Полет сокола

На залитых солнечным светом лугах и холмах снег растаял уже давно, ютился лишь кое-где в тенистых оврагах последними грязно-белыми клочками, как шерсть линяющего зверя. Кругом, сколько охватывал глаз, зеленели сочные молодые травы, спускаясь пологими уступами к самому морю. В траве белели и золотились звездочки первоцветов, а далее, на берегах извилистой Светлицы, уже окутались зеленоватой дымкой ивы с березами. Стремительно мчавшиеся через луг всадники в боевом облачении, как ни спешили, успевали все-таки мысленно удивляться ранней южной весне, вдыхая наполненный ароматами трав и морской солью воздух. Здесь, у Полуденного моря, весна наступала куда раньше, чем в землях дубровичей и полян, смолян и туровцев, откуда большинство из них были родом. Там еще, верно, реки были скованы льдом, и в лесных чащобах не спешил таять снег, и деревья спали крепче медведя в берлоге. Лишь по белым телам берез, доверчиво оттаявших под обманчивыми солнечными лучами, в это время начинал бежать сок, тогда как мудрые дубы и липы и не думали просыпаться до настоящей весны. Но то - в исконных землях, далеких отсюда. А здесь, в Приморском княжестве, на самом краю света, зимы были куда мягче, и весна приходила раньше чуть ли не на два месяца. Здешний березень* вполне мог бы сойти за травень** дальше к северу. Уже без малого два года, как князь Ростислав стал править в Белгороде Приморском, а все-таки красота южной земли не наскучила ни ему самому, ни пришедшим с князем дружинникам и другим переселенцам... Велика земля, где живут люди, почитающие общих богов - Сварога-Небо и Макошь-Землю, Перуна и Даждьбога, Скотьего Бога Велеса и Богиню Любви Ладу. Хоть и именуют себя по разным племенам, да и говорят не совсем одинаково, а все же происходят от одного корня, и понимают друг друга без труда. Широко расселились: от Студеного моря на дальнем севере, где тепло и свет - редкие гости, и до Теплого моря на полудне; от рубежа с чужеземными королевствами на закате до Великой Степи на восходе. Пожалуй, больше земли и нет ни у какого народа. А только все одно мало, чтобы без помех и обид разделить все владения размножившемуся роду князей Родославичей. Как могучее дерево, раскинул он во все стороны крепкие ветви, и каждая стремится перерасти других, чтобы первой дотянуться до животворящих лучшей Даждьбога-Солнце. И трудно придется той ветке, которую злая Недоля загонит в тень более счастливых собратьев. Именно так она распорядилась поначалу и нынешним приморским князем, Ростиславом Будимиричем, одним из многочисленных потомков владетельного рода. Ранняя смерть родителей в одну седьмицу во время черного мора разом поставила подрастающего княжича на последнее место в роду. Отцовы братья разделили большую часть наследства, а Ростислав, воспитанный как простой дружинник, должен был раз навсегда понять, что без сильных покровителей ему надеяться не на что. - Будь доволен тем, что есть, и почитай старших, как нам велят пресветлые Боги, - так поучал его стрый***-батюшка Градислав, князь туровский и червлянский. - Служи хорошо - поставлю и воеводой, и даже князем удельным, под своей рукой. Чего тебе не хватает? Не в чужой земле ведь в наемниках, а дома, среди родичей. Почему все смотришь волчонком? - порой допытывался у племянника ответа князь Градислав после лишней чарки хмельного меда на пиру. Ростислав и сам понимал, что под рукой сильного князя можно прожить благополучно и даже в почете. Но слишком непокорным, своевольным уродился, чтобы смириться и всю жизнь быть подручным, хотя бы и князем. Это значило - всю жизнь идти туда, куда прикажет Градислав или его наследники, жить их интересами, воевать против их врагов. Собачья жизнь. Для того ли он, Ростислав, сам вырезал на щите древний знак рода князей Родославичей - летящего сокола? В детстве он с друзьями часто взбирался на обрыв, где гнездились соколы. Ловил и приручал для охоты их птенцов, следил, как завороженный, за стремительным полетом взрослых соколов. Отчаянно дерзкие хищники не только добывали больших и сильных цапель, гусей, но бросались и на людей, защищая свое гнездо. Недаром вещие певцы испокон веков пели о "соколиной отваге". Через знак сокола молодой князь чувствовал особенно тесно кровную связь с предками, тоже почитавшими эту птицу. Однажды и он обретет свободу. Боги создали его князем, а не холопом могущественных родичей, хотя бы и в пожалованном из милости венце. На счастье, Ростислав не был окончательно покинут всеми. Память его покойного отца открыла возмужавшему князю кошели старых бояр, а собственная отвага привлекла к нему сердца многих дружинников и простых людей, готовых попытать в жизни счастья. И вот, собрав достаточно сил, он ушел прочь, отказавшись отныне повиноваться любым княжеским указаниям. Тем самым Ростислав сделался изгоем, поставил себя и тех, кто следовал за ним, вне закона - зато при удаче мог выиграть все. И он добился своего: стремительно провел свою дружину через безлюдную солончаковую пустошь и захватил Белгород Приморский, так что никто и глазом не успел моргнуть! Город на белых прибрежных скалах, выдающихся в море высоким мысом, был основан за много поколений до рождения Ростислава, одним из его предков. Еще тогда замечено было удобное место для поселения и для торговли с лежащим за морем Агайским царством. Тогда же первые пришедшие туда жители, оторвавшись от родных очагов, назвали себя новым племенем - приморянами. Однако же за последующие годы новые князья редко вспоминали о столь далеких окраинах, и Белгород со временем пришел в упадок. Городские стены обветшали, и их никто не чинил. Чужеземные купцы еще привозили на торг свои товары, но не стыдились поднимать цены, а сами платить приморянам за их изделия несправедливо мало. Постепенно жители Приморского княжества привыкли считать себя особым племенем, почти никак не связанным с исконными землями. Сами решали свои дела, сообща устанавливали законы на суде и цены на торгу, как могли, отбивали набеги соседей - горских племен. Последнее им удавалось не всегда, так как приморяне не были особенно воинственны, но больше полагаться было не на кого. Князья в Белгороде если и были, то правили нехотя, будто отбывали изгнание, только и ждали случая, чтобы изменения в сложной разветвленной системе наследования позволили занять более почетный стол в давно обжитых землях, не в приморской глуши. Последним из них был Борис, сын князя Градислава, посланный владетельным отцом поучиться княжить. Как надо учиться, Борис, по неопытности и юношескому легкомыслию, не знал, и коротал время в звериных ловах и других развлечениях. Острые на язык приморяне прозвали Бориса Неуком, как молодого коня, непривычного ходить под седлом или в упряжке. Ростиславу двоюродный брат не был соперником. Благодаря внезапному нападению, он захватил Белгород почти без боя. Не сумевшего подготовить оборону Бориса, который был моложе него на целых десять лет, Ростислав выставил прочь, жаловаться отцу на свое поражение. Ему навсегда запомнилось в тот день испуганное, растерянное лицо Бориса, его дрожащий подбородок, да меч, ходивший ходуном в тонких юношеских руках... "Поезжай. Я не сражаюсь с мальчишками", - сказал ему Ростислав, и перешагнул порог княжеского терема... Отвлекшись на миг от воспоминаний, князь придержал огненно-рыжего коня, поджидая отставшую за пригорком дружину. Снова вдохнул свежий весенний воздух, так что звенья кольчуги коротко звякнули от напряжения. Да, именно этот запах он запомнил с самого первого дня в Приморском княжестве: запах моря, ветра и пышных зеленых лугов. Запах свободы... Самовольно захватив Белгород, он тем самым дал всем понять, что считает себя равным старшим князьям, не имевшим над собой никакой власти, кроме Богов. Можно представить, как это разозлило его дядей и других могущественных властителей, однако оспаривать Приморское княжество у слишком беспокойного родича не решился никто. Да Ростислав и не беспокоился о них. Ему, в отличие от других родичей, бывавших здесь, нравился этот щедрый жаркий край у моря, предел обжитых земель. Здесь можно было все начать сначала, здесь, на границе разных народов, жизнь кипела ключом. Приморское княжество было не самым большим и далеко не самым богатым, но Ростислав не променял бы его ни на какую издавна славную столицу. Именно здесь, где не было прежде ни твердой власти, ни сложившейся местной знати, он сумеет устроить все, как ему хочется. За прошедшие без малого два года он и впрямь многого добился. Местным жителям пришелся по душе смелый, деятельный князь, не считавший, как другие, Приморье краем света, забытым Богами. За это время многие дружинники Ростислава переженились на местных девушках, упрочивая свои связи с новой родиной. Простые пахари, рыбаки, виноградари, ремесленники обрели уверенность в будущем; князь Ростислав отвадил жадных до добычи горцев-хасов, и их самих принудил платить дань. Он же приказал восстановить городские стены, и Белгород вновь обрел белизну. Были заново вымощены городские улицы. Княжеские посланники теперь неотступно бывали на торгах, так что ни пришлый, ни свой торговый гость не мог больше безнаказанно обманывать покупателей. Нескольких, самых жадных купцов, по распоряжению князя изгнали прочь, а их имущество, что не могли забрать, выставлено было на поток и разорение. Ростислав не беспокоился, наживая врагов. Он был уверен в собственной силе и отваге, и в своих воинах, и в преданности своих приморян - кого же ему было бояться? И нынешняя причина, по которой он всего с сотней дружинников облачились в доспехи и стремительно погоняли коней, тоже была для князя скорее ожидаемым приключением, чем настоящей тревогой. Только что к княжескому терему прискакал на взмыленном коне пастух и, едва отдышавшись, сообщил, что нежданно объявившиеся хасы угоняют коней. Ростислав, немедля, поднял сотню воинов. Вполне достаточно на полторы сотни горцев, что насчитал пастух. Следовало наказать татей немедленно, и кто же мог указать князю, что не его дело отражать пограничные набеги? Воевода Вышеслав попробовал было - князь хоть и не указал старику, другу своего отца, его место, как мог бы с кем другим, но и не стал слушать. Он твердо решил сам отвадить горцев от своих владений. Но прежде неплохо бы, когда догонит, кое-что выяснить у них... С князем почти поравнялся, отстав на половину конского корпуса, сотник Ярец, одногодок Ростислава. Глянул из-под свода шлема зелеными, как у рыси, глазами, обратился к князю просто, как и до сих пор говорили дружинники, прошедшие вместе весь путь, от детских игр до Приморского княжества: - Скажи, кто мог ждать такой наглости от горских волков? Уже год, как они платят тебе дань. Как это они решились так быстро отточить новые зубы? Князь, думавший о том же, кивнул, осадив заплясавшего под ним Огонька. - В этом есть какая-то загадка, и я хочу все выяснить. С чего хасы вдруг решились нарушить клятву? А если уж осмелились, то почему их так мало для настоящего набега? Они знают, что мы умеем сражаться... С этими словами Ростислав подстегнул коня плеткой, пуская его вниз по склону, по следу уходивших татей. За его спиной земля дрожала от конского топота. Весело перекликались воины. Сотник Ярец на мгновение придержал коня, чтобы выровнять строй: - Эй! Волосожар, Третьяк, Мал, Остромир - вперед! След угнанного табуна легко было найти на мягкой земле, на вытоптанной траве, еще не успевшей подняться. Воины видели, что враг успел уйти недалеко. Но направление следа было странным: хасы почему-то спешили не к родным горам, как следовало бы мелкой шайке, уносящей ноги от справедливой мести, а как раз в противоположную сторону, вдоль моря! Засада, ловушка для возможной погони? Но посланные князем Ростиславом разведчики не заметили никаких новых следов. Ну что ж, осталось гнаться за хасами совсем недолго, чтобы открыть все тайны... Нагнали татей возле Ольховой Балки, густо поросшей еще не успевшим зазеленеть кустарником. Видно, здесь произошла заминка: горцы, услышав погоню, хотели спрятать в овраге угнанных коней, но те упорно сопротивлялись, ржали, свирепо вставали на дыбы, так что хасам, хоть и опытным конникам, нелегко было сладить с ними. При виде найденной пропажи у Ростислава отлегло от сердца, и он даже подумал, что похитители не так уж виноваты. До чего хороши были кони, откормившиеся на отборном овсе и ячмене, выгулявшиеся на сочной весенней траве, вспоенные ключевой водой Светлицы! Не кони - лебеди, пышущие силой, с ногами как у оленей, готовы день и ночь скакать без устали, шерсть - чистый заморский шелк, а гривы - не у каждой девушки косы будут гуще. Коней не хуже княжеского Огонька в том табуне нашелся бы с десяток, а для боярина или воеводы незазорно оседлать почти каждого. Ну где же было горцам, способным ценить хороших коней, устоять, увидев таких красавцев? Ростислав тихо рассмеялся, увидев издалека, как хасы в кожаных латах и бурках из войлока, пытаются стреножить его коней. Будь он сам не приморянским князем, а набежником-горцем, тоже бы, пожалуй, не устоял перед искушением заполучить таких скакунов. Это не то что ночью, таясь от солнечного света, увести у соседа корову; здесь не татьба - удаль... Но решить все должен был бой. По знаку князя все закрепили застежки шлемов, подняли щиты на уровень плеч, обнажили мечи. В тот же миг лавина хасов развернула коней навстречу приморянам с оглушительным воплем. Солнце сверкнуло над вершиной горы и отразилось тысячей отблесков от лезвий изогнутых горских сабель. Князь Ростислав сразу заметил среди горцев высокого и могучего всадника, должно быть, их предводителя. Тот при первом появлении приморян на всем скаку перепрыгнул с одного из захваченных коней на своего собственного огромного вороного жеребца, так что кое-кто даже присвистнул от удивления. Теперь всадник, первым стремительно бросившись навстречу приморянскому князю, сделал знак своим подождать. Вождям надлежало сойтись в поединке первыми. Ростислав вскинул меч, приветствуя горца в знак уважения: тот сделал как раз то, на что он надеялся больше всего. Похоже, что перед ним был сильный и отважный противник. Жаль, что довелось встретиться именно так... Прямой, длинным лучом, меч и серповидная сабля столкнулись в воздухе и высекли сноп искр. Затем кони, огненно-рыжий у одного и вороной великан у другого, унесли всадников в разные стороны, но лишь затем, чтобы тут же съехаться вновь, повинуясь нажиму колен. Ловко закрывшись щитом от удара в голову, приморянский князь гневно воскликнул на ломаном горском наречии: - Как могли вы, вероломные хасы, нарушить договор?! Или мало с вас прошлогодней дани? Поодаль от обоих вождей сшиблись два отряда, рассыпались на пары, поединщики кружились друг перед другом в диковинном конном танце. Однако и князь Ростислав, и вожак горцев были достаточно опытны, чтобы, обмениваясь тяжелыми ударами, разговаривать и не терять бдительности. Похоже было, что упрек в вероломстве оскорбил горца: он горделиво выпрямился в седле, и отвечал Ростиславу на его родном языке, хоть и с заметным акцентом: - Нет, князь приморский, другие хасы не нарушали данную тебе клятву, клянусь Богом Неба Уашхо, которого вы зовете Сварогом! Я - Эреджиб Черный Беркут, и больше не принадлежу ни к одному хасинскому роду, а эти люди ушли со мной. Если ты убьешь меня, это многих порадует там, в горах. С этими словами горец обрушил князю на шею такой удар саблей, словно хотел немедленно убить человека, узнавшего его тайну. Лишь крепкая кольчуга, да вовремя подставленный край щита спасли Ростислава. Но он не чувствовал к противнику ненависти, хоть и держался настороже. Стало быть, тот тоже был изгоем, как и он сам. И, видя в бою предводителя горцев, заметив, как он первым выехал ему навстречу, как возмутился на оскорбление своих соплеменников, хоть и бывших, - Ростислав не мог представить его преступником, изгнанным справедливо. Жаль, что Боги не дали им случая узнать друг друга лучше... - А по мне, хасам следовало бы оплакивать твое изгнание, Черный Беркут, - произнес он вслух, целя в бок промчавшемуся мимо противнику. Туда, где полы валяной черной бурки разошлись в стороны, в самом деле, как крылья могучего горного орла... Но горец, хоть и выглядел рослым и массивным, был ловок как барс: он нырнул под брюхо коню, так что меч противника просвистел в воздухе. Затем, вернувшись в седло, он стремительно бросился навстречу Ростиславу. - Какое тебе, пришелец с севера, дело до хасов? Правда, ты хорошо дерешься, и я бы хотел встретиться с тобой при лучших обстоятельствах... Что ж, есть, наверное, в горах люди, оплакивающие мой уход. Но есть и жадные, завистливые старики, оберегающие каждую кроху власти - они теперь спят спокойно, когда крылья Черного Беркута не застилают им солнце... Теперь в словах горца не слышалось ни гордости, ни ярости, одно лишь ровное, обреченное спокойствие. Это помогло Ростиславу принять окончательное решение. Так значит, боги не позволили им встретиться иначе, как в жестоком бою? Оба поединщика снова разъехались в разные стороны, словно собираясь пустить коней вскачь. Однако медлили, несколько мгновений не двигаясь и ничего не говоря. И вдруг одновременно опустили меч и саблю. Князь Ростислав воскликнул первым, чувствуя, как на душе становится легче: - Нет, клянусь золотой секирой Перуна! Мне совсем не хочется тебя убивать. Мы с тобой слишком похожи, чтобы не попытаться узнать друг друга лучше. Оставайся у меня, в Белгороде Приморском, и эти кони, и все, чем я владею, будет принадлежать и тебе с твоими дружинниками. Эреджиб Черный Беркут вздрогнул, точно раненый, выпрямился в седле, и стремительно бросил саблю в ножны. - Да будет так! У нас говорят: смелый враг лучше трусливого друга. Я тоже рад, что мне не придется убить тебя. Коней я возвращаю; ни один из них не потерпел никакого ущерба. Оба вождя, сняв латные рукавицы, крепко пожали друг другу руки. Затем поспешили усмирить своих воинов, как раз вовремя, пока те не перешли к ожесточенной сече, недоступной голосу разума. Только одна пара еще продолжала рубиться, когда остальные уже разъехались в разные стороны, с любопытством приглядываясь друг к другу. Десятник Волосожар, самый горячий и воинственный из Ростиславовых дружинников, схлестнулся с воином-хасом, одетым в кожаные латы, не заметив даже княжеского приказа. К одному лишь стремился в этот миг: дотянуться, наконец, до противника, который с удивительной ловкостью отражал все удары и порой сам переходил в наступление. Это было тем досаднее лихому десятнику, что его соперник, судя по тонкой, гибкой фигуре, казался совсем молодым. Ну где ж тут отказаться от поединка, не справившись с каким-то юнцом?! Но молодой хас неожиданно повернул коня и на всем скаку ударил саблей по шлему Волосожара. Удар был скользящий; шлем выдержал, но его застежки лопнули, и он покатился по земле, звеня, как пустой горшок. Приморянин замер, как оглушенный бык, не сразу приходя в себя. К вспотевшему лбу липли рыжие пряди волос, за которые он и получил свое имя. Он удивленно замотал головой, и только теперь заметил, что битва закончилась. - Клянусь секирой Перуна, ты можешь гордиться своим ударом, сын славного отца! - признал Волосожар, уже без оружия съезжаясь со своим недавним противником. В ответ из-под шлема молодого хаса донесся смешок, и приглушенный голос проговорил: - У моего отца никогда не было сыновей! Ничего не понимающий Волосожар только заморгал глазами, как сова днем, решив, что ему мерещится от удара по голове. - А... а кто же ты тогда? - протянул он, совсем сбитый с толку. Вместо ответа тот, кого он считал молодым горцем, сорвал с головы шлем. На плечи упали две черных косы, перевитые ремешками, открылось смуглое узкое лицо горянки, смелое и решительное, с резкими чертами, но, несомненно, женское. - Я - Куара, дочь Лаухана, и мне не впервой учить тех, кто говорит, что таких, как я, не должно быть на свете, - многозначительно проговорила она. - Куара - моя названная сестра, и ей тоже нелегко приходилось в родном ауле, - добавил Эреджиб Черный Беркут, как бы объясняя резкий ответ девушки. Но, хоть некоторые приморяне и поглядывали на воительницу с удивлением, никто не проронил ненужного слова. Даже запальчивый Волосожар неожиданно низко склонил перед своей победительницей еще гудящую от удара голову... Спустя некоторое время недавние враги, наскоро разделив на бывшем поле боя походную снедь, направились к городу, ведя возвращенных коней. Князь Ростислав и Эреджиб Черный Беркут немного задержались, спешившись и наблюдая, как отъезжают другие. - Я вижу, Боги послали нам обоим счастливый день, - весело сказал Ростислав, сняв шлем и подставив ветру золотистые кудри. Глаза его, синие, яркие как летнее небо, всегда глядели широко и внимательно, словно хотели окинуть мир до самого окоема. Коротко подстриженная светлая борода, четкий с горбинкой нос - в нем заметна была кровь древнего рода князей Родославичей. Хоть князь был высокого роста, а предводитель хасов, став рядом, оказался выше на полголовы и заметно шире в плечах. Волосы и длинные вислые усы как смоль, поверх кожаных лат - бурка, как черные крылья. В отличие от большинства горцев, глаза у Эреджиба были не темные, а стальные с синевой - признак древней породы нартов. Он не сразу ответил Ростиславу: - Я благодарен тебе, что ты позволил нам остаться в краю, где видна священная Харама-гора, - он склонил голову, поглядев в сторону одной из белеющих вдали горных вершин. - Отныне твой враг - наш враг, твоя битва - наша битва. Только, если ты вправду принял нас как друзей, а не слуг - не посылай нас биться против других хасов. Хоть они изгнали меня, я не хочу обнажать против них саблю. - Клянусь секирой Перуна, - пообещал Ростислав, - ты и твои дружинники всегда будете сражаться лишь тогда, когда пожелаете сами. Ты - мой союзник, а не подданный. Просьба горца лишь усилила его уважение к этому человеку, и в изгнании не утратившему гордость, и по-прежнему привязанному к жестоко обошедшейся с ним родине. Уже садясь на коня, он спросил у нового союзника, не сдержав своего любопытства: - А куда ты держал путь со своей дружиной до нынешнего дня? - Собирался пойти в наемники к какому-нибудь могущественному властелину, которому нужны полторы сотни острых сабель и надежных сердец. Мы думали окончательно решить, спустившись к морю. Быть может, сели бы на корабль и отплыли к агайскому царю-базилевсу. Или пошли бы на север, к тамошним князьям, что одного рода с тобой. От его объяснения Ростислав улыбнулся еще веселее. Выходит, он дерзко отнял полторы сотни отличных воинов у своих соседей за морем либо же у своих родичей-князей. Однако он был уверен, что его самого сегодняшний день обогатил гораздо больше! * Березень - одно из старославянских названий марта. ** Травень - май. *** Стрый - дядя по отцу.