Игра в поддавки

Внутреннее опустошение чем-то похоже на освобождение. Срыв всех покровов — ни гнева, ни радости, ни вины, ни любви. Ничего разом, словно бы кто-то выдрал провода питания из твоей головы, размашистым, резким движением, в полную амплитуду. Рен смотрит на свою ладонь и ему всё еще кажется, что на ней лежит подвеска с игральными костями с «Тысячелетнего Сокола». Он может чувствовать их тяжесть и видеть их позолоченный блеск, отбрасываемый с полированной поверхности. Когда Бен Соло был ребенком, он часто видел эту подвеску перед своими глазами: отец сажал его на плечи и ходил по кораблю, играя с сыном в космический полёт. Кости, висящие на ручке с верхней панели были их путеводной звездой — местом, куда нужно было прибыть, коснуться артефакта и завершить миссию без единой потери. Но этих игр больше нет. Ничего нет. Опустошение отличается от освобождения лишь своей кратковременностью, своим непостоянным влиянием. Оно как эти кости, что исчезли с ладони, стоило Рену рассмотреть их поближе. Как отец, которого оказалось так просто убить. Кайло всё еще мог чувствовать его в себе и рядом с собой, осязать очертания его фигуры и осуждающий взгляд печальных глаз. Как и эту подвеску — её незримый фантом. — Верховный лидер, мы всё обыскали. Повстанцы транслировали отсюда сигнал на несколько галактических секторов и, как вам известно, скрылись. Рен сжимает ладонь в кулак и поднимается, оглядываясь на подошедшего офицера. Нужно было расправиться с Леей тогда, когда это было возможно, чтобы, наконец, освободиться. Получить награду сполна, познать себя целиком и полностью, а не наслаждаться кратковременным удовольствием от пустоты в груди. На лице рыцаря скользит тень неуверенности и скованности: — Хм, хорошо. За опустошение приходится платить тем, что всякая храбрость и уверенность в своих действиях сходит на нет. Всегда проще что-то делать, когда разумом управляют сильные негативные эмоции — говорить, отдавать указания, решать задачи. В спокойствии ты не можешь быть продуктивным, это так не работает. Рен инстинктивно ищет глазами Хакса, чуть выглядывая за угол аркообразного проёма. Генерал оказывается там, где и должен быть — совсем неподалеку, в окружении штурмовиков и нескольких офицеров. Напряженный, как натянутая медная проволока, через которую бьёт невероятной силы ток. И бледный, как мертвец. Ты можешь выдохнуть, Кайло. Он смотрит прямо на тебя. Растрёпанные рыжие волосы обрамляют заострившееся лицо, подчёркивая бледность кожных покровов, от неестественности которых по спине Рена ползут мурашки. Пронзительный взгляд светлых, но обрамленных мутной пленкой глаз смотрит на рыцаря с ненавистью. Огненная, слепящая, грозящая пронзить тебя насквозь. Только Армитаж Хакс может смотреть на рыцаря так, что сердце пропускает удары, а напряжение сводит глотку. — Верховный Лидер? Рен кривит губы: — Да, хорошо. Возвращаемся на флот. Хакс едва заметно скалится и быстрым шагом покидает смежное помещение — Кайло замечает это где-то на периферии, ощущая, как в спину ударяет нечто, похожее на горячий ветер местных соляных полей. Никто не говорил, что после бури будет легко. Все отряды возвращаются на прикрепленные к ним корабли, и Рен идёт в залу Верховного Лидера. Он не знает, зачем. Ему и не нужно знать зачем — в конце концов, теперь он — Верховный Лидер. Он убил своего учителя, он имеет полное право находиться на его месте. Гигантская зала встречает рыцаря мертвенной тишиной и запахом жжёного мяса. Большая часть помещения выполнена в красных цветах доспехов рыцарей Рен, и теперь это кажется насмешкой. Большой, гротескной, кровавой насмешкой над тем, что происходило здесь несколько часов назад. Труп Сноука, рассеченный пополам, с запавшим языком и закатанными глазами всё ещё лежит у подножья его собственного трона, в окружении его не менее мертвой свиты. Вид из панорамного экрана более чем впечатляющий — рассыпавшаяся часть дредноута, дрейфующая в вакууме. Тысячи разорванных во время поражения трупов, крупные замерзшие сферы масла из пробитых топливных баков. Это пир во имя Апокалипсиса. Рен приближается к трону, кладёт на его высокую спинку пальцы и проводит ими вдоль острых окантовок — обходит трон кругами, приравнивается к нему. Это не совсем то, чем он хотел бы владеть. Не сейчас. Слишком величественно, слишком ответственно — Кайло Рену не нужно нести ответственность за всю Галактику, чтобы править ею. Ему нужна власть, но так же ему нужна сила, мобильность и свобода. Не только опустошение от побед и поражений, но и свобода, настоящая, сладкая, как голубое молоко. Он сможет построить всё заново, с нуля. Ни джедаев, ни ситхов, канувших в лету — никого и ничего, что сделало его таким, какой он есть. Никакого наследия, никаких рамок. Он садится на трон, отбросив мешающуюся часть Сноука в сторону. Перебирает пальцами по подлокотникам, облокачивается о спинку, оглядывает залу сверху вниз блуждающим темным взглядом. Ему не нравится. Когда человеческое существо жаждет власти, всё в его мечтах кричит цветами, запахами и вкусами, реальными настолько, что чем ближе исполнение желания, тем более блеклой кажется реальность. Не тот вкус, не тот цвет, не тот ракурс. Кайло Рен должен быть не здесь и не так. Хакс входит в помещение без тактичного предупреждения — с усилием распахивает огромные двери, и Рен тут же подскакивает с трона, как мальчишка, которого застали за непотребным занятием. Никаких гротескных стульев для него. Никогда. Рыжеволосого ничего не смущает, кроме трупов у его ног — Рен может видеть, как кривятся чужие губы, бледно-розовые, как лепестки инопланетных растений, и как хмурятся ровные брови. Хакс ненавидит запах палёного мяса. Рыцарь мнется, несколько раз огибает трон по кругу и замедляется, пытаясь, как ему кажется, придать себе хоть какого-то величия. Хакс учтиво прочищает горло: — Верховный Лидер. Что-то кажется неправильным. Неестественным, в окружении всего этого пира смерти и крови, разрушений и власти. Кайло поднимает голову, чуть кивает, не прекращая медленно перемещаться вдоль по платформе с троном, иногда касаясь пальцами массивных подлокотников. — Генерал. — Разрешите доложить, Верховный Лидер. Всё предельно по правилам субординации и от того выглядит еще неестественнее. — Говори, Хакс. Армитаж морщится, как от удара. Его всегда нервирует то, что он не в силах предсказать. — Со смертью Верховного Лидера Сноука мы потеряли несколько каналов с поставками, которые знал и регулировал только он. Это грозит перебоями и урезанием финансирования. Повреждения дредноута критические, сложно спрогнозировать дальнейшие действия без точного описания урона и количества погибших. Большая часть военных лидеров мертва. Хакс смотрит куда-то сквозь Рена, в пространство, которое сложно обозначить чем-то конкретным, но он следит за его шагами — медленными, широкими. Кайло представляется ему хищником, что расхаживает в пределах своей клетки. Рыцарь читает это в его мыслях, ненароком, абсолютно не специально. Это как заглянуть в раскрытую книгу человека, что стоит рядом. И это забавит — то, о чём думает Генерал. «Каково это, Рен, быть Верховным Лидером? Быть Королём». Кайло резко останавливается и спускается ближе к Хаксу, пристально глядя в его лицо. — Я уверен, что вы справитесь со своими новыми обязанностями, Верховный Лидер. Метафорическая книга в руках человека захлопывается движением резвой ладони, а звук удара отдаёт болью куда-то чуть ниже ушей. Клокочущая ярость, всколыхнувшаяся в нутре Хакса обдаёт жаром всё окружающее пространство — не нужно даже владеть Силой, чтобы почувствовать это. Рен улыбается. Руки за спиной Генерала сводит судорогой, и он сжимает их меж собой максимально сильно. — При всём моём уважении, я думал, что Верховный Лидер — это вы. Рен с трудом давит в себе усмешку. Он останавливается перед Хаксом, загораживая вид на трон, и тут же отступает в сторону. Рука вытягивается в направлении так заветного для генерала стула с массивными подлокотниками. В направлении власти, к которой тот так стремился. — Ты вроде хотел быть Верховным Лидером и править Галактикой. Хакс хочет сделать это. Хочет пройти к трону, перешагнуть через труп Сноука и его свиты, переступить через себя и свой страх, но остаётся стоять на месте. Это же просто провокация. Детские игры, в которые Рен всё никак не наиграется. — Я не собираюсь разгребать то, что ты наворотил. — Хакс срывается на напряженный шепот, вырывающийся сквозь стиснутые зубы. Он смотрит на рыцаря из-под растрепанной челки, но взгляд все еще несколько рассеян. Рен даже не представляет себе, какую боль испытывает сейчас Хакс от сломанных ребер. Он ненавидит Рена всей душой. За то, что тот сначала показывает свою силу, способную сломать любого, а после — поддаётся, словно бы ничего не было. Ненависть пахнет страстью. Страсть в ненависти способна затмить любую боль. Нужно было пристрелить бессознательного рыцаря в этом зале, пока была возможность, Армитаж. Кайло поджимает губы и плавно спускается еще ниже, медленно обходя Генерала, чтобы остановиться за его спиной. Тихий и чуть осипший голос звучит над ухом рыжего: — Это я убил Сноука. И всех его собак. Хакс боится Рена. Примерно так же, как можно бояться маленького ребенка, сила которого способна перемолоть все твои кости вместе с сознанием в труху. Этот ребенок с виду не отличается умом и когнитивными способностями, но иногда проявляет свою натуру во всей красе, которая оказывается куда смертоноснее, чем интеллект. И тебе больно. Потому что ты — идиот. Признание в совершении чудовищного преступления для Армитажа звучит как самая едкая из всех возможных насмешек. «Посмотри Хакс, я сделал так, что мы все упали лицом в грязь, в кровавую мешанину из внутренностей и дерьма, а тебе теперь это расхлебывать. Потому что я — сильный, а ты — нет. Потому что я Король, а ты — ответственный. Потому что я хочу быть свободным и страстным, а ты — раб собственных скомканных желаний, которые раз за разом разбиваются в ничто о мои скалы». Руки генерала действуют сами по себе, и тело двигается хаотичными порывами, управление которыми всецело возложено на реки лавы, прорвавшие барьер его мнимого спокойствия. Яростный крик сотрясает стены зала вибрирующим эхом. Хакс разворачивается и бьёт кулаком уже в пустое пространство — Рен двигается быстро. Танцует, играючи уворачиваясь от быстрых ударов руками, а затем и ногами, что целятся в уязвимые, по мнению генерала места — в бок, в пах, в колени. Иногда детей, что должны были в будущем стать офицерами, сбрасывали полуобнаженными в глубокие глиняные ямы, чтобы наблюдать за тем, как они убивают друг друга голыми руками. Кровавые сгустки мешались с выбитыми зубами и глиной, усеивая всю яму до тех пор, пока среди бойцов не оставалась ровно половина. Рен пропускает несколько ударов по касательной и это распаляет уже его самого. Один взмах рукой, чистой воды жульничество, и тело Хакса летит в сторону трона, чтобы с силой посадить его, припечатать к тяжелому каменному изваянию до тех пор, пока рыцарь неторопливо не приблизится, чтобы склониться к искаженному яростью, обидой и болью лицу. Их лица так близко друг к другу, что Кайло может видеть темные следы от своих пальцев на шее офицера. Это не то, что он хотел бы видеть. Хакс под ним извивается, сжимает зубы и скалится, и рыцарю малопонятно почему, ведь пелена в глазах Армитажа становится слишком явственной — белой, как морская пена. Рен склоняется чуть ниже, неловко жмётся к чужим губам своими, и Хакс пользуется этим сполна — зубы впечатываются в мягкие ткани, прокусывают нижнюю губу рыцаря до кровавых капель, мгновенно орошающих сильный подбородок. Кайло шипит ему в лицо, чуть отстраняясь: — Я сделал это для тебя! — Лжец! Хакс рычит, запрокидывает голову и бьёт лбом в лицо Рена. От хруста переносицы и сдавленного стона рыцаря, в эпицентре боли собственных сломанных костей разливается тепло удовлетворения. Предсказуемо, но хватка Силы ослабевает, и генерал поднимается с трона. Следующий за этим замах кулаком получается слишком резким для его больного тела, но сильным, и удар приходится на чужую скулу. Они издают звуки одновременно — Хакс вскрикивает, оседая обратно на трон, а Рен сипло шипит, когда его голова уходит в сторону. Боль просачивается через все барьеры, следуя за истощившимися потоками лавы, проникает в клетки, заставляя те шевелиться и вопить в нескончаемой агонии. — Ты…ты выставил меня жалким щенком перед моими подчиненными! — Хакс кашляет, вбирает воздух в легкие свистящими тяжелыми вдохами и вжимается в трон, пытаясь найти в нём точку опоры, которая позволила бы подняться на ноги. Он не может встать. Рыцарь прижимает к ноздрям костяшки пальцев и Армитаж пристально следит за этим движением, жмурясь от осознания болезненной беспомощности. Эти отношения сложно назвать нормальными. Их сложно назвать даже «отношениями», потому что всё это лишь противостояние, в котором ни одна из сторон не знает, чего хочет. За те два года, что они работали вместе, возникла и укрепилась связь, построенная на обоюдном подозрении, но она не настолько крепка, чтобы можно было назвать друг друга любовниками. Не любовники, не любимые, не партнёры. Они даже не знали, как обозначить собственные отношения, срываясь из крайности в крайность. На «Старкиллере» их комнаты располагались неподалеку — это позволяло взаимоотношениям развиваться чуть интереснее, используя преимущества близости. Иногда Рен приходил к Хаксу, иногда сам Хакс приходил к Рену. От рыцаря часто пахло гарью от спиленных лезвием светового меча хвойных деревьев, что он крушил в приступе немых обид, и морозным воздухом, что отпечатывался во вкусе его губ. Эти поцелуи, обжимания в длинных звенящих коридорах, с придыханием, с возбужденными стонами, и обоюдная мастурбация под горячими струями душа, никогда не доходили до какого-либо логического завершения. Никаких совместных снов, никакого полноценного секса, никаких вслух озвученных привязанностей. Иногда они лишь лежали в холодной комнате, покрытые тенями своего прошлого. Армитаж замечал, как Рен смотрит на него, как ищет его присутствие в напряженные моменты, как пытается быть максимально близко, и отвечал ему в ответ, незаметно, словно бы боясь, что их раскроют. Краткие переплетения пальцев, случайное соприкосновение плечами и локтями. Они сбрасывали напряжение друг на друге после стычек друг с другом и искали в этом хоть какой-то смысл, основанный на привязанности. Какой ироничный, зацикленный процесс. — У тебя есть время подумать над моим предложением. — сиплый голос Рена с надрывом прорывается сквозь звенящий шум боли в голове Армитажа, заставляя того задержать дыхание, чтобы наконец вернуть контроль над ослабшим телом. Он все же приподнимается с трона, упираясь руками в подлокотники, и смотрит на рыцаря исподлобья, оголяя подкрашенные алым зубы с контрастными бледными деснами, что стали в тон губам. Горячий болезненный шёпот пронзает Кайло насквозь, от чего сердце пропускает удар: — Мне НЕ НУЖНА твоя жалость! Кровавое густое пятно, сочащееся на тыльную сторону ладони Рена расплывается по ткани перчатки и соскальзывает крупными, вязкими каплями на пол.