лишь сильнее сжимает мое запястье, едва ли не выворачивая его, но тут же резко останавливается из-за громкого вскрика. Моего вскрика.       Парень, явно не ожидая подобного, наконец, отпускает меня, и я убегаю в ванную, захлопывая дверь прямо перед его носом и быстро закрывая ее на щеколду. Удар. Деревянная дверь дрогнула, а вместе с ней и я — так страшно мне еще никогда не было.       Прижимая ноющую острой болью кисть к себе, я медленно скольжу вниз, садясь на холодный кафель и опираясь спиной на единственную преграду, разделяющую нас. Мелко дрожу всем телом, пытаясь осмыслить происходящее.       — Милая, открой, — раздается спокойно, но агрессия все еще неуловимо чувствуется в его словах. — Давай просто поговорим.       — Вали отсюда, — негромко произношу я так, чтобы он услышал, рассматривая темно-бежевую стену напротив. — Нам не о чем разговаривать.       За дверью раздается приглушенный шорох, свидетельствующий о том, что парень сел в ту же позу, что и я. Мне хочется позвонить кому-нибудь из парней, но мой телефон так и остался лежать где-то на диване. Черт.       Я вытаскиваю из кармана помятую пачку, удивляясь, каким образом при таком состоянии все сигареты остались живы, и закуриваю, щелкая зажигалкой. И тут же понимаю, что что-то здесь определенно не так. Кажется, когда я выходила из квартиры Кашина, то по ошибке взяла его сигареты, а не свои. Холодящий привкус ментола заставил затянуться чуть сильнее, чем обычно, и на губах дрогнула легкая улыбка. Вредный дым имеет удивительную способность восстанавливать мои побитые железной битой нервы.       — Помнишь, как мы целовались под дождем, и так увлеклись, что не заметили, как промокли насквозь?       Конечно помню, милый. Ведь мы никогда не целовались под ебанным дождем.       Но я молчу, делая очередную затяжку. Мне нечего ответить.       — Ты опять куришь, — не спрашивает — ставит перед фактом.       Мне хочется хорошенько проблеваться — я все еще ощущаю вкус его губ на своих губах. Горьковатый привкус клюквы, которую я никогда не любила, буквально заполнил весь рот, и даже ментол в сигарете никак не помогал избавиться от него.       Мы сидим в тишине какое-то время, но я не знаю, сколько именно, и это понемногу пугает. Пугает то, что с недавних пор я совсем перестала замечать время, что неуловимо текло сквозь бледные пальцы. Дни превратились в быстро бегущие секунды, растворяясь прямо на глазах, сжигая слизистую оболочку.       — Слушай, Саш, я видел те сторис и… что между вами? К чему все это? Почему он снова и снова хочет завязать со мной никому ненужный диалог? Зачем, любимый?       — Ничего, — голос дрогнул, стихая и растворяясь в ванной комнате. Прикрываю глаза.       Я слышала, как он тяжело выдохнул, а после встал и направился в сторону двери. Той самой двери, которая пыталась поддерживать наши отношения, служа некой преградой для других чувств. Облупленная краска, трещины и убивающая изнутри сырость — все это медленно разрушало ее, с каждым разом усиливаясь и намереваясь сломать ее окончательно. Не оставить даже надежды на спасение.       И сейчас, когда он в очередной раз громко хлопает ей, небольшие щепки снова разлетаются в разные стороны. Уже скоро от нее ничего не останется.       Я осталась сидеть одна в тишине, вслушиваясь в собственные мысли и пытаясь разобраться с тем, что происходит в моей жизни. А ведь всего пару недель назад я планировала все совершенно по-другому, даже не ожидая того, что все может повернуться именно так. Понять свои чувства было просто невыполнимой задачей — они все смешались воедино, создавая какой-то коктейль ненормальности.       Спустя какое-то время в дверь постучали. Вставая с пола, я выкинула окурок от второй выкуренной сигареты в унитаз и буквально затопила всю комнату в освежителе воздуха, будучи совершенно не готовой получить от Онешко за курение в ванной. Медленно преодолевая расстояние от комнаты до прихожей, я на мгновение отвлекаюсь на топот маленьких лапок — Ра пробежал мимо меня в сторону кухни.       Открываю дверь, и на меня тут же падает два взгляда. Парни резко замолкают, до этого, видимо, переговариваясь о чем-то. Юлик быстро разулся и прошел в дом, держа в руках дорогую камеру, после чего уселся на диван и стал что-то просматривать в ней. Данила же остался стоять на месте, смотря на меня сверху вниз.       — Что у тебя с глазами? Они такие красные. Ты плакала?       Ты сейчас что, заботишься обо мне? Дань, ты совсем пизданулся?       — Нет, — тихо отвечаю, вытирая мокрую дорожку от слез. — Просто глаза слезятся. Такое бывает.       Я рыдала в той чертовой ванной, захлебываясь слезами. От убивающей безысходности. От оглушающей пустоты внутри. От странного чувства к твоему прекрасному ебалу.       Обними меня, позволь забыться.       Рыжий улыбается, смотря мне прямо в глаза. Его радужная оболочка снова темно-зеленая. Она напоминает мне что-то. Но, к сожалению, я не понимаю, что именно.       — Я, на самом деле, зашел лишь для того, чтобы забрать свои ключи. А то они выпали, когда мы…       Мы, что? Когда мы чуть не потрахались на этом диване?       Онешко оборачивается, слыша незаконченную фразу Кашина, и пристально смотрит на нас, намереваясь оставить дыры в телах. Где-то, определенно, в районе груди.       — …сидели на диване, — наконец заканчивает Даня, сухо сглатывая, и отводит взгляд, спешно обходя меня и забирая свою потерянную вещь. Мне лишь остается глупо стоять на месте и наблюдать за ним, подмечая для себя некоторые моменты и думая о чем-то совсем бредовом, но связанном с ним. И я даже не замечаю, как он бросает короткое «пока» и выходит, хлопнув дверью.       А вечером, когда Юлик уже собирался идти в кровать, я, неожиданно для себя, остановила его у самой комнаты. Молча прижимаясь к его теплому телу и обнимая его руками, я уткнулась носом в его шею. Парень немного опешил от подобного, но все же обнял меня в ответ.       — Хэй, малыш, ты чего? — вполголоса спрашивает брат, немного отстраняясь, но лишь для того, чтобы заглянуть мне в глаза. — Что-то случилось?       Я запуталась. Я так запуталась, Юль. Помоги мне.       Неопределенно пожимаю плечами, снова утыкаясь куда-то в его ключицы. Мне не хочется говорить об этом. На данный момент я хочу лишь ощущать его нежные объятья, которые защищали от всего остального дерьма, что происходило вокруг, как тогда, в детстве, когда я, совершенно маленькая и пугающаяся всего на свете, прибегала ночью в его комнату, прося защитить от страшных монстров под кроватью. А он позволял мне залезть в его кровать, прижимал меня к себе и каждый раз обещал, что все будет хорошо.       И сейчас, когда мне уже не пять лет, а Юлику далеко не девять, кажется, будто ничего и вовсе не изменилось, только вместо монстров — люди, самые ужасные и бессердечные существа.       Онешко касается губами моей макушки и тихо произносит:       — Пошли спать.       Я знала, что после того, как я засну, брат уйдет, но сейчас меня это совсем не волновало, ведь, черт возьми, спустя такое долгое время я снова могу ощущать его рядом и чувствовать хоть какую-то поддержку.       И это была одна из тех самых ночей, когда я спала спокойно. Без кошмаров.