Епитимья

       Кайло мчался как сумасшедший на север кампуса, зажимая телефон между щекой и плечом, рассекая узкие улочки. Рей почти не было слышно; до слуха профессора доносился лишь отдалённый стук, какие-то далёкие крики и её жалкий визг: — Оставь меня в покое! Тормоза его машины завизжали, когда он остановился возле двухэтажного белого дома, одного из немногих, в котором всё ещё играла громкая музыка. Во дворе стоял огромный бочонок пива, определённо, это тот самый дом. Три тридцать утра, и вокруг со всех сторон стояла тишина. Ритм музыки, который он слышал по телефону, совпал с музыкой, доносившейся из этого дома. Кайло не пытался найти место среди других машин — выключив двигатель и бросив машину посреди дороги, он вбежал внутрь. Музыка внутри оказалась ещё громче и вульгарнее, а в комнате всё ещё было многолюдно, несмотря на поздний час. Толпа случайных тусовщиков уже давно ушла, оставив только членов студенческого братства и девушек, которых они пытались развести на секс. Кайло знал, что мозолит всем глаза своим видом — на нём были свитер и брюки — они валялись на полу и первыми попались ему на глаза. Почти все неприкрыто рассматривали его, он действительно не учёл это, не рассматривал возможность того, что на этой вечеринке были только студенты, которые могли быть его учениками, и они могли бы узнать в нём своего преподавателя. В этот момент он не мог повернуть назад. Он слышал её срывающееся дыхание по телефону. Наверху в узком коридоре было полно перебравших парней — один пьянее другого. Особенно наглый из них, сжимая в руке наполовину пустую бутылку водки, прислонился к узкой белой двери, загораживая проход. — Подвинься! — прорычал Кайло. Возможно, на нём и были надеты нелепые брюки, но он был сантиметров на двадцать выше этого пьяного юнца. — Или я сам подвину тебя. Убрав с дороги препятствие, мужчина постучал в дверь, проронив в телефон:  — Рей? Это я. Никакого ответа не последовало, и на мгновение Кайло поверил в то, что это просто шкаф, или, если на то пошло, он изначально забрёл в неверный дом. Затем замок щелкнул, и дверь немного приоткрылась. Влажные карие глаза Рей, красные и опухшие, смотрели на него. Пробираясь внутрь, Кайло положил в карман свой мобильный телефон и закрыл за собой дверь. Рей покачивалась на ногах в узеньком пространстве. От неё пахло алкоголем и рвотой, а её рубашка промокла насквозь и была сильно растянута на шее, как будто кто-то пытался стащить её через голову, несмотря на сопротивление. — Что случилось? — Кайло нервно сжимал кулаки, пытаясь сопротивляться иррационально сильному желанию ощупать и осмотреть Рей, мысленно успокаивая себя тем, что с виду она в порядке, или вернуться за дверь, выследить этого осла и убить его. — Он вылил на меня свое пиво. Все его друзья смеялись, потому что моя рубашка была … — Она показала на мокрую прозрачную рубашку и понюхала, слегка спотыкаясь. В последнюю минуту перед тем, как Рей упала, профессор схватил её за руки и опустил на крышку унитаза, присев перед ней. — Я такая глупая, я даже не знаю, как я добралась до этой комнаты. — Пойдем, — он должен уйти, прежде чем сделает что-то глупое. Гораздо более глупое, чем появляться на студенческой вечеринке. — Мне понести тебя? — Я не настолько пьяна, — Рей невнятно вздрогнула, поднявшись и упав сразу в его объятия. — Хорошо, чемпион. Всё, что ты пожелаешь, — обхватив девушку рукой за тонкую талию, он открыл дверь и выглянул в коридор. Стало немного тише и спокойнее, как будто студенты пронюхали, что здесь находится профессор, и ушли прятать пиво, травку и девочек. По лестнице было трудно понять, что происходит, но гораздо более неудобной была атмосфера, царившая внизу, когда они пересекли гостиную. Даже несмотря на стучащий бас, в комнате, казалось, было тихо. Вся болтовня и разговоры прекратились, а все глаза уставились на эту странную парочку. Рей ни на что не обращала внимания, практически спотыкаясь о свои ноги, но Кайло почувствовал вес их взглядов. Он ощутил укол неловкости, видя осуждения в глазах студентов и вдруг понял, почему Рей так этого боялась. Он обнаружил, что его окружила стая волков, и подумал, что видел некоторые из этих злобных глаз на своих лекциях. Снаружи он помог Рей сесть на пассажирское сиденье и пристегнул её. Она смотрела прямо,стеклянным взглядом, всем своим весом опираясь на ремень безопасности. Когда они были на полпути к его квартирке — Кайло повёз её туда по привычке, и потому, что он не мог бросить девушку в столь плачевном состоянии, Рей наклонилась и её стошнило прямо ему на колени. — Прости меня! — Она продолжала повторять это, становясь все менее и менее внятной каждый раз. — Чёрт возьми, прости меня. *** Кайло позволил ей прислониться к нему в душе, поворачивая её безвольное тело во все стороны и смывая рвоту и пиво с её кожи. Заодно он вымыл и её волосы, хотя они не были грязными, и когда он это сделал, Рей осторожно обняла его за пояс и расплакалась на его влажной груди, её горькие слёзы смешивались с горячей водой. — Никто никогда не заботился обо мне. — Т-с-с. — Нет! — Её взгляд, наконец, сосредоточился на его лице. Рей нежно, с детским любопытством обвела своими хрупкими пальчиками его массивную челюсть и орлиный нос — черты, которые он считал уродливыми и чересчур большими для его лица. Её рука ощутимо подрагивала. — Никто никогда не любил меня. *** Когда Рей проснулась на следующее утро, она смутно вспомнила, что он придерживал её волосы, когда её снова стошнило, и прикладывал невероятно тяжелую бутылку с водой к её пересохшим губам. Его тёплые руки заботливо погладили девушку по волосам и осторожно вытерли рот тёплой, влажной тряпкой. Рей вспомнила, как Кайло держал её в душе, как гулко и звучно билось его сердце рядом с её ухом, когда он мыл ее. Он переодел её в чистую футболку и уложил в свою мягкую постель, где Рей мгновенно заснула, вернее, отключилась. Когда она проснулась, его не было рядом. Его будильник показывал семь утра — пять часов до выпускного экзамена, у Рей адски раскалывалась голова, она болезненно-мучительно ненавидела себя за вчерашнее. Она обнаружила профессора на диване, мирно спящим в одежде, его большие и длинные ноги свисали с одного края маленького дивана. Кайло выглядел спокойным и умиротворённым во сне, но сразу же зашевелился, как будто почувствовав, что Рей смотрит на него. — Почему ты не лёг спать со мной? — Её голос прозвучал куда нежнее, чем она планировала, когда его глаза открылись. — Я не думал, что ты захочешь этого. — Его голос был хриплым ото сна. Рей кольнуло острое чувство вины за то, что из-за неё профессору пришлось ютиться здесь. — Как ты себя чувствуешь? — Дерьмово. Мне очень жаль. — В этом нет твоей вины. — Кайло медленно сел, приглаживая спутанные волосы. Почти про себя он пробормотал: — Я должен был надрать ему задницу. — Нет, я имею в виду… не прошлую ночь. — Рей нервно присела на край дивана. — Прости меня. Насчёт того, что я сказала. Кайло принялся внимательно рассматривать свои ноги. Рей казалось странным то, что он не прикасался к ней и даже не смотрел в глаза. — Не надо извиняться. От этого становится только хуже. — Кайло… — Нет, — он, наконец, установил с ней зрительный контакт. Его глаза пылали словно два чёрных костра. — Я не могу заставить тебя чувствовать то же, что и я. — Я звонила тебе вчера вечером, — колючка стыда, наконец, добралась до её глаз и наполнила их слезами. Ее голос звучал странно подавлено, как будто Рей пыталась не разрыдаться. — Ты была пьяна. — Он снова отвёл взгляд, старательно съёживаясь, как будто это могло помочь ему исчезнуть. — Тебе не обязательно было приходить, — голос Рей дрогнул. — Ты мог бы даже не поднимать трубку. Я не стала бы винить тебя, — она коснулась его руки своей коленкой, и Кайло кинул на Рей недовольный взгляд. — Ты был так добр ко мне, а я по отношению к тебе вела себя как полная дура. — Рей… — его голос прозвучал так, как будто пытался отговорить её, но в нём была и нотка тоски, как будто Кайло хотел, чтобы она продолжала. — Прости меня! — Она должна была придумать что-то более красноречивое, чтобы выразить своё отношение к тому, что он принёс ей кофе, блины, и пирог, к тому, что он ехал полтора часа, чтобы увидеться с ней, как он поцеловал её так, что в её животе запорхали бабочки, как он занимался с ней любовью так, что у неё сводило пальцы от наслаждения, что он примчался через весь город, чтобы спасти её от пьяных студентов в середине ночи, как он нежно и преданно заботился о ней, но она не могла. Наклонившись вперёд, Рей нежно прильнула к его полным мягким губам, пытаясь высказать ему всё одним поцелуем. Сначала Кайло никак не реагировал на поцелуй, а затем его губы нехотя раскрылись. Он выдохнул в её ротик. — Люди будут болтать. — Кайло неохотно прервал поцелуй. — После вчерашнего вечера… — Я знаю. — Это знание прожгло Рей насквозь, но в некотором смысле это развязывало им руки. Её страх перед возмездием или унижением двигал её отказаться от него, но это также было опорой — хорошим предлогом, чтобы не стать близкими, независимо от того, как сильно Кайло этого жаждал. Рей всё ещё не понимала, может ли она быть эмоционально близка с ним, но она могла попытаться. Он заслужил это. Теперь это было совершенно ясно, хотя, возможно, следовало понять это раньше. Схватив воротник рубашки, Рей дёрнула мужчину на себя, прислонившись носиком к его рубашке и с наслаждением вдыхая его запах. — Семестр заканчивается через четыре с половиной часа. — Она нежно прижалась своими губками к его тёплым губам. — Так что они будут говорить в любом случае… Заурчав, словно довольный гигантский кот, Кайло снова поцеловал её. *** Когда Рей вошла в класс на экзамен, на её столе не было кофе. Ректор стоял в передней части комнаты и тихо разговаривал с профессором. Он кинул на девушку быстрый взгляд, на его бесстрастном лице ничего не отражалось. — Ещё три часа, — уговаривала себя Рей, скользнув на своё место. Тогда больше не будет секретов. Не будет нарушенных правил, угрозы дисциплинарного взыскания, никакого риска. Возможно, все на вечеринке были слишком пьяны, чтобы узнать профессора Рена, или они забудут об этом на четырехнедельных зимних каникулах. Когда новый семестр начнётся в середине января, возможно, никто не вспомнит, что осенью они были вместе, или задастся вопросом, происходило ли вообще что-то неуместное, пока она была в его классе. Возможно, она не стала бы носить метафорическую алую букву. Когда она посмотрела на стол, то сразу же в ужасе отшатнулась, почувствовав тошноту. Студенты писали и вырезали разные слова на своих столах всё время, но это было что-то новое, и это предназначалось ей. На её парте, черным фломастером было выведено одно слово: Шлюха.