S.O.V.

      Резкий запах лекарств заставил придти в чувства, очнуться ото сна. Открыть глаза не было сил, словно веки налились свинцом, а тело будто не подчинялось разуму, потому что некоторое время Томас ни чувствовал даже кончиков пальцев на ногах. Всё тот же аромат каких-то препаратов заставил сморщиться. Где он? В больнице? Память будто стёрли. Снова. Поэтому некое чувство дежавю накатило на душу: вспомнился лифт, ведший в тот чертов Лабиринт. Осознавая, что помнит это нещадное место, бывший глейдер понял, что предшествующая теория сразу оказалась опровергнутой, даже не успев зародиться в закоулках ещё затуманенного сном мозга. Томас попытался открыть глаза ещё пару раз, но всё тщетно. Может попытаться вспомнить что-нибудь ещё? И снова ничего: события предыдущего дня затерялись где-то в разуме и растворились в больничной атмосфере, которая всё никак не могла дать покоя парню, испытавшему уже все ужасы, которые только приходят в голову, от страшных гриверов до безжалостного ПОРОКа, и, казалось, после всего этого, аромат лекарств — сущий пустяк. С раза так двадцатого, веки наконец дрогнули и взор любопытных зрачков пал первый делом на аппарат искусственного дыхания, пластмассовая чашка которого прикрывала нижнюю часть лица Томаса и запотевала с каждым глубоким выдохом. Далее он оглядел комнату: такие белые и пустые стены, хоть и напоминали больничные, кололи привыкшие к темноте глаза и были усыпаны кучкой навороченных экранов с различными датчиками (глядя на них, Томас в мыслях съязвил что-то типа «последнее чудо техники»). Снова чувство дежавю взяло вверх: где-то такие панели он уже видел. И на это «где-то» был лишь единственный ответ — ПОРОК. Первое, что овладело Томасом — паника. Глейдер стянул с себя ту самую маску препарата искусственной вентиляции лёгких, другие различные проводки и трубку с капельницей. Что? Что же делать? Надо бежать! Парень вскочил с койки. Но как? Через окно? Глаза быстро пробежались по больничным стенам, заметив лишь маленькую щелку стекла, находящуюся у самого потолка, через которую вряд ли пролезло бы его туловище. Инстинкт самосохранения пришлось подавить, когда Томас вспомнил о друзьях: Минхо, Ньют, Бренда, Тереза, Фрайпан, Галли, Хорхе... С именем в сознании машинально вспоминался образ того или иного человека. Список можно было продолжать бесконечно долго. Где они сейчас? Если где-то здесь, в проклятых стенах ПОРОКа, нужно обязательно вытащить их из этого ада. Почему-то, когда портрет Ньюта мелькнул перед глазами, в груди невольно защемило, будто кошки были готовы исцарапать его душу вдоль и поперёк, не оставив живого места. Пытаясь избавиться от этого неприятного чувства, Томас старательно искал выход из ситуации, отчаянно отсеивая вариант за вариантом, которые явно никуда не годились. После долгих раздумий он снова сел на кровать, понимая, что сейчас ему некуда бежать. Бывший глейдер снова подумал о друзьях: а что, если их пытают? Сразу вспоминались отрывки боевиков (откуда Томас мог их помнить?), главными героями всех мучений которыми стали близкие ему люди. От различных представлений, от избиения Минхо битой до электрического стула, на который посадили Бренду, голова вскружилась. Кровь начинала кипеть, обжигая изнутри своим пылающим огнём. Нет. Он не может сидеть здесь вот так, пока его друзья (как бывший бегун думал) в опасности. Ноги снова ляснули по одноцветному кафелю, а лицо неожиданно скривилось от какой-то неизвестной боли в боку. Мелькнуло некое воспоминание: Крысун ПОРОКа стрелял в Терезу, а последняя лишь мертво стояла, пока Томас жертвовал собой, ради её жизни. Ничего больше. Снова неловкая ноющая боль окутала сердце, неизвестно по какой причине. Пытаясь отбросить все дурные предчувствия прочь из этой больничной палаты через щелочку окна, сквозь которого ярко светило солнце (сразу вспомнилось пекло Жаровни), парня посетила мысль о том, что тот уже бодрствует около минут 15, а к нему так никто и не пришёл. Странно. Даже слишком. Особенно для ПОРОКа. Отчего-то Томаса снова наполнила ярость: хватит стоять, сложивши руки, надо спасти ребят. Кажется, организация, мучившая молодых людей под предлогом «Мы ищем лекарство от опасного вируса», стояла уже поперёк горла. Только сейчас глейдер заметил прозрачную («скорей всего стеклянную» — промелькнуло в голове) дверь, через которую было видно персонал: множество людей в белых халатах или какой странной, будто военной, форме, явно снаряженной каким бы то ни было оружием. Но вряд ли сейчас это могло остановить Тома. С разбегу, его кулак столкнулся со «стеклом», на котором ни осталось даже ни царапины, и слабо заныли костяшки. Но бегуну плевать: надо найти всех дорогих людей, без которых жизнь бессмысленна. Ещё парочка ударов, дверь уже в крови, Томас что-то кричит, чуть не плачет. Ему надо выбраться. Ему надо найти друзей. Он словно шептал мантру: — Минхо. — удар по двери, — Ньют. — ещё удар, — Тереза. — рука уже не чувствовала боли, но продолжала колотить дверь, — Бренда, — алая смесь размазана по всей поверхности, — Галли. — гнев явно переходил в истерику, — Фрай. Хорхе. — Томас чувствовал горечь на своих щеках. Не щадя ни себя, ни чертово «стекло», которое даже не дрогнуло, он продолжал колотить со всей силы. Вся эта суматоха была замечена персоналом извне больничных стен, поэтому через минуты три подбежал какой-то парень (или мужчина; бывший глейдер так и не успел его разглядеть) в белом халате с небольшой кучкой в «военной» форме людей. Те схватили кидавшегося в истерике Томаса, кричавшего что-то смешно угрожающее, но так отчаянно желавшего спасти своих друзей, и не замечавшего, как сам плачет. Тот, что в халате, задрал майку на плече импульсивного парня и ввёл что-то с помощью шприца. Нет. Только не сейчас. Надо помочь Ньюту и другим. Почему именно сейчас он должен снова впасть в бессмысленный сон? Но, уже отдавая свой рассудок Морфею, Томас вспомнил, что помогать некому.