Игра в поддавки

Боль сползает с макушки на виски, сдавливает черепную коробку невидимыми пальцами, и когда наступает пик — острый, как лезвие средневекового копья, Хакс резко выдыхает, стараясь не задерживать внимание на этой боли слишком долго. Массивный дредноут, сопоставимый размерами с космопортом древних времен, при взгляде на которого кровь каждого живого существа стыла в жилах от страха или восхищения, теперь неуклюже дрейфует, распыляя осколки своего былого величия среди тёмного космоса. Его кровь — поврежденные оптоволоконные кабели электроники и горящие топливные цистерны. Его боль и стоны — скрежет металла о металл, неслышимый среди космического вакуума. Точно такой же скрежет, пустой и объёмный, как и в голове Армитажа Хакса. «Хакс» Пальцы сжимаются на висках чуть сильнее, заставляя рыжего мужчину морщиться от напоминания, что Рен всё ещё здесь, и не собирается никуда уходить. Когда в твоё сознание пытаются проникнуть, доверху заполнить собой, своими руками, словами, своим образом — это сопровождается болью. Чаще всего она едва ощутимая, но тягучая, как патока, разливается от затылка к позвоночнику. Но не тогда, когда Хакс сопротивляется. Со стычки прошло всего несколько дней, которые генерал в основном провёл в медотсеке, где невероятно невозмутимый мед персонал методично соединял сломанные и вправлял смещенные кости. Всё это время Рен не трогал его, оставаясь лишь неудобным напоминанием о причине навалившихся на Хакса проблем. Вероятно, рыцарь и сейчас у себя в каюте, напряженно растянулся на кровати — он всегда напряжен, даже когда отдыхает. Похож на пружину затвора в старом огнестрельном ружье, которое в любой момент готово выстрелить, и никто не в силах предсказать — когда. И это ожидание заставляет Хакса держаться в точно таком же, невидимом напряжении. Иногда он хочет проникнуть в чужое сознание в ответ, сломить его барьеры, научиться доставлять ему такую же боль. Или много хуже. — Все резервные системы подключены, генерал. — Как долго мы сможем продержаться с таким объемом повреждений? Даже если опустить все прочие последствия, с учетом потери нескольких тысяч галонов топлива, вероятно, дредноут Первого Ордена едва ли сможет добраться хотя бы до следующей планетной системы, а вход в гиперпрыжок может привести к полному распаду корабля на субатомные частицы. Генерал не техник, но он не ждёт в ответ ничего даже условно хорошего. «Хакс» Скрежет в голове сменяется противный звоном, отдающим в уши. Голос Рена становится всё громче и Генерал чувствует, как пальцы, всё это время касающиеся его висков перемещаются на шею. Хакс вздрагивает, но пальцы не задерживаются — огибают плечи, чуть сжимая их, и скользят по мундиру вниз, на ребра, чтобы остановиться там, и напомнить Хаксу об ещё одной боли. Тот самый случай, когда ружьё действительно выстрелило, и пуля раздробила несколько костей, едва не достигнув сердца. Даже сквозь тугие бинты, опоясывающие торс генерала под одеждой, он может чувствовать тепло фантомных пальцев Кайло. «Уйди из моей головы!» — Хакс надеется, что внутренний крик получился больше яростным, чем болезненным, потому что боль от прикосновения затмевает всё его существо. Нет больше ничего вокруг, что способно обратить на себя внимание рыжеволосого офицера — нет мостика, нет рассыпающегося на глазах дредноута, нет настойчиво просачивающегося в его сознание Рена. Только физическая боль, всепоглощающая, белая, как лишенное солнца небо. Генерал склоняется чуть вперёд, шипит и делает непроизвольное движение руками, пытаясь стряхнуть с себя невидимые пальцы. -…в последующем мы сможем отремонтировать поврежденные сектора и запечатать их, чтобы продолжить дальнейшее движение. Ощущение реальности возвращается медленно и осторожно. Сначала Хакс слышит чужие слова — с трудом, покрытые эхом и пеленой белого дыма. Это странно — ощущать себя где-то, где есть только боль. Боль, белая, как снег, как старый сервизный фарфор, как лацканы идеально выглаженной выходной рубашки, как каменная соль на губах. — Генерал? С прикосновениями Рена к спине возвращается реальность. Рыцарь жмётся к генералу грудью и выдыхает в затылок поток теплого воздуха. Руки поднимаются чуть выше, обхватывают поперек груди, более не касаясь поврежденной области. Цвета мостика черный и серый. Точно такие же, как герб Первого Ордена. Космос чёрно-синий, с россыпью белого, желтого и красного. Дыхание Рена, настоящее, явственное, как и его присутствие, успокаивающе щекочет затылок. Хакс набирает в лёгкие воздух и выпрямляется — руки перемещаются за спину, рассекая пространство, пронизанное невидимой силой, и сцепляются в замок за его спиной. Боль продолжает медленно сдавать свои позиции, и Армитаж, кажется, совершенно точно знает, почему. — Выполняйте. Сухие губы касаются затылка и скользят на ухо. «Прости меня» — шёпот Рена распыляется в сознании Хакса последними частицами боли и исчезает вместе с чувством присутствия рыцаря. Армитаж вдыхает всей грудью, медленно и размеренно. Делает вслух несколько поправок в собственные распоряжения и покидает мостик неторопливым шагом. Большая часть флота уйдёт в безопасное пространство до тех пор, пока не будут решены вопросы, связанные с поставками и финансированием. Которые, что наиболее примечательно, будут решаться на незнакомой лично Хаксу территории. Маленький уютный мирок на окраине тёмного сектора, бывшая персональная база Сноука, откуда он вёл большинство трансляций, прежде чем присоединиться к объединенному флоту Первого Ордена. Согласно отчётам и голографическим записям бывшего Верховного Лидера, привередливые на свою анонимность поставщики согласны что-либо обсуждать только в рамках сигнала с этой планеты. Несколько офицеров приветствуют Хакса в коридорах крейсера, но тот не обращает на подчиненных абсолютно никакого внимания. Формально, заниматься переговорами с анонимными поставщиками должен нынешний Верховный Лидер, но… ...Хакс не знал, какую цену нужно будет заплатить, чтобы Кайло Рен сделал всё правильно. Он и не мог сделать всё правильно. Проще всё сделать самому. Несколько кораблей остаются для охраны и ремонта разрушенного дредноута — они построят на поверхности Крэйта ремонтные доки, используя «подножные» ресурсы, представленные дрейфующими обломками и остатками технологий повстанцев на планете. Никто не строит ремонтные доки для дредноутов такого масштаба на поверхностях планет — околопланетные орбиты подходят больше, но в данном случае, учитывая масштаб повреждений, выбирать не приходилось. Створка двери в персональную каюту отходит в сторону, позволяя Армитажу зайти в то, что он привык называть домом. Тусклый холодный свет от фонового освещения сменяется ярким и тёплым, заполняющим даже самые отдаленные углы каюты. Несмотря на это тепло, помещение едва ли можно назвать уютным — оно строгое, выдержанное в неизменной военной атрибутике. Темный письменный стол, стул, односпальная кровать с серым покрывалом, белыми подушками и простыней. У Рена кровать больше, лучше, просторнее. На столе прозрачный контейнер с обезболивающим, издалека похожим на морской жемчуг — глянцевые бусинки переливаются на свету. У них безумно горький вкус. Хакс осторожно высвобождает руки и скидывает пиджак на спинку стула. Коммуникатор, лежащий неподалеку от контейнера с обезболивающим, вспыхивает синим, оповещая хозяина о входящем вызове. — Ответить на вызов. Миниатюрная фигурка лейтенанта светится точно таким же синим. — Генерал Хакс, мы нашли обломки брони командора Фазмы. Вероятно, она погибла во время взрыва в доках. Медикаментозный жемчуг перекатывается на пальцах, создавая успокаивающий, приятный для ушей Армитажа звук. — Принято, лейтенант. Прервать вызов. Жемчужины сыпятся на пол из дрожащей ладони, отскакивают от ровной поверхности и исчезают где-то под столом и кроватью. Неведение убивает лучше воздействия силы, светового меча, удара энергии бластера и сломанных ребер. Хакс не знал ничего. Ничего о том, что теперь ждёт его, и тысячи людей, вовлеченных во весь этот великий поход. И даже знание судьбы одного из своих самых доверенных офицеров не добавляло ему уверенности в том, что можно назвать «завтрашним днём». То, что вчера еще казалось чем-то упорядоченным, четким, определенным и нерушимым, сегодня сыпалось во все стороны глянцевыми бусинками, от которых зависело если не всё, то очень многое. Неведение — это то, что нельзя было купировать, закрывшись от эмоций. Неведение — это первобытная величина, куда древнее всего, что может находиться в человеке. Хакс понимал это, когда стратегии, выстроенные в голове, переплетались с реальностью, полностью лишенной каких-либо похожих сценариев. Но даже понимание и знание не могло избавить от неведения, как проблемы, сковывающей все его существо. Генерал чертыхнулся, тяжело выдохнув и отправил в рот новую порцию обезболивающего — волна горечи прошлась по нёбу и языку. Хакс тут же скинул ботинки и рухнул на кровать, кутаясь в растрепавшееся под неловким падением покрывало. Как бы там ни было, ему нужен был отдых, и пока «Возрожденный» будет делать гипер-прыжки, Армитаж может себе его позволить. Примитивный отдых в виде сна, в по-детски скрюченной позе эмбриона, с поджатыми к животу коленями, от чего боль будет казаться чуть менее яркой.