Сказки юного Самайна

Страшные сны — дело не редкое, снятся и черт с ними. Мы же, в конце концов, просыпаемся, а, значит, не так уж они и страшны. Но вот кошмары, имеющие губительную тенденцию повторяться, дело совсем другое, и сейчас я расскажу вам о моем. Возьмите свою любимую кружку, налейте в нее то, что любите и садитесь поудобнее. Не торопитесь, я подожду. Впервые тот сон мне приснился в квартире у бабушки лет в шесть или семь. Жесткая подушка мозолила щеку и кололась острыми кончиками перьев. Но одеяло было мягким и теплым, я закуталась в него как в кокон и уставилась на стену. Причудливые узоры ковра завивались в истории, яркие как и сам он, хоть и слегка пыльные, потому, что видеть их могла только я. Но того кошмара среди них не было, а я в тот час могла думать только о нем. Пот холодил кожу даже под одеялом. Как же, оказывается, страшно потеряться во сне. Петлять меж длинных рядов красных ржавых гаражей, спотыкаясь о трещины в асфальте и чувствовать, как одиночество давит на шею все сильнее, порождая мысли, ребенку не свойственные. А гаражи… Проклятые гаражи все никак не кончались, но страшили не сколько они, сколько те, кто могли из них выйти. Шаг переходил на бег, бег сменялся шагом, но все это было бесполезно, Я чувствовала, знала, что там, за ними, есть что-то другое. Что там, так далеко, что и представить невозможно, рассвет занимается над городом с черепичными крышами: прачки развешивают белоснежное белье и грызут яблоки, бегут прохожие по булыжным мостовым и кондитеры пекут самые лучшие на свете булочки. Что где-то там есть дом с острым шпилем, на котором вертится флюгер в виде петуха. Что там мне всегда будут рады. Петух закричал. Бабушка позвала есть, я вскочила, споткнулась о кассету, упавшую с кровати, и побежала мыть руки. Яблочный пирог уже стоял на столе. Второй раз он приснился мне в школе в семнадцать лет. Рюкзак с грохотом упал на пол, оцарапав ламинат многочисленными значками. Мир расплывался перед глазами, а тупая головная боль следовала неотступной тенью. Ночью я не спала, не могла, но днем, пока родители не вернулись с работы, диван в гостиной был полностью в моем распоряжении. Хоть ненадолго сбежать от реальности, при свете солнца мириться с ней уже не оставалось никаких сил. Желтые обои с синими цветами танцевали и мерцали перед глазами. Я накинула плед на голову и заснула. Одиночество бурлило и подступало к горлу, заливалось в ноздри и мешало дышать. Я стояла одна на потрескавшемся асфальте, вокруг сжималось кровавое кольцо гаражей. Опять потерялась. Я шла на зов города своей мечты, шла к своему флюгеру, превратив свое сердце в компас, и старалась не оборачиваться. Потерянной быть страшно, сколько бы лет не прошло. Я споткнулась о желтую кассету и подняла ее, стряхнув капли грязи. Слишком страшно. Петушиный крик заставил меня проснуться. Реальность была не лучше. Магическое число три… Мне было тридцать. Коробки валялись по всей квартире. Желтые круги от цветочных горшков на подоконнике напоминали узор на скатерти, что лежала на полу. Я уже закончила складывать книги и потянулась полке с кассетами. Воспоминаний было много: болезненных, теплых, смешных, грустных. Эмоции били через край, но руки знали свое дело. Сидеть на полу было неудобно — ковер давно скатали, и шея ныла от того, что приходилось постоянно наклонять голову. Кассеты с мультиками про динозавров, все части звездных войн, храброе сердце, меч в камне. Я как могла старалась не смотреть на них, не вспоминать, но у глаз словно была своя воля. Последней каплей стала желтая кассета с Индиана Джонсом. Я прижала ее к груди и позволила себе немного поплакать, свесив волосы на лицо. Но было уже поздно, пора уходить. Я как могла запихала кассету в сумку и долго искала ключи. Дедушкин брелок в виде зеленого крокодила как назло вызвал новый прилив воспоминаний. Я тихо закрыла дверь и пошла в сторону остановки. Ноги знали обратный путь, по сторонам я не смотрела — перепрыгивала через рельсы когда нужно и обходила стороной покосившиеся заборы. Стояли сумерки, но людей слышно не было. Миновав очередной гараж я подумала о том, что остановка должна была уже появиться. Подумала и остановилась. Бесконечный лабиринт выступил из тени, а паутина трещин под ногами напомнила карту давно забытой страны. Но страх и одиночество, чувство потерянности я принесла с собой, и ничего нового в них не было. Я не бежала, просто шла, думая о том, что могла бы сделать лучше, какие слова следовало сказать и кому протянуть руку помощи, даже когда сил на это не было никаких. Нить за нитью воспоминания рвались, сплетаясь во что-то новое, словно сотканное из тусклого света фонарей и алой ржавчины. Почти осязаемое, но пока еще не живое. Спину обдавало вечерним холодом. Кто-то копошился и щелкал, но на свет не показывался. А я все сильнее расправляла плечи и шла дальше. Трещины множились, превращаясь в камни, камни складывались в мостовую. Запах булочек с корицей дразнил обоняние. Белоснежное белье прачек хлопало на ветру, сами же прачки сплетничали о новом указе короля, дворник старательно мел мостовую, мечтательно косясь на булочки и на прачек. Башенка, заканчивающаяся флюгером, уже ждала. Петух вертелся во все стороны, подставляя свои бока золотым лучам солнца. Призывно раскачивалась и деревянная вывеска с изображенной на ней подушкой. Желтая книга в руках, написанная ржавыми чернилами и пылью должна была быть доставлена в срок. Люди не любят, когда их сны плетут слишком долго. — Ку-ка-ре-ку! — закричала я, передразнивая петуха и засмеялась.